Пол-меня

Pupsik

не в сети давно

По моим критериям нормальности,
Нет у мира для меня пол-яблока.
Я качусь в щербатой аномальности,
К своим срезам примеряю всякого.

А порою в перекурах дружеских
Провожу то вечность, то мгновения.
Пол-меня охотно тогда тужится,
Быть полезной до самозабвения.

Много нас таких по трассам катится,
Давится катком или колёсами,
Моет поливалками, да гладится,
Смешивается с пылью и отбросами.

На боках таких — почти раздавленных,
Радостней скакать от солнца зайчикам,
Чтоб привлечь к таким целенаправленно
Ненормальных девочек и мальчиков.

0

Человек, который много не умел

Pupsik

не в сети давно

ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ МНОГОГО НЕ УМЕЛ

Он очень многого не умел, но зато он умел зажигать звезды. Ведь самые красивые и яркие звезды иногда гаснут, а если однажды вечером мы не увидим на небе звезд, нам станет немного грустно… А он зажигал звезды очень умело, и это его утешало. Кто-то должен заниматься и этой работой, кто-то должен мерзнуть, разыскивая в облаках космической пыли погасшую звезду, а потом обжигаться, разжигая ее огоньками пламени, принесенными от других звезд, горячих и сильных.

Что и говорить, это была трудная работа, и он долго мирился с тем, что многого не умеет. Но однажды, когда звезды вели себя поспокойнее, он решил отдохнуть. Спустился на Землю, прошел по мягкой траве (это был городской парк), посмотрел на всякий случай на небо… Звезды ободряюще подмигнули сверху, и он успокоился. Сделал еще несколько шагов — и увидел ее.

— Ты похожа На самую прекрасную звезду, — сказал он. — Ты прекраснее всех звезд.

Она очень удивилась. Никто и никогда не говорил ей таких слов. «Ты симпатяга», — говорил один. «Я от тебя тащусь», — сказал другой. А третий, самый романтичный из всех, пообещал увезти ее к синему морю, по которому плывет белый парусник…

— Ты прекраснее всех звезд, — повторил он. И она не смогла ответить, что это не так. Маленький домик на окраине города показался ему самым чудесным дворцом во Вселенной. Ведь они были там вдвоем…

— Хочешь, я расскажу тебе про звезды? — шептал он. — Про Фомальгаут, лохматый, похожий на оранжевого котенка, про Бегу, синеватую и обжигающую, словцо кусочек раскаленного льда, про Сириус, сплетенный, словно гирлянда, из трех звезд… Но ты прекрасней всех звезд…

— Говори, говори, — просила она, ловя кончики его пальцев, горячих, как пламя…

— Я расскажу тебе про все звезды, про большие и маленькие, про те, у которых есть громкие имена, и про те, которые имеют лишь скромные цифры в каталоге… Но ты прекраснее всех звезд…

— Говори…

— Полярная звезда рассказала мне о путешествиях и путешественниках, о грохоте морских волн и свисте холодных вьюг Арктики, о парусах, звенящих от ударов ветров… Тебе никогда не будет грустно, когда я буду рядом; Только будь со мной, ведь ты прекрасней всех звезд…

— Говори…

— Альтаир и Хамаль рассказали мне об ученых и полководцах, о тайнах Востока, о забытых искусствах и древних науках… Тебе никогда не будет больно, когда я буду рядом. Только будь со мной, ведь ты прекраснее всех звезд…

— Говори…

— Звезда Барнада рассказала мне про первые звездные корабли, мчащиеся сквозь космический холод, про стон сминаемого метеором металла, про долгие годы в стальных стенах и первые мгновения в чужих, опасных и тревожных мирах… Тебе никогда не будет одиноко, когда я буду рядом. Только будь со мной, ведь ты прекраснее всех звезд…..

Она вздохнула, пытаясь вырваться из плена его слов. И спросила:

— А что ты умеешь?

Он вздрогнул, но не пал духом.

— Посмотри в окно.

