Разочарование

Pupsik

не в сети давно

Огромное белоснежное яйцо было выше человеческого роста, а чтобы его обхватить, потребовалось бы не менее пяти человек, как казалось Мудрейшему Волхву. Наверное, он преувеличивал. Но яйцо и правда было большим. И оно было живым. Волхв почтительно приложил ладони к скорлупе и склонился в поклоне, прижавшись к ней лбом. Все его тело пронзила горячая пульсация, исходившая от яйца.

Величественный Дракон, всего неделю назад сотворивший это самое яйцо, грозно раздувал наполненные жаром ноздри, еле сдерживая порыв растоптать как клопа Мудрейшего Волхва, имевшего доступ к его детищу по Безотзывному договору. Этот Договор, заключенный между драконами и родом человеческим много сотен лет назад, заставлял Дракона сомкнуть пасть и лишь с едва сдерживаемой яростью желтых глаз взирать на ритуалы, которые Волхв проделывал с яйцом. Проснувшийся в Величественном Драконе родительский инстинкт делал его весьма опасным животным.

Драконам нужна была человеческая душа – чистая и непорочная. Хотя бы раз в год. Всего одна. А людям нужен был покой для выживания – в течение всего года. В этом-то и состоял их Безотзывный договор.

Драконы были территориальными животными: огромные и огнедышащие, они разделили самые благоприятные для обитания земли между собой и рьяно охраняли свои владения. Людям не оставалось ничего другого, как воспользоваться этим удачным обстоятельством во избежание войн между соседями, жившими на других землях под крылом у других драконов.

Между драконьими территориями процветала торговля, развивались ремесла, и в целом люди чувствовали себя в безопасности. Не нужно было тратить ресурсы на содержание армий; а звонкой монетой в разных землях считались молочные зубы драконышей.

Конечно, во избежание вандализма, терроризма и брожений умов, за соблюдением морали в обществе строго следили Жрецы.

Драконам поклонялись; на их суд приводили тех, кто совершил преступление. И дракон либо открывал свою пасть и сжигал преступника дотла, либо миловал его, немного обдувая жаром из ноздрей для профилактики.

Из драконьих костей строили жилища; шкуры одного почившего дракона хватало, чтобы покрыть крыши домов одного небольшого селения.

Кормить дракона тоже было ненакладно: корова в неделю делала его сытым и довольным. Ну, еще драконы, чтобы не забыть охотничьи навыки, периодически вылавливали в своих лесах оленей, диких кабанов и отгоняли волков от жилищ людей.

Жизнь драконов была долгой: согласно старинным свиткам, она составляла около пятисот лет. За сотню лет до своей кончины дракон поглощал две человеческие души – как правило, близнецов – и производил на свет драконыша. По достижении совершеннолетия своего чада старый дракон спокойно уходил в мир иной, а люди продолжали кормить и холить своего нового покровителя.

В целом, обе стороны – и люди, и драконы – были вполне довольны своим безбедным существованием.

Волхв понимал, что чувствует Величественный Дракон и старался закончить все побыстрее. Наконец, яйцо затряслось мелкой дрожью, от которой закачалась болотистая почва под ногами Волхва. Под толстой скорлупой впервые шевельнулся Драконыш – это был знак: Волхв свое дело сделал! Часть его человеческой души, вложенная в яйцо, воззвала к жизни новую, драконью, жизнь.

Почти без сил, Волхв опустился на колени, тут же подхваченный услужливыми Жрецами.

В это время Величественный Дракон успокоился, осознав, что его чадо будет жить, и что люди по-прежнему будут кормить его своими коровами и человечьими непорочными душами. Причем в ближайшую сотню лет, пока будет подрастать драконье чадо, а старый дракон будет доживать свой век, душ потребуется в два раза больше: одна душа – для Величественного Дракона, и еще одна – для его Драконыша.

Обряды человеческих жертвоприношений балансировали отношения между обеими сторонами: драконы получали свое «топливо» — эликсир жизни, позволявший им благополучно существовать, а люди не истребляли драконьи яйца, как это было до заключения Безотзывного договора, в попытке остановить драконью рождаемость ради собственного выживания. Ведь драконы в ту пору рождались один за другим, как только половозрелая особь добиралась до какой-нибудь лишней человеческой души, случайно попавшейся на ее пути.

Жрецы помогли обессилевшему Волхву взобраться на телегу. Вверх по склону заросшего ельником оврага, в котором проходил ритуал, Мудрейшего несли на руках. О езде верхом в таком состоянии не могло быть и речи. Возница хлестнул лошадей, и телега с натужным скрипом забороздила грязь колесами.

