Грех

Вор4ун

не в сети давно

Грех на мне тяжкий, пришла пора покаяться.

Эта история из службы моей. Ну, по порядку.

Время от времени я «Одноклассники» мониторю. Ищу армейских друзей и друзей по учёбе. Потому как есть такие воспоминания, которые как гвоздь в солдатском сапоге – и вытащить нечем, и колется, идти дальше не даёт. И вот в один из таких мониторингов набрал я своего лучшего друга, а он вот он, живой и почти не изменился. Кинул я ему сообщение, не сразу, но ответил. Созвонились по скайпу и 5 часов: « А помнишь? А ты помнишь?» Он и напомнил. Не то чтобы я забыл этот случай, просто он завалился за сундук моей памяти, не достать было без посторонней помощи.

В один из дней службы приехали к нам из учебки новые сержанты – молдаванин Жан и армянин Лёва. Жан и стал позже этим самым лучшим другом, а с Лёвой всё наоборот. Я уже писал где-то про него, что невзлюбил и он меня лютой ненавистью. Почему – не знаю, но прозвище благодаря ему я получил. Парень он здоровенный был, при моих 174 см его 190 с лишним внушительно смотрелись. Тем более пояс у него, по разговорам, какой-то был. Так вот, всем тумаки раздаёт, а меня не трогает.

– Не смотри глазами своими, — кричит, — почему тебя бить не могу? Колдун ты!

А мне что? Не можешь так не можешь, пусть мне хуже будет. Старался держаться от него подальше. Так он что гад удумал? Он стал своих земляков из других частей на меня натравливать, а так как мы с Жаном как сиамские близнецы были, то и ему вместе со мной однажды перепало. К счастью, другие части не часто к нам в командировку заезжали, точнее, один раз мы огребли, но запомнили надолго.

Событие, к которому я подвожу, случилось через полгода после того «огреба». Я уже отслужил год, заматерел, прибурел и не ждал милости от командиров, поэтому, чтобы не мёрзнуть в холодной казарме в лютый мороз, я погрёб к Жану в кочегарку техчасти, где он был в наряде.

Мороз был действительно лютый, плевок замерзал на лету, значит ниже –45 было, прохожу мимо дежурки – это вагончик такой, слегка утеплённый из досок, с печкой, а снаружи железом обитый. Так вот, только я с ним поравнялся, дверь открывается, высовывается оттуда прикомандированный и орёт:

– Эй, ты! Вон туда иди, там дрова есть, сюда неси! Давай-давай!

– Не оборзел? – спрашиваю. – Ты кто такой есть, чтобы мной тут командовать?

И тут в дверях Лёва появляется, посмотрел на меня, потом что-то по-своему сказал, и из вагончика выскакивают четверо его земляков и начинают меня мутузить. Не так сильно они меня отмутузили, как я разозлился, но злись-не злись, а на моей стороне только правда, а на их — явное численное превосходство, подогретое алкоголем и, судя по запаху из дверей, коноплёй.

Встал я после того, как они меня устали пинать, и поковылял в кочегарку. Пришёл злой как чёрт, рассказал другу. Он сразу бросился за меня мстить, но я его остановил. Сели и стали план мести строить. Короче говоря, решили мы его убить. И так решали, и этак, а не получается безукоризненно, то так палимся, то этак. Утро вечера мудренее, легли спать. Ему что, он сразу задрых на своём котле, а мне на лавке твёрдо – бока-то болят. И тут, пока я ворочался, план и сросся. Встал я потихоньку, сходил слил ведро бензина, потом набрал ведро горячей воды и с двумя вёдрами пошёл к дежурке. Время было уже часа четыре утра, поэтому я не боялся, что кто-то меня увидит. Мороз трещал, и я боялся только одного, что вода в ведре замёрзнет раньше срока. Пришёл и стал поливать водой щель между дверью и коробкой. Ведь если подпереть дверь, есть опасность, что подпорка не сгорит, потом её найдут и станет понятно, что этих гадов сожгли. Залил. Залез на крышу и стал поливать вагончик бензином в районе трубы, чтобы подумали, что от печи загорелось. Облил. Скрутил факел и бросил на вагончик.

Загорелось хорошо, через минуту занялось всё сооружение, внутри раздались крики, стук в дверь, но я стоял и смотрел. Не мог понять только одного, почему чем больше разгорался огонь, тем холоднее мне становилось?

От холода я и проснулся. Было уже утро, Жан открыл кочегарку и чистил котёл. Я рассказал ему сон.

– Так и надо сделать, – одобрил он, – никто даже не догадается, что это мы подожгли. Надо только узнать точно, когда он здесь в наряде снова будет. Во козёл, лёгок на помине.

От сторожки в сторону кочегарки шёл Лёва. Вид у него был само раскаянье – плечи опущенные, глаза в пол. Подходит ко мне.

– Колдун, не сделай так…

– Как не сделай? — пытаюсь я понять.

– Ты знаешь, – и достаёт из-за пазухи бутылку коньяка! – Вот, командиру хотел, возьми, только не сделай так.

И ушёл.

Через пару дней зашёл ко мне земляк, который не то чтобы дружил с Лёвой, но косячок они иногда один на двоих делили.

– Ну, что, Колдун, – смеётся, – как ты так Лёву напугал?

Мы с Жаном вытаращили глаза.

– Короче, Лёва рассказал, что ты самый настоящий колдун. Когда они с земляками набухались и заснули, его разбудили шаги на крыше, как будто кто-то там ходит и что-то льёт. Он хотел выйти, но дверь не открывалась, через минуту запахло дымом. Они поняли, что горят. Лёва выглянул в зарешеченное окно – на улице стоял ты и смотрел на огонь. Он опять рванулся к двери, ударил её ногой, и она открылась. Они вывалились на улицу – тебя не было, ничего не горело. Посовещались с земляками и решили, что ты какое-то слово армянское… короче, колдун по-нашему.

– Меньше курить всякую дрянь надо, – проворчал я.

С тех пор так меня в части и звали. Наверно, кто-то скажет, что тут нет мистики. Но я о грехе. Ведь я реально готов был его убить, и не одного, а этот холод от огня как будто остудил мою злость.

А когда я уходил на дембель, пришёл Лёва и принёс бутылку коньяка, распили вместе со всеми, обнялись, попрощались, и только тогда я понял, что оставшийся с того события год я его почти не видел. Хотя служили в одной роте.

2

Неожиданная помощь

Вор4ун

не в сети давно

Было это тогда, когда я белоголовым, голубоглазым сорванцом бегал, где мне вздумается, не зная бед и забот, было мне лет 5. В те времена родители не боялись отпустить одного ребенка на улицу, хотя не то, что мобильных, простые телефоны были редкостью, а телевизор приходили смотреть все соседи. Жили мы в Казахстане, где я и родился, на самой окраине города. После нашего дома еще один и степь, дальше сопки и лес. Ну вот, с утра моя сестра дала мне кусок хлеба, посыпанного сахаром, и вытолкала на улицу, чтоб не мешался. Я и не сильно сопротивлялся, потому что с друзьями собирались пойти в лес к муравейникам. Друзья мои кто на год, кто на два старше меня. Пришёл к одному – нет его, к другому, его мать говорит — в лес ушли. Ну что же, пойду один, найду их в лесу, там разберемся. Пошёл. Дошёл до берёзовой рощи, где мы обычно играли в свои игры, нет их, пошел искать, крича на весь лес, тишина, никто не отзывается. Перевалил через гору и увидел невдалеке сосновый бор. Огромные сосны, ровные как мачты кораблей. Мне рассказывали об этом боре старшие братья и давно обещали меня туда взять, но всё как-то не до меня им было. И скорее всего мои друзья пошли туда. Я пошёл, бор, казалось, был совсем рядом, только пройти ковыльное поле. Погода была прекрасная, над головой заливались жаворонки, впереди, как серебро сверкал на солнце ковыль. Лес не спешил приближаться, но цель поставлена, фон для её достижения отличный, и я брёл, мечтая, как я напугаю этих гадов, которые не дождались меня. Кстати, именно тогда я осознал, что умею думать, правда тогда я назвал это «говорить без звука» и мечтал изобрести им месть с помощью этой своей новой способности… Наконец, когда ноги меня уже еле несли, я добрёл до бора. Знаете, как будто посреди знойного дня зашёл в затенённую комнату с включенным сплитом. С первым вздохом густого соснового воздуха, вернулись все мои силёнки, потраченные на долгий переход. Под ногами лежал толстый мягкий ковер из опавших сосновых иголок с редкой травой, вдоль тропы росли тёмно-бордовые колокольчики, которые, если потрясти, издавали, нет, конечно, не звон, а какое-то приятное постукивание. Под соснами прятались огромные муравейники, я очистил длинную травину, облизал её и подержал над муравейником. Бесчисленные жители, к моему удовольствию атаковали травинку, после чего я облизывал её кислую и ароматную. Набродившись, я лег на мягкую сосновую подстилку и стал смотреть на верхушки сосен и бегущие в вышине облака… Проснулся я от тихого ласкового голоса. — Откуда ты забрёл сюда, внучёк? Рядом на старой поваленной сосне сидели старички, дедушка и бабушка, и смотрели на меня с такой теплотой, что я не испытал никакого страха. У их ног стояли туески с какой-то ягодой. Только тогда я понял, как я проголодался. Солнце уже было почти над горизонтом, а я ничего не ел кроме куска хлеба. Бабулька разворачивала свертки. — Иди внучёк, покушай, набегался, поди? Хлеб с маслом, вареное яйцо и ягоды из туеска и чистая, сладкая родниковая вода. Я в пять минут наелся и стал озираться, ища направление для возвращения. -Пойдём, мы тебя отведём, — сказал дедушка. Мы шли, они держали меня за руки, а я рассказывал им про Серёжку и Марата, которые не дождались меня, про муравьёв, про сосны, про маму. Они слушали, улыбаясь, лишь изредка задавали какие-то вопросы. Дорога пролетела незаметно, казалось, только вышли из бора, а мы уже на краю рощи, с которой началось моё путешествие, пройдя немного по дороге в сторону города, старички остановились. — Ну вот, тебя уже встречают, — сказала бабушка, показывая на бегущую мне навстречу сестру с её подругой, ниже на дороге стояли мои друзья. Я помахал ей рукой, потом обнял и поцеловал бабушку и дедушку и, помахав им рукой, весело побежал навстречу сестре. — Ты где шлялся, горе луковое, — причитала сестра, — я уже с ног сбилась, всех обежала, а ты разгуливаешь. — Да что ты ругаешься, меня дедушка с бабушкой покормили и проводили до сих пор. Ты же видела. Сестра переглянулась с подружкой. — Какие дедушка с бабушкой? Мы тебя от рощи увидели, ты один шёл… Через много лет мы вспоминали этот случай, она говорит, что я шёл от рощи, держа руки немного вверх, как будто держал кого-то за руки, а потом делал какие-то странные движения, как будто обнимал и махал рукой в сторону леса и кричал: «Приходите к нам в гости». За все последующее время, мне никто так и не смог объяснить, кто это мог быть.

1

Прощание Лета и Осени

Эвиллс

не в сети давно

Ветер прошлого Осень принёс.
Осень плавно сошла на траву.
Шумом золота старых берёз,
Вновь напомнив пути волшебству.

Осень лисьим махнула хвостом,
Хитро глянула Лету в глаза.
К Лету Осень вошла важно в дом.
И блеснула у Лета слеза…

Летний вечер, чуть плавясь, горит.
Но у Лета печальны глаза.
Осень ласково с ним говорит.
В сердце Лета бушует гроза!

Лето в танце хотело кружить,
Осень песню запела свою:
«Листья — карты, судьбу ворожить?»
И добавила тихо: «Люблю…»

Ветер прошлого Осень принёс.
Лету Осень подарит экстаз!
Но горят Лета яхонты слёз.
Доля счастья вновь с горем сплелась.

Лето чувствует: нужно уйти.
Осень дарит прощально звезду.
И в грядущее тропы найти
Лето хочет. Сказало: «Иду…»

Осень плачет, оставшись одна.
Ветер прошлого Лето унёс.
Но в грядущем у Лета зажглась
Та звезда, что из Осени слёз!

0

Прощание

Pupsik

не в сети давно

Избавить дом от хлама —
Привычная задача.
Билетики, рекламу —
В утиль, и не заплачу.

Жгу писем старых ворох,
А коль точней — стираю.
Того, кто был так дорог,
Прощая, забываю.

На чёрно-белом фото
Скамья в осеннем сквере.
И силуэт кого-то,
Кому могла я верить.

Дрожат над кнопкой пальцы:
В архив или в корзину?
Решусь ли попрощаться?
Зачем тяну резину?

Ладонями прикрою
Золу сгоревших листьев.
Побудь ещё со мною
Хоть в чёрно-белых мыслях?

0

Прощание с бабушкой

Эвиллс

не в сети давно

Бабушка моя занималась магией. Помогала многим, лечила. Это не могло не сказаться на её здоровье — болела она. Растратила себя на других, стала угасать. Мы, её родные, отказывались верить, что однажды бабушки Нины не станет. Лекарства покупали, ухаживали, поддерживали морально. Я искренне верила, что она поправится и всё будет хорошо.

Но вот однажды вечером мы всей семьёй, не сговариваясь, пришли и сели у кровати бабушки. Всем одновременно захотелось поговорить с ней. А кот наш, обычно сидевший на её кровати, спрятался куда-то и не выходил.
Бабушка уже совсем плохо себя чувствовала. Она с трудом дышала. Внезапно она спросила меня:

— Да когда же это всё кончится?!
Я, желая поддержать её, уверенно сказала:
— Скоро.

Она удивлённо посмотрела на меня. Я испугавшись сказала ей:

— Ты выздоровеешь! Очень скоро!
В глазах бабушки заблестели слёзы и она повторила шёпотом: — Скоро…

Я, видя, что сказала что-то не то, взяла бабушку за руку. Ладонь в ладонь. Мне так хотелось, чтобы ей стало легче! Руки её, до того тёплые, вдруг стали ледяными. А в моих, обычно всегда холодных руках, появилось тепло. Бабушка облегчённо вздохнула и попросила поесть, ей стало лучше.

Утром я ушла на работу. Мама, её брат и мой дедушка оставались дома, ухаживать за бабушкой. Было тоскливо, хотелось всё бросить и тоже остаться с бабушкой. Но я пошла. Весь день меня преследовало чувство тревоги. Когда я шла домой после работы, вдруг, за какую-то секунду, стало очень солнечно. Тучи и моросящий дождь вдруг исчезли. Ярко-голубое небо и ни одного облачка. Солнце заливало тёплым светом всё вокруг. Я подумала: «Как же всё красиво! Так не хочется покидать!» (Будто не мои мысли это были, и чувство радости и облегчения, возникшее необъяснимо.)
Я шла домой не спеша и любовалась деревьями в парке. Было начало осени.
Чем ближе я подходила к дому, тем сильнее было чувство, что мне не надо торопиться. Мне показалось это подозрительным, и я поспешила домой. Как только я ускорила шаг, небо вмиг заволокло свинцовыми тучами, и стал нарастать ливень.

Я подошла к нашей квартире. Дверь была приоткрыта. Сердце предательски сжалось в холодный комок! Сквозь меня прошла ледяная волна. Мелькнула мысль: «Бабушка!»
Я зашла в квартиру и сказала заплаканной маме, которая подошла ко мне:
— Кто-то забыл закрыть дверь…
А мама сказала:
— Бабушка умерла.
Сумка выпала у меня из рук. Но я, цепляясь за последний шанс, судорожно спросила:

— Так. Чья?
Мама ответила:
— Наша… Мамочка! — и заплакала.