Миг, и в черной пустоте вспыхнула звезда. Она была так далеко, что казалась точкой, но он знал, что это самая красивая звезда в мире (не считая, конечно, той, что прижалась к его плечу). Тысяча планет кружилась вокруг звезды в невозможном, невероятном танце, и на каждой планете цвели сады и шумели моря, и красивые люди купались в теплых озерах, и волшебные птицы пели негромкие песни, и хрустальные водопады звенели на сверкающих самоцветами камнях…

— Звездочка в небе… — сказала она. — Кажется, ее раньше не было, но, впрочем, я не уверена… А что ты умеешь делать?

И он ничего не ответил.

— Как же мы будем жить, — вслух рассуждала она. — В этом старом домике, где даже газовой плиты нет… А ты совсем ничего не умеешь делать…

— Я научусь, — почти закричал он. — Обязательно! Только поверь мне!

И она поверила. Он больше не зажигает звезды. Он многое научился делать, работает астрофизиком и хорошо зарабатывает. Иногда, когда он выходит на балкон, ему на мгновение становится,грустно, и он боится лосмотреть на небо. Но звезд не становится меньше. Теперь их зажигает кто-то другой, и неплохо зажигает…

Он говорит, что счастлив, и я в это верю. Утром, когда жена еще спит, он идет на кухню и молча становится у плиты. Плита не подключена ни к каким баллонам, просто в ней горят две маленькие звезды — его свадебный подарок. Одна яркая, белая, шипящая, как электросварка, и плюющаяся протуберанцами, очень горячая. Чайник на ней закипает за полторы минуты.

Вторая тихая, спокойная, похожая на комок красной ваты, в который воткнули лампочку. На ней удобно подогревать вчерашний суп и котлеты из холодильника.

И самое страшное то, что он действительно счастлив.
С. Лукьяненко 

0

Какая разница?

Pupsik

не в сети давно

Мы с Денисом искали местечко, чтобы уединиться. Ходили по Коломенскому парку, ходили-ходили и натыкались на такие же парочки, как и мы, искавшие романтики на природе. И не находившие, само собой. Потому что все укромные места были оккупированы либо одухотворенными художниками, воодушевленно малевавшими на своих холстах заводские трубы через Москву-реку, либо юными душами, печально сидевшими с видом вожделенного одиночества, а в тайне мечтавшими о том, чтобы в этих самых кустах на них совершенно случайно наткнулась не менее одинокая и преисполненная грусти вторая половинка.

Осознание того, что на природе уединиться не удастся, раздосадовало меня не на шутку. Денис был такой теплый и желанный; вечер благоухал петуньями и настурциями; и тут я вспомнила, что всего в паре километров от парка, в районе метро Каширская, есть старая заброшка – какая-то недостроенная еще с советских времен психиатрическая больница. Друг мой восторженно принял мое предложение, и вот мы уже мчались к пустой заброшке в надежде на долгожданную романтику.

Здание было серым снаружи и вонючим внутри. Романтическое настроение стало покидать нас уже на третьем этаже этой мрачной многоэтажки, которую мы, как люди взрослые и любознательные, решили изучить. Помимо обычного мусора, вроде бутылок и банок из-под не только безалкогольных напитков, там и сям валялись шприцы, а в дорожной рваной сумке копошились крысы, которые, совсем не испугавшись нашего появления, оценивающе уставились на нас своими слишком умными черными глазками.

— Пойдем отсюда, а? – попросил Денис благоразумно.

Но вечер же благоухал настурциями. Поэтому я твердо ответила:

— Нет! – и, гордо проскочив мимо крыс, продолжила поиски удобного места, способного распалить почти улетучившуюся романтику.

Обернувшись, я надеялась взять Дениса за руку, чтобы он не боялся, как я, — но его не было. «Дурацкий розыгрыш,» — подумала я и начала искать глазами, куда же мог спрятаться мой шустрый игривый друг.

Пробежав через ряд пустых помещений, я поняла, что игры Дениса мне совсем не нравятся. И я спустилась вниз. Встала у выхода из здания и стала ждать, когда другу надоест играть.

Надоели прятки ему быстро. Вскоре он вышел.

Но только это был не совсем он. Вроде бы он – а вроде бы и не он. То ли уши стали побольше, то ли нос стал слишком приплюснутым.

— Ты тут?! – облегченно воскликнул Денис. Но не совсем своим голосом. — А я бегаю, ищу тебя! Только отвернулся, а ты меня кинула! Ну и игры у тебя!

— У тебя игры не лучше, — пробурчала я, пытаясь вернуть в ноздри запах настурций взамен затхлой вони заброшки. Я внимательно присматривалась к другу. Все-таки впечатление было странное: как будто все было то же самое в нем, и в то же время все как будто стало по-другому. Только глаза его оставались по-прежнему добрыми и любящими. А все остальное было другим.

Дорога к дому была такая же, но не такая. Палатка, в которой мы по дороге туда купили воды, теперь, по дороге обратно, была не того цвета. И стояла чуть дальше, как мне показалось. И деревья росли не там. И раздвоенной березы, которую я рассматривала по дороге туда, теперь не было совсем. Вместо нее торчал старый пенек. «Что за фигня,» — подумала я.

И тут я заметила, что Денис тоже исподтишка странно смотрит на меня.

— С тобой все в порядке, Светуль? – спросил он.

— Чего? – тщетно пытаясь быть игривой, переспросила я. – Это кто «Светуля»?…

— Свет, хватит дурить, — нахмурился мой друг.

— Денис, тоже хватит дурить, — рассердилась я.

— А кто такой Денис? – всполошился он.

Я вытащила из кармана сотовый и начала демонстративно листать контакты, чтобы показать ему, кто такой «Денис». Он и есть Денис, кто же еще… Но никакого Дениса в списке моих контактов не было.

— Позвони мне, — раздраженно попросила я. – У меня контакты сбились, нет твоего номера…

Какое еще объяснение я могла найти в тот момент? И он позвонил. Высветившись на экране, как «Паша».

— Паша?… — осевшим голосом переспросила я в пространство.

— А кто же еще, Свет, а? — участливо спросил Паша, который почему-то больше не был Денисом. Моим любимым, единственным Денисом, с которым я познакомилась год назад.

Мы присели на скамеечку, и Денис, то есть Паша, побежал за валидолом. Ну хоть валидол в этом мире не изменил своего названия. Пока друг бегал в аптеку, я дрожащими руками вытерла салфеточкой пот, обильно стекавший по моему лицу. Потом вытащила свой паспорт из сумки. Открыла его. И минут пять рассматривала свою фотографию и свое имя. Светлана? С какого привета я теперь Света? Если я всю свою сознательную жизнь отзывалась на Марину? На фото в паспорте была я. Но не совсем я. Вроде бы я. Но не совсем. Уши были побольше, что ли… Или нос поприплюснутей. Я ощупала себя руками. Вроде я. А вроде – нет. Шрам на локте был на прежнем месте. Но только на правой руке. А с утра был на левой. Главное – дата рождения была на месте. Хоть что-то в этом мире осталось неизменным. Но номер паспорта шел в обратной последовательности.

Как постепенно выяснилось, здесь все примерно то же самое, что и было в моем прошлом мире. Только солнце встает не на востоке, а на западе. И на дорогах движение левостороннее, а не правостороннее. И еще кое-какие интересные аномалии обнаружились, вроде родинки у мамы на правой щеке, а не на левой. В общем, почти что зазеркалье какое-то. Поначалу сложно было друзей-подруг-родственников по новым именам заново выучивать. И свою «Москву» называть «Мысквой» тоже было тяжко… В остальном я быстро сориентировалась. Трудновато лишь было к зеленоватому небу по вечерам привыкать. Все время на него пялилась – красота неписанная. Да и мороженое у них почему-то повкусней оказалось.

Я не раз потом забиралась в эту заброшку. И не два, и не три. Но потом перестала. Какая разница – Паша или Денис? Ведь глаза у друга по-прежнему любящие и добрые. Он у меня единственный и неповторимый. Самый любимый. Во всех мирах этой Вселенной…

1

Питерские вампиры

Эвиллс

не в сети давно

Звёзды, словно кошки, сладко жмурясь,
Хитро улыбаются во мгле.
Мы идём с тобою, вновь целуясь.
Нас чарует город на Неве.

Стелется туман печальной дымкой.
Только это не тревожит нас.
Рядом вьётся призрак невидимкой,
Напевает тихо Декаданс.

Мы не внемлем призраку Печали.
Счастливы, любимая, вдвоём.
Год прошёл, как мы роднее стали.
Думаем о будущем своём.

Мы преодолеем бастионы!
Победим завистников, поверь.
Вот они, могучие колонны,
А за ними — тайных странствий дверь.

Мы в неё шагнём без сожаленья
И в Страну Волшебную войдём.
Сможем здесь найти свои виденья,
Что подскажут как нам быть втроём.

Третий, что для нас ценнее многих,
Он в тебе, любимая, ещё.
Наш малыш, в обход запретов строгих.
И любим он нами горячо!

В мрачный Питер мы перенесёмся.
Медный всадник нас благословит.
В тот момент — к реальности вернёмся.
Время нам прозреньем отомстит…

Вновь ты во дворце своём старинном.
Я-же на погосте, словно тень.
И завыл я голосом звериным!
Разлучил нас вновь предатель-день.

1

Идущий по волнам

Эвиллс

не в сети давно

У причала ночью ты стоишь
В непроглядном, гибельном тумане.
И тоскою сердце бередишь.
Плачет боль в твоей сердечной ране!

Год прошёл, как в море он уплыл,
Принц твоей судьбы, любимый страстно!
Для тебя он самым лучшим был.
По нему рыдаешь ты несчастно.

Не вернётся тот, кого уж нет.
Не зови, тебя он не услышит.
Снова приближается рассвет.
И прохладой Смерть в затылок дышит.

Волнами морскими манит мгла.
И найти любимого так тянет!
Если-б ты в отчаяньи смогла
Возвернуть его! Но сон обманет.

В яви и в тумане видишь сны
О любимом, ныне бездыханном.
И коварный свет лихой Луны —
Говорит о счастье долгожданном.

Ты не верь обманщице-Луне.
У неё от нас секретов много.
Но опять с единственным во сне
Ты вдвоём. У вас одна дорога.

Вот он! Близко по волнам идёт,
Принц твоей судьбы заворожённый.
За собою в море он зовёт,
Плачет по тебе, навек влюблённый!

В трауре вздыхает в даль рассвет.
И роняет небо хладны слёзы.
Для живых тебя уж больше нет!
Ты ушла за принцем в Смерти грёзы.

1

Звёздно-призрачный поэт

Эвиллс

не в сети давно

Бороздя космические дали,
В Вечность уплывают корабли.
Унося смертельные печали,
Улетая дальше от Земли.

В космосе холодном и жестоком —
Места нет романтикам любви.
Тем что в ночь ведомы Чёрным Роком.
Потому — так мрАчны корабли.

Мы откроем новую планету,
Где привольно дышится стихам!
Помни, мой товарищ, песню эту.
Будет место в космосе мечтам.

Те, кого мы любим, не оценят.
Кто на нас в обиде — не простят.
Нас с тобой терзания изменят..
Те, кто любит, нам-же отомстят.

Сотканы пути противоречий.
Мойры их, оскалившись, плетут.
Счастлив я с тобою каждой встречей,
Только испытания грядут.

Суждено в одну Звезду влюбиться,
Нам с тобою, друг мой дорогой.
Лишь один взаимности добиться
Сможет. Выбран будет той Звездой.

Как нам не поссориться с тобою?
Дружбу нашу как нам не предать?
Я завесу тайны приоткрою?
Проще время вывернуть нам вспять!

Сможем-ли с Судьбой договориться?
Улыбнёшься грустно мне в ответ.
Ты расположения добиться
Сможешь, Звёздно-призрачный поэт.

1

Брат аристократ

Эвиллс

не в сети давно

Не за модой все мои стремленья.
Не за тем, что нравится другим!
У меня — свои всепредпочтенья.
Умер я когда-то молодым.

Чёрный фрак торжественно-печален.
И насквозь мой леденящий взгляд!
От желанья крови я отчаян!
Умер я так много лет назад…

Всполохи несбыточных видений,
Окрики летящие в ночи,
Отголоски новых впечатлений —
Все воспоминаньям палачи!

Современность — страшная химера.
Лязгает безжалостно засов!
Век напоминает изувера,
Плёткою стегающего псов!

Мчатся в день жестокие машины,
И в пространстве тают корабли.
Замерли все мысли недвижимы,
Вновь в тоску вогнать меня смогли…

Вечер вспоминаю романтичный.
В экипаже ехал я к тебе.
Брат аристократ мой симпатичный.
Знал-бы я о будущей судьбе!

У тебя в гостях была фемина,
Словно королева дивных снов.
Над камином — старая картина.
Там — сюжет известный, про любовь.

Мы втроём так страстно танцевали!
Ночь летела, времени не жаль.
(Только умер я один в финале,
Пригубив отравленный хрусталь.)

Брат аристократ, скажи: не знаешь,
Кто из вас меня так не любил?
Мой приятель детства и товарищ,
Для чего ты дома яд хранил?!

На картине, где сюжет любовный,
Над камином — плачет образ мой…
Ты внезапно, брат немногословный,
Кровь свою отдал мне в час ночной!

1

Зелёный вечер

Эвиллс

не в сети давно

Зелёный вечер наступал
На город западный, красивый.
А лето правило свой бал,
Играя огненною гривой!

Росли волшебные цветы
Из самых нежных мыслей-сказок.
И на меня смотрела ты
Так васильково, ясноглазо!

Сказала: «Знаешь? Есть мечта —
Взлететь звездою выше Солнца!
Чтоб отдалилась суета.
И не искать себе червонца.

Хлебов насущных не искать.
Забыть работу-каторжанку!
Не убирать и не стирать.
И не варить себе овсянку.

И не трястись в маршрутке чтоб.
Не бегать за прикидом модным.
Не слушать бы соседкин трёп.
А быть светилом мне свободным!»

…Её в звезду я превратил
Тогда. Пускай родная светит!
Гляжу я в небо, что есть сил,
Уж не увидит, не ответит.

Звезда сверкает высоко,
Горда своим сверхновым светом!
Иду домой и мне легко.
И даже не грущу при этом.

Найду такую как она.
И через день — звездою будет.
Я маг. Моя ли в том вина?
Кто счастлив был, тот не осудит.

3

Принцесса-лиса

Эвиллс

не в сети давно

Где цветов аромат за версту,
Где играя, сверкает ручей,
Повстречал волшебства красоту!
Не могу позабыть я о ней.

Изумруды сверкают в глазах,
Томный взгляд её ласково-смел.
Тот огонь порождает в сердцах,
Что сжигает смущенья предел!

И походкою плавной она
Превосходит все грации змей.
Красных локонов вьётся волна
И чаруют напевы речей…

Кто-же эта волшебница снов?
— Нимфа новой хрустальной волны?
Или чья-то былая любовь?
Воплощенье прекрасной Весны?

Друг, скажу я тебе не таясь,
То — принцесса из Лисьей страны.
А отец у неё — лисий князь.
Мы забыть о любви с ней должны.

-«Вместе быть мы не можем с тобой.
Оборотна моя лисья кровь.
Ухожу. И не следуй за мной.
Знай, отец мой отменно суров!»

Говорила она, как во сне.
Обернулась лисицею вмиг.
-«Позабудь нежный мой обо мне.»
И раздался мой горестный крик!

…Прихожу я к волшебным цветам.
Из ручья воду хладную пью.
Жажду встречи с принцессою там!
И погибельно-страстно люблю!

Кабы мог лисовИном я стать,
То нашёл бы принцессу мою.
Приняла бы меня лисья знать.
Смог бы сделать счастливой семью…

Но не можем мы счастливы быть!
Я по крови — летающий змей.
В сердце образ её мне носить.
Лишь печально мечтать мне о ней…

2

Призрачная любовь

Эвиллс

не в сети давно

Злой рассвет вены скальпелем вскрыл!
Укусил сердце, плача в тоске.
Я сей ночью надежду убил.
Утопил во Смертельной Реке!

Волны мрачные страшно ревут.
И надежда вовек не всплывёт!
Во глубинах Забвенья — приют.
Не пуститься надежде в полёт.

Я надеялся, только на что?!
Ждал ответа. Молчанье — стеной.
Двести лет или триста иль сто?
Только дружишь ты. Но не со мной!

Только любишь, увы, не меня!
В снах являешься вовсе не мне.
Ты меня позабыла, кляня.
Утопил я надежду в волне!

Чёрный берег оскалился в день.
И Забвения волны ревут.
Стал похож я на жалкую тень.
Во глубинах — не мне-ли приют?!

Мне забыться в Смертельной волне?
Иль сбежать в край отравленных снов?
И надежда рыдает на дне!
Только я умереть не готов…

Сила воли ведь есть у меня.
Жажда счастья пылает огнём!
Позабуду, родная, тебя.
И о том, как летали вдвоём…

Нет, не хватит мне силы моей!
Не смогу я тебя позабыть!
Мимо — сонмы отравленных дней.
Мне второй раз себя не убить…

0

За смертельной гранью

Эвиллс

не в сети давно

Там за гранью Мечты —
Начинаешься ты.

Небывалая, вечная тайна!

Взгляд. И снова полёт!
Может это пройдёт?

И в тебя я влюбился случайно?

И волшебной рекой,
Незнакомой с тоской,

Протекает Мечта вижу ясно.

На другом берегу,
На лазурном лугу,

Ждёшь меня ты, смертельно-прекрасна!

Мне к тебе не дойти.
Ведь мечта на пути —

Манит, слов переливной игрою.

Позвала ты меня.
Вижу — мост из огня,

Ниоткуда возник предо-мною!

Я вступаю на мост.
Путь в огне мне не прост.

Словно факел, иду за тобою!

Ты подходишь ко-мне.
Я пылаю в огне,

Но одною мы дышим Весною!

Мы с тобою сплелись,
В высоту поднялись.

И накрыло нас счастья волною!

Нам Вселенная — дом.
И летим вечно в нём,

Мы, волшебной, крылатой Звездою!

0

Охота сквозь века

Эвиллс

не в сети давно

По острым граням бытия,
Дыша бездонною тоскою,
И крик свой в сердце затая,
Любя, охочусь за тобою!

Перед глазами нежный взор
И лик загадочно-печальный.
Воспоминанья до сих пор
Рисуют саван погребальный,

Что прошлым веком, на тебя,
Надела Смерть — не пощадила!
Ты с ней ушла, меня любя.
И двери прошлого закрыла.

Тоски посланник тут возник,
Взорвалось сердце дикой болью!
Стал будто немощный старик.
Во Мрак ушёл я за тобою.

Но тщетны поиски мои.
У Демонов искал тебя я.
Сказали: «Здесь ты не ищи.
Она теперь уже другая.

Она, тоскуя, ждёт тебя!
В том мире время быстро мчится.
Твой образ в памяти храня,
Ещё мала, она томится».

И вот, по граням бытия,
Неразлучим с моей тоскою,
И крик свой в сердце затая,
Любя, охочусь за тобою!