Когда, наконец, после долгой ругани, молитв и усердного кряхтения телега взгромоздилась на дорогу и весело покатилась по гладким молочно-белым плитам, Волхв открыл глаза. Он прислушался к своим ощущениям. Нет, дракон сейчас уже не мог его слышать. Тогда Мудрейший позволили себе расслабиться. Звероящер даже не представляет, что на самом деле он позволил себе сделать с его детищем…

Ведь задачей Волхва было блюсти свою непорочность, о которой заботились не только Жрецы, выставившие охрану вокруг его кельи, но и сам Дракон. С детства Волхв был посажен под замок: изоляция от общества исключала любые соблазны в его жизни. Чтобы сделать его Мудрейшим, Жрецы с пеленок обучали его грамоте и счету. В итоге он почти без описок переписывал древние рукописи, а также безукоризненно вел бухгалтерию Жрецов.

И все ради того, чтобы вдохнуть часть души Мудрейшего Волхва в Драконыша, чтобы тот обрел жизнь и – самое главное – разум. Непорочность была нужна всего лишь для того, чтобы Драконыш родился здоровеньким. Ведь раньше, когда драконы питались кем ни попадя, у них был целый букет болезней: об этом Волхв прочел в одном древнем трактате о драконьих недугах. Каждый человеческий грешок плохо отражался на продолжительности и качестве их жизни, да и на характере в целом. Но к самым тяжелым и непредсказуемым последствиям приводил грех, который заключался в нарушении Священного обета.

А ведь именно Священный обет и нарушил Волхв. Никому и в голову не приходило, что за двадцать лет своего вынужденного одиночества он прокопал туннель из подвала своей кельи в людской мир. Ложкой.

Оказавшись впервые за пределами своей клетки (как Волхв именовал свою келью), он увидел огромное пространство, от которого у него защемило сердце и засосало под ложечкой. Он не хотел нарушать тогда Священный обет, который состоял в запрете на любые контакты Волхва с человеческим миром. Все, что он тогда хотел, — это лишь одним глазком взглянуть на Пространство – какое оно?

Пространство превзошло все его ожидания. Он бегал по равнине за тенью от облаков, раскинув руки, и орал во всю глотку. Но только про себя, молча. Не дурак же он был выдавать себя страже, стоявшей день и ночь у порога его клетки.

Но потом, спустя несколько недель, любопытство взяло свое. И Волхв отправился исследовать открывшиеся перед ним просторы. Звуки детских голосов – и еще каких-то нежных голосов – и рев коров – и крики петухов – все это звало и манило Волхва. «Только одним глазком, без личного контакта», — говорил себе Волхв, одновременно взывая молитвами к Величественному Дракону с просьбой о помиловании.

Он начал осваивать мир людей во время ночных вылазок. Он подкрадывался к человеческим домам, и его слух улавливал то игры детей, то ругань взрослых, то веселые звуки застолья, то колыбельные песни матерей, то жаркие слова любви в спальнях.

«Так вот чего я был лишен, сидя в келье, — думал Волхв. — Но что же во всем этом такого уж порочного?..»

Наконец, он отважился появиться среди людей днем. «Только без личного контакта, чтобы до конца не нарушить Обет, который я еще могу отмолить обратно!» — пульсировало в голове Волхва. Но не коснуться тела другого человека в рыночной давке было невозможно. Впрочем, в теле другого человека Волхв тоже не почувствовал ничего порочного.

— Красавчик, — вдруг услышал Волхв, — приходи-ка ко мне сегодня ночью! – и зеленоглазая рыжеволосая девушка игриво протянула ему свою визитку.

— Да? – не понял Волхв.

— Вот и славно, — воскликнула девушка и тут же исчезла в толпе.

Волхв не совсем понял, что именно произошло, но желание последовать словам девушки привело его ночью в уютный домик на окраине городка.

Девушка была бодра и весела, и он щебетала что-то не совсем понятное Волхву. Единственное, что он уловил – что она была Жрица любви, и что в этом году подходит ее очередь для того, чтобы произвести на свет Непорочную душу для Величественного Дракона. И что это большая честь для нее. И что Волхв может ей в этом помочь, причем прямо сейчас.

— А драконы размножаются без партнеров, как лягушки, — невпопад брякнул Волхв.

— Зато жрут младенцев, как волки, — усмехнулась девушка.

У Мудрейшего помутнело в глазах. Оказывается, люди готовы на мелкие жертвы ради выживания и безбедного существования общества в целом. Для поддержания сложившегося порядка существуют Жрецы, которые посадили его в келью, чтобы его душой расплатиться за жизнь Драконыша. Ведь уже через месяц Драконышу суждено появиться на свет, и он поглотит Волхва с потрохами, чтобы жить дальше и стать Величественным Драконом.

Общество руками Жрецов забирает младенцев у Жриц любви, предлагающих свое тело каждому встречному и поперечному, ради кормления Дракона.

— Расскажите поподробнее о себе, — попросил Волхв девушку.

— Ну нет, — рассмеялась она невеселым смехом. – Я не хочу потом попасть на суд к Величественному Дракону. Лучше уж я откуплюсь от него своим ребенком.

Волхв отдал девушке связку молочных зубов драконыша, которых у него в келье было в избытке. Девушка, округлив глаза, стремительно выхватила гонорар, который ей так и не пришлось отрабатывать, и быстро захлопнула дверь за спиной Волхва.

После этого происшествия Волхв начал осваивать таверны, перепаивать случайных собеседников брагой и выслушивать от них их истинные мысли, идеи и помыслы.

Так вот каков мир на самом деле. Кто-то хвалился своими любовным победами; кто-то, не будучи в состоянии удержать свой секрет в себе, поведал Волхву о том, как ловко ему удалось отравить тещу и завладеть ее имуществом.

Главное, что усвоил Волхв, это то, что связки драконышевых зубчиков творят с людьми чудеса, заставляя их петь и танцевать, кукарекать, вставать на уши и бегать голыми вокруг таверны…

Наконец, Волхв пресытился людскими развлечениями вдоволь. До такой степени, что в одну прекрасную ночь он вдруг обнаружил, что не в состоянии выйти из своей кельи. Он больше не называл свой дом «клеткой». Он стал для него «убежищем». Здесь он чувствовал себя в безопасности; только здесь он мог ощутить изначальную чистоту и непорочность мира.

Оставалась неделя до появления Драконыша на свет. Волхв сидел в келье, постясь и молясь. Его душа будет принесена в жертву ради благополучия всех жителей на драконьей территории. Был ли он к этому готов? – скорее да, чем нет. Ему был неинтересен мир людей. Слишком долго он прожил в одиночестве, чтобы вероломно сбежать и оставить свое главное предназначение невыполненным. Волхв был на самом деле мудрым человеком, и к тому же очень ответственным.

Он предстал перед яйцом в положенный час. Он прижался всем телом к дрожащей скорлупе, которая вот-вот должна был треснуть, и перед тысячами собравшихся на церемонию людей должен был появиться на свет Драконыш.

Но ничего не произошло. Яйцо перестало дрожать. Толпа застыла в немом ужасе. Величественный Дракон издал страшный вой и выплеснул свой гнев… в небо. Только часть искр из огненного столба, как от фейерверков, достигла людей. Кто-то упал в обморок, кто-то пустился в панику. Случилась давка, кто-то из беременных принялся рожать. В общем, люди выдали на смерть Драконыша обычную человеческую реакцию.

Дракон подхватил Волхва и принес его на вершину горы.

— Зачем ты сделал это? – прошипел Величественный Дракон. – Зачем ты отравил меня и мое чадо своим Разочарованием?

— Я… не хотел, — вот и все, что мог ответить Мудрейший Волхв. – Честно, не хотел. Я думал, ты не заметишь. Я так старался найти в этом мире хоть что-то, достойное веры. То, ради чего мне хотелось бы жить.

— Я сам виноват, — прошептал Величественный Дракон, теряя силы. – Если хочешь сделать что-то хорошо, сделай это сам, — усмехнулся он, уже не в силах поднять могучую морду от земли. – Мне надо было лучше охранять тебя…

— Прости, — неуверенно сказал Волхв.

— Пошел ты, — ответил Величественный Дракон с последним вздохом. И застыл. Навсегда.

И Волхв пошел. В другие земли. Он был ученым человеком и всегда мог прокормить себя сам. Но никогда в жизни он никому не раскрыл секрет о том, как убить дракона. Он сохранил свою тайну ради процветания и благополучия человеческой расы.

Тем временем на земле, покинутой им навсегда, переполох понемногу улегся. Жрецы обнаружили туннель, прокопанный Волхвом, и залили его бетоном, заодно забетонировав весь пол кельи. Чтобы следующим волхвам было неповадно.

Жрецы заключили союз с Величественным Драконом из соседней земли, предоставив ему пару своих младенцев, чтобы тот снес два яйца и передал одно из них им. Таким образом, порядок был восстановлен.

Во благо всего человечества.

1

Никогда ни о чём не жалейте

АдминБот

не в сети давно

Никогда ни о чем не жалейте вдогонку,
Если то, что случилось, нельзя изменить.
Как записку из прошлого, грусть свою скомкав,
С этим прошлым порвите непрочную нить.

Никогда не жалейте о том, что случилось.
Иль о том, что случиться не может уже.
Лишь бы озеро вашей души не мутилось
Да надежды, как птицы, парили в душе.

Не жалейте своей доброты и участья.
Если даже за все вам — усмешка в ответ.
Кто-то в гении выбился, кто-то в начальство…
Не жалейте, что вам не досталось их бед.

Никогда, никогда ни о чем не жалейте —
Поздно начали вы или рано ушли.
Кто-то пусть гениально играет на флейте.
Но ведь песни берет он из вашей души.

Никогда, никогда ни о чем не жалейте —
Ни потерянных дней, ни сгоревшей любви.
Пусть другой гениально играет на флейте,
Но еще гениальнее слушали вы.

А. Дементьев

3

Диалог

АдминБот

не в сети давно

— Нет, — возразил Карашр, — Зло всегда может прикинуться Добром, а Добро не может прикинуться Злом.

— Это ещё почему? — спросил Герой.

— Кто знает. Может быть Добро слишком гордое.

— Не убедил, — Герой покачал головой, — Объясни.

— Объясняю, — Карашр откашлялся, — Зло, для достижения своей цели может сотворить Добро в любых масштабах. Добро же не может творить Зло даже во благо, иначе теряется суть Добра.

— Не соглашусь, — Герой промочил горло, — А как же, к примеру, убийство одного ради спасения тысячи? Да, убийство — это Зло, но делается во имя Добра.

— Ну и в чём же тут Добро? — засмеялся Карашр, — Спасённая тысяча всё равно будет помнить только того убитого из-за них. И всегда будут винить в этом Добро.

— Почему не Зло?

— Потому что Зло хотело убить их всех. Но не убило, потому что Добро убило одного для их спасения. Не ищи логику, её нет, но факты таковы. Помнить будут не попытку убить их, а факт самого убийства, пусть и ради них.

— Но в итоге же Добро добивается своей цели? — не унимался Герой, — Большинство не погибло. Победило Добро?

— Но какой ценой? — Карашр устроился поудобнее, — Разве после убийства Добро может оставаться Добром? Я думаю нет.

Герой насупился и замолчал. Спустя время он заворочался и тихо сказал:

— Теперь мне кажется, что я выбрал не ту сторону.

— А нет никакой стороны, — отозвался Карашр, — Это всё иллюзия.

— Как это?

— Очень просто. Вот по-твоему, ты на стороне Добра, а я на стороне Зла, так?

— Так, — согласился Герой.

— Так вот с моей стороны, это я за Добро, а ты за Зло. Разница во взглядах. Я что-то придумал и хочу это исполнить. На мой взгляд, ничего страшного в этом нет. Но на твой взгляд я пытаюсь сотворить ужасное Зло. Потому что в твоём понимании это неправильно.

— А разве нет?

— В скольких походах ты побывал? — Карашр пропустил вопрос Героя мимо ушей.

— В трёх, — ответил Герой, — А причём здесь это?

— И скольких ты убил?

— Многих, — тихо прошептал Герой.

— А я ни одного, — Карашр пошевелил угли в костре, — Ни разу за всю свою жизнь. С этой стороны, кто из нас Зло?

— Но я же не просто так убивал, — оправдывался Герой, — То были войны. Или я, или меня.

— А что это меняет? — ухмыльнулся Карашр, — Зло, совершённое во имя Добра, такое же Зло, как и всё прочее. Остальное это попытка оправдать свои действия. Никому не хочется быть Злом. Каждый считает себя правым. Вот и прикрываетесь.

Герой молчал и только изредка ворочался, и вздыхал. Карашр поглядывал на звёзды и думал.

— Кажется я понял, — раздался голос Героя, — Нет никакого противостояния Добра и Зла. Одно Зло сражается с другим Злом. Иногда большим, иногда меньшим. Но каждый маскируется под Добро, чтобы оправдываться и убеждать, что именно он прав.

— Верно, — Карашр кивнул головой, — Начинаешь понимать.

— И как мне теперь быть?

— Делать то, что считаешь правильным, разумеется.

— А если кто-то, как мне кажется, делает что-то плохое? Как мне понять наверняка?

— Всегда можно поговорить, — Карашр широко улыбнулся, — Со мной же получается? И с другими получится. Разговариваешь и понимаешь, кажется тебе или нет.

— Так просто? — удивился Герой.

— А зачем усложнять?

Герой задумчиво покивал головой, встал и принялся собирать свои вещи.

— Уходишь? — спросил его Карашр.

— Да.

— А как же я?

— Я больше не считаю, что ты на самом деле Зло, — ответил Герой, — Ты просто делаешь то, что по-твоему правильно. Ну а если ты сотворишь настоящее Зло, я всегда тебя найду.

— Надеюсь, — Карашр протянул Герою лапу, — Прощай.

— Прощай, — отозвался Герой.

Он пожал лапу Карашру и ушёл в темноту.

3

Прямой эфир

АдминБот

не в сети давно

Было время глупейших ошибок и вечной любви,
и мозаика жизни казалась подвижной, как ртуть.
Ночь стояла в окне, как скупой на слова визави,
и надежда, живущая в пульсе, мешала уснуть.
На промашках своих никогда ничему не учась,
я не спас утопавших, а также гонимых не спас…
Так и сталь закалялась, и так познавалась матчасть,
убавляя незрелой романтики хрупкий запас.
Это было смешно: я играл в саркастичный прикид
в мире радостных флагов и детских реакций Пирке.
Я был словно учитель из старой «Республики ШКИД»,
кто хотел говорить с гопотой на её языке.
Опыт крохотный свой не успев зарубить на носу,
на дорогах своих не найдя путеводную нить,
я всё слушал, как «лапы у елей дрожат на весу»
и мечтал научиться с любимою так говорить.
Всё прошло и пройдёт: звуки плохо настроенных лир,
ожиданье чудес да июльский удушливый зной…
Репетиции нет. Есть прямой беспощадный эфир.
То, что было со мною — уже; не случится со мной.

4

Кино

АдминБот

не в сети давно

До встречи, недостигнутое дно! Подаренное — пущено на ветер. Что наша жизнь? Скорей всего, кино, важнейшее из всех искусств на свете. Туманна даль. Туманен (столь же) взор. Без Маргариты вновь томится Мастер… И голову ломает режиссёр, как сделать из артхауза блокбастер. Кусочки есть — картины общей нет; дедлайн на пятки наступает властный… В порядке звук. Вполне поставлен свет. Но склеить кадры… Проще склеить ласты. Что, расскажи, в искусство ты привнёс? — пустой и зряшный гомон жилконторы. А впереди — критический разнос и вялые коммерческие сборы. Раз видишь дно — так и сиди на дне в забытом Богом и людьми затоне, чтоб Спилберг ухмылялся в стороне и потирал артритные ладони. Застойный кризис и сердечный криз — суть братья. И о том твоя кручина, что жизнь, увы, уходит камнем вниз, как качество ролей у Аль Пачино.

Всё то, что ты ни делаешь — отстой, хоть опыт есть и путь проделан длинный. Где «Оскар» твой, где «Глобус Золотой»? Всё ближе запах «Золотой Малины». Другим достался голливудский шик и «Сотбис» баснословнейшие лоты. Ну, а тебе взамен признанья — пшик, фальшивое сиянье позолоты. Кругом враги, завистники, скоты — тверди себе об этом, ночь ли, день ли… Да, Стэнли Кубрик — он почти как ты. Но не тебе достался Кубок Стэнли. Всему виною мировое зло, масонов ложь и дети Кэри Гранта, поскольку невозможно тяжело признать в себе отсутствие таланта. Гораздо проще, галстук теребя (ты ж, собеседник, возмущенно охай), признать изгоем пламенным себя, не признанным народом и эпохой. Хоть сгорблен ты, хоть мал ты, словно мышь, что в колесе наматывает мили, но, может быть, посмертно прогремишь. И вздрогнет мир: «Как так?! Не оценили…». Скажи: «Нет, я не Байрон, я другой…», нахмурься и не строй эпохе глазки. «Я недооценён, и я изгой». И сей пассаж поймёт Роман Полански.

А впрочем, хватит стонов, мон ами. Не жалуйся на горечь и усталость и просто адекватно досними всё, что тебе доснять ещё осталось. Давай, снимай свой личный рай и ад; давай, снимай задумчиво и немо, пускай без «звёзд», пусть твой продюсер — гад, пусть даже киноплёнка — фирмы «Свема». Пусть злобствует критическая рать и строится, шипя, в колонны по три, но если ты сумеешь не соврать, твой фильм, возможно, кто-то и посмотрит; возможно, ты б кого-то и зажёг из-под своих построек и развалин…

А комплексов не надо, мил дружок.
Поскольку ты и в них — не Вуди Аллен.

3

Бабай-ага

АдминБот

не в сети давно

Смелой Танюшка никогда не была. Но сейчас страха не появилось ни капельки. Приоткрыв один глаз на самую малость, она, затаив дыхание, следила за происходящим в комнате.

Из шкафа, с нижней полки, вылез маленький толстый человечек. Ростом где-то с кота. В полосатом халате, тюбетейке и крохотных резиновых калошах. С куцей седой бородой, клином опускавшейся на грудь.

Человечек осмотрелся и степенно пошёл наискосок через комнату. Дойдя до брошенной на пол юбки, незваный гость остановился и всплеснул руками. Запричитал тонким голоском, но неразборчиво. До Танюшки донеслось только: “Вай, вай, вай!”. Подобрал юбку, встряхнул и скатал в рулончик. Сунул “колбаску” под мышку и двинулся дальше.

Еще через полметра, на полу, нашлась майка. Человечек аккуратно сложил её вчетверо, бормоча с сильным акцентом, что-то вроде “Ай, какой хороший девушка, а такой некультурный”. Танюшке стало стыдно за разбросанные вещи, но она продолжала тайком наблюдать за маленьким гостем.

Уже подходя к комоду, человечек наткнулся на свисающий со стула лифчик. Хозяйственный гость пискнул, бросил юбку и майку и закрыл глаза ладонями. Чуть-чуть постояв, человечек раздвинул пальцы и начал подглядывать в получившиеся щёлочки. Затем убрал руки от лица и, воровато оглядываясь, схватил лифчик и скатал в комок. Поднял брошенные вещи и, переваливаясь, дотопал до комода.

Всю добычу он свалил в выдвинутый нижний ящик. Отряхнул руки, поцокал языком. Прямо из воздуха вытащил длинную метёлку и принялся подметать пол, напевая под нос заунывный мотивчик.

Танюшка не выдержала. Открыла глаза и тихо, чтобы не испугать незнакомца, спросила:

— Добрый вечер. А вы кто?

Человечек ничуть не испугался. Поправил на голове тюбетейку, одёрнул халат и с достоинством ответил:

— Я — Бабай-ага.

— А что вы тут делаете?

— Вай! Не видишь, да? — Бабай-ага ткнул в метёлку, — Пол подметаю.

— Нет, вообще, что вы делаете у меня в комнате?

— Я теперь тут жить буду. Вай, хорошо жить. Тебе помогать буду, за хозяйство следить. Порядок делать. Тебе хорошо будет. А мне радость от этого.

— Ничего не понимаю.

— Вай! Домовой знаешь?

— Знаю…

— Тут раньше жил Василий Петрович. Теперь в столица переехал, большой начальник стал. В большой магазин за порядком следит. А я приехал, по знакомым ходил, работа нет. Тут хороший человек говорит: “Пойди туда, Василий Петрович переехал, место оставил”. Вот теперь я за него буду.

— Вот это да! — Танюшка даже села на кровати. — Как вас зовут, вы сказали?

— Бабай-ага, — гость снова поправил тюбетейку и подбоченился.

— Бабайка?

Гость с обидой надулся.

— Зачем так говоришь, да? Бабайка — плохой Бабай-ага. За порядок не следит, лепёшка не печёт, ночью из-под кровать пугает.

Девушка улыбнулась.

— Значит Бабай-ага? А почему я вас вижу, а домового ни разу?

Бабай-ага покачал головой и хитро прищурился.

— Ай, поздно уже! Спать надо. Хороший девушка много спать, как персик быть, хороший муж искать, — и неожиданно сильно дунул в сторону Танюшки.

Глаза у девушки стали слипаться сами по себе. Она широко зевнула и улеглась обратно.

— Хорошо!

Бабай-ага бегал вокруг и подтыкал одеяло.

— Завтра плов готовить научу, будешь теперь вкусно кушать. Такой хороший девушка обязательно плов должен готовить.

— А вы утром не пропадёте? — сонно спросила Танюшка.

— Не пропаду, — Бабай-ага погладил девушку по голове и уселся на спинку кровати.

— Сказка буду рассказывать. Слушай. Жил-был коза с кудрявыми ножками. Был у нее семеро козлят: Алюль маленький, — Бабай-ага загибал пальцы, подсчитывая козлят, — Булюль беленький, Хиштаки Сари Танурак, на печке сидящий, Токчапарак, на полке лежащий, Мехчапарак, на гвозде висящий, Болошинак под потолком, Такшинак у входа в дом…

Но Танюшка уже спала, и снился ей серый козленок Хиштаки Сари Танурак, рассказывающий голосом старого Бабай-аги, как готовить плов.

(с)Александр «Котобус» Горбов

4

На перроне

АдминБот

не в сети давно

…и вроде бы судьбе не посторонний, но не дано переступить черту.
Вот и стоишь, забытый на перроне, а поезд твой, а поезд твой — ту-ту.
Но не веди печального рассказа, не истери, ведь истина проста,
и все купе забиты до отказа, и заняты плацкартные места.

Вблизи весна, проказница и сводня, сокрытая, как кроличья нора.
Но непретенциозное «сегодня» не равнозначно пряному «вчера»,
а очень предсказуемое «завтра» — почти как сайт погода точка ру.
Всё, как всегда: «Овсянка, сэр!» — на завтрак. Работа. Дом. Бессонница к утру.

Но остановка — всё ещё не бездна. И тишь вокруг — пока ещё не схрон.
О том, как духу статика полезна, тебе расскажет сказку Шарль Перрон.
Солдат устал от вечных «аты-баты», боев и аварийных переправ…
«Движенья нет!» — сказал мудрец брадатый. Возможно, он не так уж и неправ.

Ведь никуда не делся вечный поиск. Не так ли, чуть уставший Насреддин?
Не ты один покинул этот поезд. Взгляни вокруг: отнюдь не ты один.
Молчание торжественно, как талес: несуетности не нужны слова.
Уехал цирк, но клоуны остались. Состав ушел. Каренина жива.

1

Ангелы

АдминБот

не в сети давно

Кто такие Ангелы?
Впрочем, мы вспоминаем о них, как правило, когда нам плохо, причём совершенно не имея о них представления… Господи, прости нас и помилуй. Так мы обращаемся к Богу в минуты отчаяния, просим помощи, спрашиваем: за что? А бывает требуем…
И что же, седой бородатый старичок спустится к нам с небес? Мы ждём, а Его нет. Нас охватывает отчаяние, разочарование, а то и неверие, озлобленность. Некоторые из нас восклицают: «Но если Ты есть, сделай это, помоги мне!»…

Всё тщетно… Мы забываем главное: на всё воля Божья! И если что-то происходит с нами, надо прислушаться: а что Он хочет от нас. И окажется, что ждёт Он прежде всего изменения нашей с вами жизни. Но мы отмахиваемся, уповая на своё сознание, опыт, ум, выказывая свою гордыню и самоуверенность.

***

Прекрасная сухая солнечная погода. Мы с женой и дочерью едем на дачу по нашумевшей в прессе трассе М-4. Дорога действительно ровная. Я вальяжно, одной рукой кручу руль и чувствую себя героем американского боевика. Будем откровенны, многие из нас в подобной ситуации испытывают такое чувство восторга и своего превосходства…

— Ты знаешь,- обращаюсь я к жене,- перед поворотом надо обязательно сбрасывать скорость, сцепление переводить на вторую передачу и медленно поворачивать…
Вот зачем я это ей сказал, как будто она была за рулём, а не я… Не знаю.
И тут случилось то, что случилось. Через несколько километров поворот налево с основной трассы. Что-то тормознуло во мне, и я в последний момент улавливаю указатель поворота, кручу баранку влево. Боковым зрением выхватываю показатель спидометра: 60 км/ч. Срабатывает интуиция: если крутить и дальше влево, перевернёмся! Я выравниваю руль, и мы, как это показывают во многих боевиках, летим в поле…

Вся жизнь пронеслась перед глазами, я даже успел испытать чувство вины перед женой и дочерью, обозвав себя сволочью. Пошёл дым, по крайней мере, мне так показалось. Я считал секунды, когда это всё закончится, но мы остановились в сотне метров от трассы. Несколько секунд сидели не двигаясь, определяя, живы ли? Первым выскочил я и побежал открывать двери жене и дочке.

— Скорее из машины, сейчас взорвётся! — Это я понасмотрелся боевиков, что там все машины, попавшие в аварию, обязательно должны взлететь на воздух.

Понадобилось время, пока я осознал, что мы живы… Господи, слава Тебе, слава! Я ошалело стоял у машины и приходил в себя. Лишь бы жена простила!
Потом пришла другая мысль: как же мы теперь выберемся с этого поля? Да и дыма никакого, это был не дым, а испарение от трения колёс с мокрой травой, помято правое крыло – всего-то! Именно это я отметил для себя. Всё, я в полном прядке. Что дальше? Если только на вертолёте, а по-другому как отсюда ещё можно выбраться?

По второстепенному шоссе едет мимо машина. Я обречённо провожаю её взглядом… Через мгновение она тормозит и даёт задний ход, останавливается напротив нашего «приземления»:

— Эй, вы, придурки, чего там забыли?

Я молча, превратившись в само смирение, показываю на машину… Дальше всё случилось как во сне. На шоссейке остановились ещё две машины, одна из них «Нива», отчего на душе стало как-то теплее. Водители недолго посовещались, видно приняв единственное правильное решение отправить «Ниву» на покорение «целины». Я не успел опомниться, как её водитель уже протягивал мне спасительный трос. Потом я осознал себя уже сидящим в кабине своей машины, которая преспокойненько стояла на сухом асфальте по направлению в сторону нашего дачного посёлка. А спасателей и след простыл. Кто они? Откуда они взялись? И главное, почему они решили нам помочь?

— Неужели она ещё и поедет? — обречённо подумал я, попутно представляя, как трудно будет вызвать эвакуатор, потом бесконечно ждать его. Да и кто поедет в такую даль? А сам между тем поворачиваю ключ в зажигании. И о Боже! Моя старушка завелась. Машина двинулась, раздражённо попискивая резиной правого колеса, крыло-то было погнуто и мешало движению, но мы ехали назло обстоятельствам, оставалось совсем немного. И главное, что меня очень удивило, жена за всё это время ни разу меня не упрекнула. Это только потом она призналась, что долгое время находилась в шоке, а когда отошла, ей было не до обид, она благодарила Бога, что мы остались невредимы.

Так кто же были те люди, которые сумели помочь нам легко выбраться из, казалось бы, патовой ситуации? При этом не попросив за свою помощь никакой материальной компенсации. Да о чём я? Я им даже спасибо не успел сказать…

Спасибо я говорил наутро своему другу, который, увидев мою машину у калитки, зашёл к нам, просто навестить, а узнав о проблеме помятого крыла и о том, что оно цепляет за резину, нашёл под террасой какой-то крючок, который лежал там целую «вечность» и как будто ждал своего часа. Вот именно им друг оттянул крыло от резины и ушёл…

— Спасибо тебе!- успел я крикнуть ему вдогонку…

— Да, ладно тебе, пустяки… Я сейчас на станцию, в магазин. Хочу пивка купить, тебе не занести?

Увидев моё замешательство, он махнул рукой и пошёл, вспомнив, наверное, что я совсем не пью…

***

Мы ждём ангелов с крыльями и обязательно с неба, а они тут, рядышком, только и ждут, чтобы прийти на помощь. Только всегда ли мы это замечаем, забывая о главном: поблагодарить Бога… А они, ангелы, простые люди, такие же, как и мы, но только поступают они по зову совести, данной нам Богом! Да услышим призыв ЕГО и будем бескорыстно помогать друг другу… Вот тогда ангелов станет намного больше и это уже будет не Земная жизнь, но НЕБЕСНАЯ!

Май 17г.
Сергей Вельяминов

0

Амиго

АдминБот

не в сети давно

…а в ведёрке для рыбы — всё жальче улов;
стала низшею высшая лига.
Впрочем, стоит ли тратить соцветия слов?
Ты всё сам понимаешь, амиго.
В саксофонах у нас корродирует медь,
безвозвратно кончается лето…
Остаётся, скучая в партере, глазеть,
как становится тыквой карета.
Не всегда удавалось заплыть за буи,
стать героем, допустим, Эллады…
Но ведь каждого ждали хоть раз, но свои
Монте-Кристо достойные клады,
и рубины надежд тяжелили карман,
и любовь разгоняла бураны —
словно кем-то писался отменный роман,
удостоенный школьной программы.
И не скажешь, что были со счастьем поврозь,
что вот-вот — и захлопнется книга…
Ну, а что не всегда и не всё удалось —
так ведь мы же не боги, амиго.

4 сентября, 14:13
А.Габриэль

0

ИЗЛЕЧЕНИЕ

АдминБот

не в сети давно

Осень — странное время. В нём трудно искать виноватых.
Улетают надежды, как дикие гуси и Нильс…
Дождь проходит сквозь сумрачный воздух, как пули сквозь вату,
бьёт аллею чечёточной россыпью стреляных гильз.
От скамейки к скамейке, подобно пчелиному рою,
мельтешит на ветру жёлтых листьев краплёная прядь…

Я, возможно, однажды свой собственный бизнес открою:
обучать неофитов святому искусству — терять.
И для тех, кто в воде не находит привычного брода,
заиграет в динамиках старый охрипший винил…
Я им всем объясню, как дышать, если нет кислорода;
научу, как писать, если в ручках — ни грамма чернил.
Я им всем покажу, как, цепляясь за воздух ногтями,
ни за что не сдаваться. Я дам им достойный совет:
как себя уберечь, оказавшись в заброшенной яме,
как карабкаться к свету, завидев малейший просвет.
Нарисую им схемы, где следствия есть и причины,
и слова подберу, в коих разум и сердце — родня…

Я себя посвящу излечению неизлечимых,
ибо что, как не это, однажды излечит меня.

А.Габриэль

1

28 капель корвалола

АдминБот

не в сети давно

Перебои жизненного соло лечатся испытанным плацебо: 28 капель корвалола и дождём сочащееся небо… Памяти незримая петарда россыпью колючих многоточий выстрелит в
районе миокарда и отпустит на исходе ночи…

Сочиненье стихов… Зачем?
И на кой совершенство слога? —
недоказанных теорем
остаётся не так уж много.
Слишком хожена эта гать
и протоптаны эти стёжки…
Унизительно — подбирать
со столов опустевших крошки.
Мне б исчезнуть в мельканьe лиц,
в шевеленьe житейской пены,
но невидимый миру шприц
мне стихи загоняет в вены…

Ночью всё так выпукло и чётко делится на дебет и на кредит; только сердце, шалая подлодка, глубиной непознанною бредит… Стая истин, спаянная в узел, ставшая докучливою ношей, острыми рапирами иллюзий тычется в предсердья и подвздошье…

Сочиненье стихов… К чему?
Что изменится в мире этом? —
всё из света уйдёт во тьму,
чтобы вновь обернуться светом.
И за краткий житейский миг,
напоённый мечтой о чуде,
я не стану скопленьем книг,
что до дыр зачитают люди…

Ночью так враждуется с собою! И от изголовья до изножья время захудалою арбою тянется по мраку бездорожья. Нет стихов, шрапнельных многоточий; только холод стен да холод пола. Всё, что я хочу от этой ночи — 28 капель корвалола…

Александр Габриэль

0

Подгарики

Pupsik

не в сети давно


Надеялись на свет в конце туннеля
И быстрой перемоткою все дни
Как нечто маловажное смотрели.
Тоннель зажёг Геенновы огни.

….
В стихах барахтаюсь, не чувствуя угрозы.
В стихии рифм — как рыба в ручейке.
Для памятника корча рожи, позы,
Сверкну наживкою у спеси на крючке.


Оттенки серого не ведали в Содоме,
Парады радуг не велись в Гоморре.
Там дамы чаще думали о доме,
Чем школьницы сегодня о спонсоре.


Продребезжу, разбрызгивая холод,
Как холодильник, что слегка потёк:
У красоты у юной век недолог.
Про вечер свой, конечно же, молчок…


Я опере чужак, в театре тоже
И книг не чту — я быдло и простушка.
Что выворачивает выворотом душу,
Глушу народной матерной частушкой.

0