Совесть

Сила человеческой совести все же так велика, что никогда нельзя окончательно терять в нее веру.

Недавно знакомый писатель рассказал мне об этом удивительную историю.

Писатель этот вырос в Латвии и хорошо говорит по латышски.

Вскоре после войны он ехал из Риги на Взморье на электричке. Против него в вагоне сидел старый, спокойный и мрачный латыш. Не знаю с чего начался их разговор, во время которого старик рассказал одну историю.

— Вот слушайте, сказал старик.
— Я живу на окраине Риги. Перед войной рядом с моим домом поселился какой-то человек. Он был очень плохой человек. Я бы даже сказал, он был бесчестный и злой человек. Он занимался спекуляцией. Вы сами знаете, что у таких людей нет ни сердца, ни чести. Некоторые говорят, что спекуляция— это просто обогащение. Но на чем? На человеческом горе, на слезах детей и реже всего на нашей жадности. Он спекулировал вместе со своей женой. Да… И вот, немцы заняли Ригу и согнали всех евреев в гетто, с тем, чтобы часть убить, а часть просто уморить с голоду. Все гетто было оцеплено, и выйти оттуда не могла даже кошка. Кто приближался на пятьдесят шагов к часовым, того убивали на месте. Евреи, особенно дети, умирали сотнями каждый день. И вот тогда у моего соседа появилась удачная мысль: нагрузить фуру картошкой, «дать в руку» немецкому часовому, проехать в гетто и там обменять картошку на драгоценности. Их, говорили, много еще осталось на руках у запертых в гетто евреев. Так он и сделал. Перед отъездом он встретил меня на улице, и вы только послушайте, что он сказал:
— Я буду,- сказал он,- менять картошку только тем женщинам, у которых есть дети».

— Почему?- спросил я.
— А потому, что они ради детей готовы на все, и я на этом заработаю втрое больше.
Я промолчал, но мне это тоже недешево обошлось.
— Видите?
Латыш вынул изо рта потухшую трубку и показал на свои зубы. Нескольких зубов не хватало.

— Я промолчал, но так сжал зубами свою трубку, что сломал и ее и два своих зуба. Говорят, что кровь бросается в голову. Не знаю… Мне кровь бросилась не в голову, а в руки, в кулаки. Они стали такие тяжелые, будто их налили железом. И если бы он тотчас же не ушел, то я, может быть, убил бы его одним ударом. Он, кажется, догадался об этом, потому что отскочил от меня и оскалился как хорек…

Но это не важно. Ночью он нагрузил свою фуру мешками с картошкой и поехал в Ригу в гетто. Часовой остановил его, но, вы знаете, дурные люди понимают друг друга с одного взгляда. Он дал часовому взятку, и тот оказал ему:
— Ты глупец!Проезжай, но у них ничего не осталось, кроме пустых животов. И ты уедешь обратно со своей гнилой картошкой. Могу идти на пари.

В гетто он заехал во двор большого дома. Женщины и дети окружили его фуру с картошкой. Они молча смотрели, как он развязывает первый мешок. Одна женщина стояла с мертвым мальчиком на руках и протягивала на ладони разбитые золотые часы.
—Сумасшедшая! — вдруг закричал этот человек, — Зачем тебе картошка, когда он у тебя уже мертвый? Отойди!

Он сам рассказывал потом, что не знает, как это с ним тогда случилось. Он стиснул зубы, начал рвать завязки у мешков и высыпать картошку на землю.
— Скорей! — закричал он женщинам,- Давайте детей, я вывезу их. Но только пусть не шевелятся и молчат. Скорей!

Матери, торопясь, начали прятать испуганных детей в мешки, а он крепко завязывал их.
Вы понимаете, у женщин не было времени, чтобы даже поцеловать детей. А они ведь знали, что больше их не увидят. Он нагрузил полную фуру мешками с детьми, по сторонам оставил несколько мешков с картошкой и поехал. Женщины целовали грязные колеса его фуры, а он ехал, не оглядываясь. Он во весь голос понукал лошадей, боялся, что кто-нибудь из детей заплачет и выдаст всех. Но дети молчали.

Знакомый часовой заметил его издали и крикнул:
— Ну что? Я же тебе говорил, что ты глупец. Выкатывайся со своей вонючей картошкой, пока не пришел лейтенант!

Он проехал мимо часового, ругая последними словами этих нищих евреев и их проклятых детей. Он не заезжал домой, а прямо поехал по глухим проселочным дорогам в леса за Тукумсом, где стояли наши партизаны. Сдал им детей, и партизаны спрятали их в безопасное место. Жене он сказал, что немцы отобрали у него картошку и продержали под арестом двое суток. Когда окончилась война, он развелся с женой и уехал из Риги.

Старый латыш помолчал.

— Теперь я думаю, — сказал он и впервые улыбнулся, — что было бы плохо, если бы я не сдержался и убил бы его кулаком.

К. Паустовский

0

Автор публикации

не в сети 2 года

АдминБот

20

Какая разница?

Комментарии: 10Публикации: 53Регистрация: 14-01-2017
Данные:
Опубликовано: АдминБот от

3 комментария до сих пор:

  1. … Отличный рассказ, видать не все так плохо в этом человеке, осталось еще человеческое.. Очень страшно представить голодных людей, особенно деток.. только не понятно фура была или повозка с лошадьми.. ( нестыковочка) да и ладно.. главное осознал человек , понял весь ужас войны… 

     

     

    0
  2. Фура — длинная повозка. Все правильно.
    Рассказ просто чудесный!

    0

Добавить комментарий

Войти с помощью: