Призрак и десятки

Sv. Goranflo

не в сети давно

Городок был южный и ночь была жаркой. Матильда, полная дама средних лет, то и дело утирала со лба пот. Но в принципе ей было неплохо: в круглосуточном супермаркете, в который она неделю назад устроилась администратором, работал кондиционер. Магазин был небогатый, и Матильда, которая официально являлась замом директора, была вынуждена сидеть за кассой по ночам. Кроме неё в это время оставался лишь один охранник. Сегодня это был Петрович – видавший виды седоусый мужик лет пятидесяти пяти.

Было скучно, и Матильда решила развлечь себя разговором.

— Слышь, Петрович! – крикнула она, — как думаешь, сегодня этот чел придёт?

Дело в том, что всё время, пока Матильда здесь работала, каждую ночь в магазин приходил один «чел». Молодой человек в шортах и футболке, явно нетрезвый и слегка покачивающийся, он брал бутылку «Белизны» — чистящего средства на основе хлора, подходящего для уничтожения некоторых бактерий. Интересно было не только то, что этот парень брал «Белизну» регулярно каждую ночь, но и то, что расплачивался он за неё всегда старыми купюрами по десять рублей. «Белизна» стоила тридцать, и каждый раз странный «чел» оставлял три десятирублёвых бумажки 1997 года выпуска. Вроде бы, такие деньги ещё были действительными, и Матильда их принимала. Но откуда их у него столько?..

— И нафига ему столько «Белизны»? — продолжила рассуждать Матильда вслух. — Пьёт он её что ли? Явный же бухарик! Но разве от «Белизны» не дохнут сразу?

— Я тоже, когда он только начал сюда ходить, подумал что он эту «Белизну», не иначе, пьёт! — рассмеялся Петрович. — И да, конечно он придёт! Как может не прийти? Он сюда навеки привязан!

— Чего? – удивилась Матильда.

— Так он же призрак! Ты что, не поняла?- изобразил искреннее удивление Петрович.

— Чего? – удивилась Матильда.

Петрович усмехнулся и уселся поудобнее на одну из пустых стоек. Он любил рассказывать эту историю…

— Давным-давно… — начал охранник мечтательно, — в те времена, когда в ходу были бумажные десятки, а люди сидели в чатах, жил да был один парень. У парня была девушка. И вот однажды они решили поехать в отпуск в один южный город. В наш город! – Петрович многозначительно поднял палец. – Но парень поехал первым. Пока девушка заканчивала свою работу, он решил снять здесь квартиру и подготовить её к приезду любимой. Но так получилось, что все приличные квартиры уже были разобраны, и единственная квартира, которую он смог снять, раньше снимали алкоголики, хулиганы, тунеядцы и наркоманы, недавно откинувшиеся зеки и прочие подозрительные личности. Казалось бы, какая разница? Но парень очень любил свою девушку и испугался. Он прочитал где-то, что алкоголики, наркоманы и зеки часто болеют туберкулёзом. И ещё он прочитал, что возбудители туберкулёза могут сохраняться в помещениях, где жили больные, по полгода.

Узнав всё это, парень решил продезинфицировать квартиру. Он вызвал СЭС и заплатил, чтобы они обработали помещение хлоркой. Но потом ему вдруг показалось, что обработки СЭС недостаточно, что она затронула не все уголки злополучной квартиры. До приезда девушки оставалась неделя. И наш парень начал покупать «Белизну». И не где-нибудь, а именно в нашем магазине! – Петрович сделал страшные глаза. – Он покупал её, чтобы самостоятельно обрабатывать помещение… Однако парень был молодой, и сам хотел получить удовольствие от жизни. Поэтому днём он ходил купаться на море и пил пиво, а «Белизну» покупал ночью. И ночью же заливал этой ядрёной хлоркой снятую квартиру – каждый уголок, каждый выступ…

Петрович тяжело вздохнул.

— Так продолжалось целую неделю. А когда неделя прошла, нашему парню в чате вдруг написала его девушка. Она сообщила, что пока он терял время в нашем городе, она списалась с крутым дядькой из Баку. И теперь уезжает к нему.

Матильда охнула и схватилась за грудь.

Петрович стукнул кулаком по стойке и продолжил:

— А парень как раз купил ещё одну бутылку «Белизны», чтобы ещё раз обработать ванную комнату и санузел… И вот, узнав, что девушка его бросила, он взял, да и выжрал эту бутылку себе прямо в горло, единым залпом!

Говоря эти слова, Петрович скорчил страшную рожу. Матильда схватилась за сердце ещё сильнее.

— И так он помер в муках! – прошипел Петрович. – В диких корчах! Всё нутро было сожжено…

— Ах! – только и смогла промолвить Матильда…

— Закопали его вне кладбища, как положено хоронить самоубийц! – зловещим шёпотом продолжил Петрович. – Но не упокоился его дух! С тех пор каждое лето этот парень ходит в наш магазин по ночам и покупает «Белизну»! А вот и кстати он!

Матильда обернулась и чуть не закричала: в магазин входил парень в шортах!

Не глядя вокруг, покойник прошёл в отдел бытовой химии, взял бутылку «Белизны» и пошёл на кассу. Трясущимися руками Матильда приняла у него бутылку, пробила и через силу выдавила:

— С вас тридцать рублей!

Мёртвый парень молча сунул руку в шорты, извлёк деньги и кинул на кассу. Тридцать рублей. Бумажными десятками…
Сдерживая дрожь, Матильда взяла деньги и засунула в ящик кассы. Мертвец взял «Белизну» и ушёл.

— Свят, свят, свят! – пропищала Матильда и перекрестилась. – С нами Крестная сила!

— Аминь! – присоединился Петрович.

— Слушай… — слабым голосом промолвила Матильда, — а может, надо магазин освятить? Батюшку позвать, и всё такое…

— Да не бойся… — ответил Петрович. – Он безвредный! И всегда перед рассветом приходит… Вот, слышишь?

Матильда прислушалась. Где-то далеко, на задворках маленького курортного городка, пропел петух. Потом ещё один. И ещё… Начинался рассвет.

— Когда поёт петух и встаёт Солнце, вся нечисть развеивается! – сказал Петрович.

— Развеивается… — задумчиво протянула Матильда. – Стоп! – вдруг вскрикнула она. – Развеивается?!

С этими словами Матильда резко выдвинула ящик кассы. За ночь в нём накопилось немало денег, но бумажными десятками расплачивался очень мало кто. Увидев десятки, полученные от призрака, Матильда схватила их и вытащила. Помяла, понюхала, потом каждую по очереди подёргала на разрыв и посмотрела на свет. Лучи восходящего солнца, ещё не яркие и не жаркие, но уже вполне солнечные, пронизали купюры и высвечивали на них водяные знаки, перфорации и блестящие ленточки фольги. Деньги были настоящие и никуда развеиваться не собирались.

— Ну ладно, хрен с ним… — пробурчала Матильда, — пускай ходит!

0

Накликал…

Sv. Goranflo

не в сети давно

Что может быть прекраснее, чем вечер трудового дня в кругу любящей семьи? Наверное, ничего. Но, надо сказать, некоторое дополнительное очарование этому священному времени может добавить рюмочка горячительного, тайком употреблённая на кухне, пока дражайшая половина с милыми сердцу отпрысками заворожены мерцанием голубого экрана… Горячительного, которое обычно наливают в рюмочки, у меня в тот вечер не было. Была пара баночек пенного. Тоже хорошо, конечно, но есть небольшая сложность: при открывании баночка издаёт характерный шипящий звук, который может быть услышан и неправильно истолкован. То есть, истолкует-то его драгоценная супруга верно, но на сам факт отреагирует… Да чего уж тут писать, и так всё ясно… Я был в затруднении! Однако вечер был так хорош, что обидеть его, не придав дополнительной хорошести, я не мог ни в коем случае.
«Какие проблемы? Просто вскрой банку в ванной, открыв воду!» — скажете вы и будете глубоко не правы. Чтобы заглушить звук посторонним шумом, источник этого шума должен быть не там, где звук, который мы глушим, а там, где его слушают! Это должен знать каждый, кто читал бессмертную книгу «Двенадцать стульев» Ильфа и Петрова. Помните, там парочка безуспешно пыталась оградить свои любовные воздыхания от посторонних ушей, включая в своей комнате примус? Телевизор в гостиной работал не так громко, чтобы усыпить бдительный слух моей жёнушки, и акустика в квартире всегда работает против меня… Что ж, для того и дан нам разум, чтобы силою его преодолевать препятствия, которые неустанно ставит перед Человеком судьба! Пришлось мне покумекать…
Для начала я подсел к семейству и сделал вид, что очень-очень интересуюсь приключениями прыгучих мишек, которые они смотрели (мультяшные медведи то и дело прибавляли себе прыгучести, прикладывались к бутылочкам с волшебным соком, словно выражая мне свою солидарность). Попросил сделать погромче. Потом ещё. Когда в ушах начало позванивать, я встал и отлучился на кухню. Мишек было слышно на всю квартиру, но я знал, на что способны уши моей жены, и для верности открыл на кухне фрамугу. Не знаю, что сказали бы настоящие физики, но по-моему, если часть звуковых волн улетает в окно, то до гостиной их доберётся меньше… Вытащив заветную запотевшую баночку из своего рабочего портфеля, я торопливо выставил руки в окно. Пшик! Как много в этом звуке… Мне даже показалось, что фонарь мигнул, а деревья усиленно заскрипели кронами под порывом налетевшего ветра. Мои руки дрогнули, и несколько капель драгоценного нектара пролилось на карниз и окропило асфальт под окном…
В гостиную я вернулся в прекрасном расположении духа, дожёвывая зубчик чеснока (дураков нет!). Супруга поморщилась, но промолчала — не ругать же человека за то, что он укрепляет здоровье!
Вечер продолжался чудесно. Мишки прыгали, дети смеялись, а на меня нашла приятная дремота. Раскинувшись в кресле и закинув ноги на табуретку, я словно грезил наяву, прислушиваясь к волнам тепла, блуждающим по телу… Прошло минут тридцать. Всё было замечательно и просто здорово, но вдруг я подумал: «А может, можно ещё здоровее?» Подтвердить это или опровергнуть можно было лишь опытным путём. Снова попросив сделать погромче, я посмотрел минут пять и опять прошествовал на кухню. Весенний тёплый ветер обдал моё лицо, когда я открыл фрамугу… Вторая банка была уже мокрой от долгого лежания без холодильника, так что я подоспел вовремя. Я выставил её в окно на вытянутых руках и сам протиснулся вслед почти по пояс — насладиться свежим воздухом, напоённым запахами пробуждающейся жизни… Не пролить бы опять… Тут я зачем-то глянул вниз и остолбенел. Внизу, прямо под моим окном, стоял упырь! Да-да, самый настоящий! Хоть я их раньше и не видел, но ошибиться было невозможно! Тощая долговязая фигура была закутана в чёрный плащ. Из-под широкополой шляпы на меня смотрело совершенно белое, белее мела лицо со впалыми щеками. А глаза — так их вообще не было! На меня пялились две чёрные дырки!
Какое-то время мы просто смотрели друг на друга, не мигая. Я не мигал от шока, а тот, под окном, потому что нечем было. У меня на голове явственно шевелились волосы… Вдруг существо под окном раскрыло огромную пасть (я только во «В мире животных» видел, чтобы так широко пасть открывалась, у змей!) и облизнулось длиннющим чёрным языком. А потом завыло. То есть, на самом деле этот пакостник не издал ни звука. Заунывное голодное «уы-ы-ы» раздалось у меня в голове. Я заорал и выпустил банку, втянулся на кухню и захлопнул окно. Перекрестив его три раза, я бросился по всем комнатам, шепча молитвы, какие знал, и крестя все окна, двери и вентиляционные решётки — вообще все отверстия, которыми дом соединялся с окружающим миром! Жена и дети смотрели на меня вытаращенными глазами, но мне было всё равно… На их вопросы я не отвечал ничего, только продолжал молиться… Лишь после того, как я обезопасил, как мне казалось, все отверстия, я осмелился на четвереньках подползти к кухонному окну и тихонечко выглянуть… Снаружи никого не было. Трясущимися руками я задёрнул шторы… Больше той ночью ничего не произошло, но вечер однозначно был испорчен. Жена, выслушав мой рассказ про мертвяка (рассказывать про баночки с напитком я посчитал ненужным, так как это была лишняя информация, не имеющая отношения к делу), лишь потребовала дыхнуть. Чеснок своё дело сделал, да и баночку я успел принять только одну, так что, не определившись с запахом, она покрутила пальцем у виска и потребовала лучше высыпаться…
Весь следующий день я убеждал себя, что мне, и правда, почудилось — то ли с недосыпу, то ли пенное какое-то попалось некачественное… Однако до конца успокоиться не удалось. Так что вечер я встретил во всеоружии — с бутылочкой горячительного. Того самого, которое рюмками… Поначалу всё было спокойно. Семейство усердно смотрело свои мультики, фонарь за окном светил ярко и ровно. Под окнами никто не шлялся. По крайней мере, из окна я никого не видел. Для большего обзора нужно было открыть фрамугу и высунуться, как вчера. Но делать это мне ох, как не хотелось… С другой стороны, томиться в неведении было ещё хуже. Короче, решил я для начала укрепить свою храбрость… Первая стопка хорошо пошла. Я повеселел и расправил плечи. Ну-ка, что там за нечисть под окном? Уж не серенаду ли моей супруге спеть захотел, не даром же шляпа словно у Донкихота какого… Шалишь, братец! Приняв ещё сто грамм храбрости, я резко распахнул фрамугу и… налил ещё сто грамм. «Итого триста грамм — это кое-что!» — как спел бы Никулин в «Кавказской пленнице», если бы её не изрезала цензура…
«Эти сто грамм, — мысленно постановил я, — получу, если-таки выгляну. Как поощрение за смелость.»
Аккуратно, стараясь не расплескать драгоценный стопарик, я протиснулся в окно. Хорошо на улице, свежо! Глянул вниз…
Упырь висел на стене, в полутора метрах от меня. Висел? Сидел, я хотел сказать. Словно какая-нибудь ящерица, он сидел на кирпичной стене, прилипнув, как видно, ступнями и ладонями. На уровне третьего этажа (я живу на четвёртом). Он с шумом обнюхивал стену, и даже, как мне показалось, что-то с неё слизывал. Когда я высунулся, он тут же поднял голову и посмотрел на меня из-под шляпы своими чёрными дырками, раззявив такую же чёрную бездонную пасть. «Уы-ы-ы! У-ы-ы!» — началось у меня в голове… Не долго думая, я плеснул ему водку в лицо и рванулся назад. Прежде, чем оказаться в спасительном свете своей квартиры, я успел увидеть, как голова вурдалака выстрелила вбок на неестественно удлинившейся шее и поймала водку пастью!
«Уы-ы, уы…» — услышал я удаляющееся довольное урчание…
Весь следующий день меня трясло и лихорадило. Я был сам не свой. Кажется, я понял, что привлекло под мои окна монстра… Идя с работы, я купил пять банок пива, и подойдя к тому месту, где впервые увидел «ночного гостя», открыл их и вылил на асфальт. Прохожие странно косились, бабки на лавочке громко и ехидно комментировали, но мне не было дела. «Вот тебе, лакай, залейся, только к окну моему больше не лезь!» — мысленно причитал я, совершая жертвоприношение…
Когда за окном начало смеркаться, я принялся, как и позавчера, бегать по квартире и осенять все щели крестным знамением. Разложил на подоконниках чеснок. Наорал на жену, попытавшуюся его убрать. Сам получил такую порцию крика, что махнул рукой — фиг с ним, пускай убирает…
За третий вечер я ни разу не подошёл к окну. Сидел в гостиной и вместе с семьёй смотрел диснеевских медведей. Супруга и отпрыски сидели как-то подобравшись, то и дело кидая на меня подозрительные взгляды. Медведи по-прежнему не упускали ни единой возможности поправить здоровье глотком — другим, но теперь это меня совсем не вдохновляло. Я только опасливо косился в сторону окна и поглаживал рукоятку молотка, припрятанного за креслом и облитого для верности святой водой… На часах было пол-одиннадцатого, пора было готовиться ко сну…
— Уы-ы-ы, уы-ы-ы-ы! — раздалось в голове с такой силой, что меня аж подбросило в кресле! — Уы-ы-ы-ы-ы!
В панике я начал метаться по квартире, размахивая молотком. Жена что-то кричала, сыновья плакали, а я ничего не мог разобрать…
— Уы-ы-ы-ы!!! — рявкнуло так, что в глазах потемнело… Не соображая, что делаю, я забежал на кухню и рванул занавеску с окна. Внизу стояла толпа! В плащах и шляпах, в драных пальто и сгнивших шубах, в самых немыслимых лохмотьях, с белыми лицами, с серыми лицами, с голубыми и синими и вовсе с зелёными, они все пялились на меня сотнями пустых провалов и хором тянули: «Уы-ы-ы-ы-ы-ы!»
Я начал кричать и прыгать на месте, молиться и материться, призывать Господа, всех Святых и милицию! Потом я побежал в гостиную, едва не сбив с ног жену, распахнул дверцы бара, где мы держали дорогое спиртное на случай дорогих гостей и принялся выгребать коньяки и вина, мартини, текилу и, Бог знает ещё какое, элитное бырло. Схватив всё в охапку, я снова побежал на кухню, опять чуть не опрокинув супругу. Распахнув окно настежь, я стал кидать бутылки в воющую толпу нежити, выкрикивая: «Вот вам! Подавитесь! Нате, жрите, упыри проклятые!!!» Стекло лопалось на асфальте, а содержимое оставляло разводы в форме звёзд…

* * *
Очнулся я к утру в больнице. Врачи со скорой поставили «алкогольный галлюциноз». Это вроде как бы белка, но не белка, реже встречается. Мелочь, а приятно — чувствуешь себя особенным… Лежал я две недели в неврологическом отделении — вроде бы, повыкидывав бутылки, я потерял сознание и сильно стукнулся головой. По новым законам, упечь меня на принудительное лечение ох, как непросто, так что поставили мне «сотрясение мозга» и с моего же согласия положили в неврологию.
Завтра я выписываюсь. Толик, сосед мой по палате, предлагает отметить. Говорит, сумел в процедурной утащить пару флаконов со спиртом. Есть у нас и другие товарищи, из соседних палат и отделений, тоже вроде не с пустыми руками — кто спёр спирт, кому друзья передали… Чтобы нас не засекли, решили мы собраться ближе к полуночи в больничном морге. Он как раз под нашим отделением, в подвале. Что-то нехорошее у меня предчувствие, тем более, полнолуние сейчас… Но не отказываться же?

0

День, как мир — не вечен

Эвиллс

не в сети давно

На облака любуешься сквозь мысли.
Картины видишь в облачных узорах:
Охоту егерей, оскалы рыси.
И замки и принцесс в лихих раздорах.

На корабли, плывущие в закате,
Любуешься и на русалок дивных.
Пиратов видишь, бредящих о злате.
И рыцарей в доспехах зришь старинных.

Крадётся, всё темнее, плавно вечер.
И звёзды зажигаются, мерцая.
Вновь канул в бездну день, как мир не вечен.
Ночь близится печальная и злая.

И облака спускаются всё ниже.
Приносят сны из приграничья Нави.
А в роще соловьи поют всё тише.
И призраки летят сквозь путы яви.

Сгущаясь, облака несут кошмары,
Чудовищ злых и ужас леденящий.
И всадников, летящих как пожары.
И приговор душе твоей пропащей!

Вот — станут облака туманом зыбким.
Он вспыхивать начнёт багровым светом.
Обволочёт твой разум смогом липким.
За то, что насмехался над поэтом!

И щупальца зловещего тумана
Проникнут в сердце, кровь твоя прольётся.
Туман багровый треснет, как Гондвана!
И лавой по планете растечётся…

Любуйся облаками, коли сможешь.
Но знай, они туманом обернутся.
Меня ты зря насмешками тревожишь.
Судьба тебе — в посмертии проснуться!

1

Идущий по волнам

Эвиллс

не в сети давно

У причала ночью ты стоишь
В непроглядном, гибельном тумане.
И тоскою сердце бередишь.
Плачет боль в твоей сердечной ране!

Год прошёл, как в море он уплыл,
Принц твоей судьбы, любимый страстно!
Для тебя он самым лучшим был.
По нему рыдаешь ты несчастно.

Не вернётся тот, кого уж нет.
Не зови, тебя он не услышит.
Снова приближается рассвет.
И прохладой Смерть в затылок дышит.

Волнами морскими манит мгла.
И найти любимого так тянет!
Если-б ты в отчаяньи смогла
Возвернуть его! Но сон обманет.

В яви и в тумане видишь сны
О любимом, ныне бездыханном.
И коварный свет лихой Луны —
Говорит о счастье долгожданном.

Ты не верь обманщице-Луне.
У неё от нас секретов много.
Но опять с единственным во сне
Ты вдвоём. У вас одна дорога.

Вот он! Близко по волнам идёт,
Принц твоей судьбы заворожённый.
За собою в море он зовёт,
Плачет по тебе, навек влюблённый!

В трауре вздыхает в даль рассвет.
И роняет небо хладны слёзы.
Для живых тебя уж больше нет!
Ты ушла за принцем в Смерти грёзы.

1

За порогом Смерти

Эвиллс

не в сети давно

За порогом Смерти — тайны ближе.
Я стою за призрачной чертою.
И со мной — друзья. Враги — они-же.
Я не властен над своей судьбою.

Навсегда со мной мои лихие!
Навсегда коварные прицелы.
Я в своей неистовой стихие!
Мне — мои смертельные пределы.

У меня ты спрашиваешь тихо
Про мои волшебные секреты.
Не боишься расплатиться лихо?
Не боишься нарушать запреты?

У тебя уверенности много.
Говоришь спокойно и надменно.
Вьюга в сердце взвоет одиноко!
Ты её услышишь несомненно.

Я тебе секреты не раскрою.
Тайну Смерти я тебе не выдам.
Призраком возникну. И мечтою —
Нарисую путь своим обидам.

Отомстить приду, сорвав оковы!
Но под маской ты увидишь маску.
Счастью моему — стихи основы.
Ты-же из-за них получишь встряску!

За порогом жизни — ты и кто-то.
За порогом Смерти — я с друзьями.
Нет от нас пощады для кого-то.
И стреляю я в тебя стихами!

Не убить нас. В этом — наша сила!
Не настичь нас. В этом — наше счастье!
Умирая, вспомнишь всё что было.
И мудрее станешь в одночасье.

1

Звёздно-призрачный поэт

Эвиллс

не в сети давно

Бороздя космические дали,
В Вечность уплывают корабли.
Унося смертельные печали,
Улетая дальше от Земли.

В космосе холодном и жестоком —
Места нет романтикам любви.
Тем что в ночь ведомы Чёрным Роком.
Потому — так мрАчны корабли.

Мы откроем новую планету,
Где привольно дышится стихам!
Помни, мой товарищ, песню эту.
Будет место в космосе мечтам.

Те, кого мы любим, не оценят.
Кто на нас в обиде — не простят.
Нас с тобой терзания изменят..
Те, кто любит, нам-же отомстят.

Сотканы пути противоречий.
Мойры их, оскалившись, плетут.
Счастлив я с тобою каждой встречей,
Только испытания грядут.

Суждено в одну Звезду влюбиться,
Нам с тобою, друг мой дорогой.
Лишь один взаимности добиться
Сможет. Выбран будет той Звездой.

Как нам не поссориться с тобою?
Дружбу нашу как нам не предать?
Я завесу тайны приоткрою?
Проще время вывернуть нам вспять!

Сможем-ли с Судьбой договориться?
Улыбнёшься грустно мне в ответ.
Ты расположения добиться
Сможешь, Звёздно-призрачный поэт.

1

Брат аристократ

Эвиллс

не в сети давно

Не за модой все мои стремленья.
Не за тем, что нравится другим!
У меня — свои всепредпочтенья.
Умер я когда-то молодым.

Чёрный фрак торжественно-печален.
И насквозь мой леденящий взгляд!
От желанья крови я отчаян!
Умер я так много лет назад…

Всполохи несбыточных видений,
Окрики летящие в ночи,
Отголоски новых впечатлений —
Все воспоминаньям палачи!

Современность — страшная химера.
Лязгает безжалостно засов!
Век напоминает изувера,
Плёткою стегающего псов!

Мчатся в день жестокие машины,
И в пространстве тают корабли.
Замерли все мысли недвижимы,
Вновь в тоску вогнать меня смогли…

Вечер вспоминаю романтичный.
В экипаже ехал я к тебе.
Брат аристократ мой симпатичный.
Знал-бы я о будущей судьбе!

У тебя в гостях была фемина,
Словно королева дивных снов.
Над камином — старая картина.
Там — сюжет известный, про любовь.

Мы втроём так страстно танцевали!
Ночь летела, времени не жаль.
(Только умер я один в финале,
Пригубив отравленный хрусталь.)

Брат аристократ, скажи: не знаешь,
Кто из вас меня так не любил?
Мой приятель детства и товарищ,
Для чего ты дома яд хранил?!

На картине, где сюжет любовный,
Над камином — плачет образ мой…
Ты внезапно, брат немногословный,
Кровь свою отдал мне в час ночной!

1

Королевство отравленных снов

Эвиллс

не в сети давно

За угрюмой Забвенья рекой —
Королевство отравленных снов.
Этот край беспечальный такой,
В нём к поэтам никто не суров!

В нём волшебные сказки и сны,
Что рождаются только в сердцах.
И мечтанья убитой Весны.
И огонь, что танцует в свечах.

Менестрели-сатиры толпой
Резво скачут, играют, смеясь!
Прозревает там даже слепой.
А бедняк там — становится князь!

Почему край отравленных снов?
— Знай на это нежданный ответ:
Поселиться там будет готов
Только вовсе погибший поэт!

Через реку Забвенья Харон
Переправить умерших готов.
Ждёт ушедших отравленный сон.
Для живущих — он слишком суров!

Нимфы песни сплетают в венки.
Слышен их зачарованный смех.
Вот — кентавры, в помине легки,
Им просторы горячих утех!

Аромат небывалых цветов
Наслажденье несёт и покой.
Там к поэтам — никто не суров!
(Примут, знаю, мой друг, нас с тобой.)

Волшебство, что страшит лишь живых,
Вновь и вновь мёртвым дарит экстаз!
Так прими мой отравленный стих.
Станешь ты — словно я, мёртвых князь!

0

Призрачная любовь

Эвиллс

не в сети давно

Злой рассвет вены скальпелем вскрыл!
Укусил сердце, плача в тоске.
Я сей ночью надежду убил.
Утопил во Смертельной Реке!

Волны мрачные страшно ревут.
И надежда вовек не всплывёт!
Во глубинах Забвенья — приют.
Не пуститься надежде в полёт.

Я надеялся, только на что?!
Ждал ответа. Молчанье — стеной.
Двести лет или триста иль сто?
Только дружишь ты. Но не со мной!

Только любишь, увы, не меня!
В снах являешься вовсе не мне.
Ты меня позабыла, кляня.
Утопил я надежду в волне!

Чёрный берег оскалился в день.
И Забвения волны ревут.
Стал похож я на жалкую тень.
Во глубинах — не мне-ли приют?!

Мне забыться в Смертельной волне?
Иль сбежать в край отравленных снов?
И надежда рыдает на дне!
Только я умереть не готов…

Сила воли ведь есть у меня.
Жажда счастья пылает огнём!
Позабуду, родная, тебя.
И о том, как летали вдвоём…

Нет, не хватит мне силы моей!
Не смогу я тебя позабыть!
Мимо — сонмы отравленных дней.
Мне второй раз себя не убить…

0

Письмо Мёртвых Поэтов

Эвиллс

не в сети давно

Силою неистовой воспеты,
Этой-же стихие мы певцы.
За пределом власти — мы, поэты!
Мы — фантазий лучшие творцы.

Вдохновенье наше иллюзорно.
Стелется туманною тропой.
Музыка стихов летит минорно.
Коль её услышишь — с нами пой!

Странные невиданные знаки
Огоньками плавают во мгле.
Мысли проявляются во мраке,
Голоса ушедших по золе.

Слушай тишину — и нас услышишь!
И узнаешь музыку стихов.
И свои стихи тогда напишешь.
И узоры сложишь ты из слов.

Пред тобой раскинутся просторы
Из красивых образов и фраз.
Ты услышишь тайные миноры,
Будешь счастлив, словно в первый раз!

Мёртвые поэты за спиною.
Мёртвые не жалуют покой.
За тобой они и пред тобою.
ВИденье своё на них настрой!

Чувствуют они прикосновенья,
Если вспоминаешь ты о них.
И тебе приносят вдохновенья,
Наделяя силой каждый стих!

От тебя нужна поэтам малость —
Ты стихов искусство не предай.
Пожеланье главное осталось:
Ты стихи почаще сочиняй!

0

Влюблённый инкуб

Эвиллс

не в сети давно

Снова вдыхаю твой дым.
Знаки пишу огневые.
Умер давно молодым.
Были сраженья лихие!

Знаками таинства нот
Снова мне пишешь посланье.
Слава — лихой эшафот.
Слава — немое страданье.

Ею обласкан я был.
И не разжала объятья.
Песней победною плыл
Отзвук чужого проклятья.

Канули в Лету года,
Те, где сраженья блистали.
Но не забыть никогда
То как друг-друга узнали.

В сонме так многих не тех
Ты на могилу ходила.
И вместо праздных утех —
Песню ты мне посвятила.

В призрачном сердце моём,
Пеньем, любовь разжигала!
Стали мы ближе вдвоём.
Ты мне единственной стала!

Я прилетаю к тебе,
Тенью минувших сражений.
Ты мне дана по-судьбе,
Музыки ласковый гений!

В утренней дымке уйду.
Снова явлюсь на закате.
Вместе мы будем в Аду,
Коли терпения хватит.

Немногословен портрет.
Тот что готов показать я.
Слишком печален сюжет.
Слишком жестоки проклятья!

Вновь буду нежен с тобой,
Дева моих вожделений.
Стала моею мечтой!
В яви. Мой музыки гений.

0

Агата

Эвиллс

не в сети давно

Она убийства раскрывает,
Возникнув рядом неизбежно.
И потерпевшим помогает.
(Во-след кончине их конечно.)

Но всё-же, это очень странно,
Она всегда — где Смерть гуляет.
И возникает постоянно
Где кто-то страшно умирает!

Все не придуманы сюжеты.
Убийства все свершались в яви.
Раскрыты только те секреты,
Что детективу не мешали.

Виновных кара настигает.
Но вот — они-ли виноваты?
В содоме версий правда тает.
И все-ль заслуженно прокляты?

И возникает подозренье,
Не только у меня, я знаю,
Что снова будет преступленье,
Что дама скажет: «Раскрываю!»

Есть подозренье и такое:
Она свершает преступленья!
И никому не даст покоя.
(Убийства будут, без сомненья.)

2

Дети небытия

Эвиллс

не в сети давно

В небеса антрацитово-чёрные
Мы взлетаем, ведомы мечтой.
Полюбить лишь полёт обречённые,
Мы возникнем ночной красотой.

Нарисуем картины волшебные
В запредельной дали дивных снов.
Не для нас дифирамбы хвалебные.
Знать хотим, что такое любовь?

Нежеланные парами многими,
Нерождённые призраки мы.
Смотрим снами на вас мрачноокими,
Отголосками мертвенной Тьмы.

Вы не дали нам шанса рождения,
Растворившись в пустой суете.
Путь закрыли нам без сожаления,
Запретили полёт красоте!

Только мы не сдадимся, естественно.
В мир ваш явимся в каждом из снов.
Вновь по детски глядим, непосредственно.
Знать хотим, что такое любовь?