1

Порванные струны

minonA

не в сети давно

В шестнадцать лет влюбился так, что голову потерял. Целыми днями мысли только о ней. А вечерами прогулки и песни под гитару. Была такая песня: «Я хочу, чтоб ты стала моею женой…Синеглазая, светловолосая и немножко, как мама, курносая». Встречались два года, а потом что-то не срослось — расстались и, чтобы не мешать, на распределении куда глаза глядят уехал — на Крайний Север
, дальше не было ничего. Взял свою гитару и уехал. Потом армия, женитьба, ребенок. Гитара висела на стене, песни остались в прошлом. Но однажды осенью, собирались на день рождения друга, без всякой причины, на гитаре лопнули струны, разом, все шесть! Мы подскочили, повздыхали, поохали и забыли бы, но… осталось ощущение нереальности, и какая-то всепоглощающая грусть.
Через 30 лет позвонила та самая «голубоглазая, светловолосая», болтали три дня, обоим хотелось рассказать всю жизнь, боялись не успеть, забыть самое важное. И тут она спросила: «А помнишь ту песню? На гитаре играешь еще?» Я ответил, что не играю на гитаре и рассказал этот случай.
— А когда это произошло?- спросила она.
Я назвал дату. Она надолго замолчала, потом сказала: «Я в этот день вышла замуж»
Вот такая мистика…

2

Цветок и Змей

Эвиллс

не в сети давно

Пришёл туман, молчит Луна.
Проснулась леса тишина.

В лесу раскрылся в ночь Цветок.
Пьянящий аромат потёк.

Вдруг — на поляне виден Змей.
А жажда Змея — всё сильней!

Явился он на зов мечты —
Цветка волшебной красоты.

Змей прикоснулся языком
И любовался тем Цветком.

Цветок — прекрасная Луна.
И молча, нежностью полна,

Ждала. И чувствами: «Найди.»
Звала его: «Ко-мне лети!»

И Змей настиг свою любовь!
Луну ласкал он вновь и вновь.

Она от счастья — тихий вздох,
Лишь мыслями. (А Змей — неплох!)

Стал улетать Змей. Но Цветок —
Росою слёзною потёк.

И снова — Змей с Цветком сплелись.
И в вихре танца понеслись!

И мыслями Цветок запел!
То — чувства пели, лёд кипел!

И рвались струны! И исчез
Туманом счастья скрытый лес.

И танец Змея и Цветка —
Пылал, покуда облака

Не поднялись туманом ввысь,
Заря и радуги сплелись.

И Змей исчез. Но вновь — поёт,
Лишь вспомнит он с Цветком полёт!

Цветок закрылся и Луна
Заснула, сказками полна.

Но лишь придёт желанный час —
И повторится их экстаз!

0

Влюблённый инкуб

Эвиллс

не в сети давно

Снова вдыхаю твой дым.
Знаки пишу огневые.
Умер давно молодым.
Были сраженья лихие!

Знаками таинства нот
Снова мне пишешь посланье.
Слава — лихой эшафот.
Слава — немое страданье.

Ею обласкан я был.
И не разжала объятья.
Песней победною плыл
Отзвук чужого проклятья.

Канули в Лету года,
Те, где сраженья блистали.
Но не забыть никогда
То как друг-друга узнали.

В сонме так многих не тех
Ты на могилу ходила.
И вместо праздных утех —
Песню ты мне посвятила.

В призрачном сердце моём,
Пеньем, любовь разжигала!
Стали мы ближе вдвоём.
Ты мне единственной стала!

Я прилетаю к тебе,
Тенью минувших сражений.
Ты мне дана по-судьбе,
Музыки ласковый гений!

В утренней дымке уйду.
Снова явлюсь на закате.
Вместе мы будем в Аду,
Коли терпения хватит.

Немногословен портрет.
Тот что готов показать я.
Слишком печален сюжет.
Слишком жестоки проклятья!

Вновь буду нежен с тобой,
Дева моих вожделений.
Стала моею мечтой!
В яви. Мой музыки гений.

0