И пока мы в полёт лишь влюблённые,
Возле вас в ожиданьи кружим.
Нежеланные мы, нерождённые!
Знать любовь безнадёжно хотим.

2

Берегись автомобиля-призрака!

Эвиллс

не в сети давно

Однажды, году этак в двухтысячном, точно не помню, случилась непонятная встреча.

Шла я вдоль дороги, поднимаясь вверх по улице Есенина, и вспоминала советский фильм «Берегись автомобиля». Как оказалось — совсем не случайно!

Иду неспеша, птички поют, лето, хорошо. Но вдруг чувство тревоги возникло. Будто кто-то или что-то гонится за мной. Я оглянулась, но никого не заметила. Иду дальше. А тревога нарастает!

Всё вокруг подёрнулось странной, серой дымкой и стал чувствоваться запах горелого бензина и ещё — будто проводки жжёной. Перед глазами возникло лицо Юрия Деточкина из того самого фильма, который кадрами мелькал в моей памяти. Он хмурился и выразительно-печально смотрел мне в глаза. Холод пронизал меня насквозь. И это в только что солнечный и жаркий день! Образ благородного угонщика сердито сверкнул глазами и сделал ими движение, мол, оглянись назад, скорее!

Судорожно оглянувшись, я заметила несущийся на большой скорости милицейский автомобиль. Это была колымага времён шестидесятых-семидесятых годов двадцатого века. (В детстве я несколько раз такие видела). «Бобик» был помятый, с облезлой краской, в ржавых пятнах, которые местами даже просвечивали дырами насквозь. Время словно замедлилось.

Машина летела на полной скорости, но долго, странно долго. При том, нёсся монстр советского автопрома чётко по тротуару! Это очень удивило меня. Возникла мысль: кто-то угнал этот экземпляр и хулиганит, или милиционеры гонятся за опасным преступником, а на проезжей части слишком много машин, и они мешают преследователям. Но ведь милиция на таких развалюхах давно не ездит.

Глянув на дорогу, я удивилась. Машин там вообще не было, ни одной. В разгар дня такого просто не бывает. А ржавое чудовище стремительно приближалось ко мне! Я рассердилась даже. Милиционеры что, не видят меня? Почему они едут по тротуару?

И тут я обнаружила, что абсолютно не слышу, как автомобиль едет. Ни звука мотора, ни шороха шин, ни сигнала. Слышала только пение птиц и гробовую тишину от приближающегося авто.

Вдруг я с ужасом заметила, что за рулём-то никого нет. Никого не было во всём салоне. Абсолютно пустая машина неслась прямо на меня.

Как ошпаренная, отчаянно я прыгнула в сторону. И тут же мимо меня беззвучно пронеслась эта ржавая колымага. Я гневно смотрела вслед таратайке, всё ещё надеясь, что это чьё-то хулиганство. Что водитель просто спрятался под сидение и управляет наугад.

Но через мгновение машина стала полностью серой и начала быстро таять. По мере удаления она таяла, становилась прозрачной и секунды за три полностью растворилась, будто и не бывало.

Тогда до меня дошло, что это был призрак. Значит и такие бывают. Но, что если бы он проехал сквозь меня? Или сбил? Даже думать об этом не хочу…

2

Красный Леопард

Эвиллс

не в сети давно

Вот крадётся красный Леопард.
Мягко ставит ласковые лапы.
Стоит золотых он миллиард.
Миллиард сердец, что вечно златы!

Он крадётся в призрачной дали,
Зовом крови в сердце отзываясь.
Помнит о погубленной любви.
Он поёт, в рычание срываясь!

Он всё ближе. Он почти-что здесь.
На сердца других он лапы ставит.
Есть в его крови: шесть, шесть и шесть!
Честен он тогда, когда лукавит.

Он совсем не призрачный мираж,
Но крадётся так — нельзя увидеть.
Юных дев мечтаний персонаж.
Он совсем не хочет их обидеть.

Лижет он их девичьи сердца.
Смотрит он в глаза им, улыбаясь.
Ищет новых, юных безконца.
И целует, снова удаляясь.

А за ним ползёт змея-тоска,
Лап его вдыхая жадно запах.
И кусает сильно и слегка.
Раны у него на мягких лапах.

Он крадётся. И кровавый след,
Словно змей, за ним извечно вьётся.
Счастье с ним порой, порою — нет.
Что же Леопарду остаётся?

Юных дев целует он сердца.
Дарит им волшебные мгновенья.
Зверю из мечтаний нет конца!
Кровь его рождает впечатленья.

Он порой бывает в камне том,
Что «Пантерой розовой» зовётся.
Красный Леопард, как дивный сон.
Кто достоин — с ним соприкоснётся!

3