Слёзы застилали мне глаза. Я не разуваясь вбежала в комнату бабушки. Постель была новой, чистой и ровно заправленной. Бабушки на ней не было. И тут я заметила, что дверь между комнатами отсутствует. Заглянув в большую комнату, я увидела бабушку. Она лежала на двери, помещённой на две табуретки. Возникла безумная мысль: «Зачем же её на доску положили? На кровати же мягче. И почему бабушка спит в платье?» Я, желая разбудить её, подошла ближе. И заметила, что на бабушку ещё надет головной платок. Тут я поняла, что бабушка больше не проснётся. Никогда… Плакала я ужасно! Хотела лечь рядом с бабушкой и тоже умереть. В мыслях услышала: «Не смей! » Списала это на подсознание.
Кот наш прыгнул на стул, стоявший рядом с дверью, на которой лежала бабушка. В его глазах была невыразимая тоска. Он так любил бабушку! Я пыталась его утешить и сама плакала. Кот вырвался из моих рук с диким рычанием и перепрыгнул через лежащую бабушку. Зашипев на меня, он залез под шкаф. Другие члены семьи плакали на кухне и не видели, что произошло.
И тут мне показалось, что бабушка дышит. Грудь её приподнялась, рот приоткрылся, бабушка застонала.
Я, на секунду поверив в чудо, побежала на кухню и закричала: — Бабушка не умерла! Она дышит. Ей просто плохо! Надо вызвать скорую!

Меня долго пытались успокоить и отпаивали валокордином. Дядя Федя (мамин брат) рассказал, что бабушкину смерть подтвердил фельдшер скорой помощи, когда меня дома не было. Когда скорая приехала — было уже поздно. Бабушка умерла на руках у мамы.
Я не верила, думала: «Может это просто кома или сон летаргический?» Снова подошла к бабушке и взяла её за руку. Она была как деревянная. Именно в тот момент я поняла окончательно — нет больше бабушки…

Спать нам с мамой было негде, кроме как в большой комнате, там, где лежало тело бабушки. Но в планировке нашей квартиры была такая особенность: к большой комнате примыкала без двери, через арку, малюсенькая комнатка называющаяся «тёщин угол». Шторы закрывали арку и создавали иллюзию стены. Мы с мамой легли спать там.

Заснуть было невозможно. Было дико страшно. Казалось, бабушка встанет и задушит. Мама уже давно спала, а я всё не могла заснуть. Затаив дыхание, я слегка отодвинула штору. Около бабушки на стуле сидел наш кот. Он сердито посмотрел на меня и спрыгнул со стула. Я спряталась за штору. В доме все кроме нас с котом спали. Но мне казалось, что присутствует ещё кто-то. Или всё-таки, не казалось? Услышала я будто дверь, на которой лежала бабушка, стукнула о табуретки. Шаркающие шаги по комнате: всё ближе и ближе, тяжёлое дыхание (и шаги и дыхание были точно бабушкины, перепутать невозможно).
Штора стала медленно отодвигаться. Показалась рука. Правая рука на которой не было указательного пальца — бабушкина рука.
Я зажмурила глаза и нырнула под одеяло. От невероятного ужаса я боялась пошевелиться и даже дышать. Хотела разбудить маму, но оцепенела и не могла проронить ни звука. Штора, судя по звуку, отодвинулась ещё. Шаг, ещё шаг… Тяжёлое, прерывистое дыхание. Вот чувствую, дыхание это стало ближе — значит бабушка наклонилась надо мной! Теряя сознание от ужаса, я еле-еле смогла прошептать мысленно: «Бабушка, пожалуйста, не души меня и маму.»
И, уже проваливаясь в черноту, услышала в мыслях: «Не буду, я и не собиралась.»

На следующий день я всё рассказала маме. Она успокаивала меня, говорила, что всё приснилось. Но вот что странно: когда утром я проходила рядом с бабушкой, то заметила, что тапочки, которые были вчера надеты на неё, стояли на полу, рядом с дверью, служившей бабушке временной постелью. Тапочки стояли так, как обычно все их снимают, перед тем как лечь в кровать. Значит мне всё не приснилось.

На второй день после бабушкиной смерти привезли гроб. Бабушке завязали руки и ноги. Крышку от гроба поставили к стене. Но когда бабушку положили в гроб, крышка от него упала. Тогда пьяный похоронщик бросил её на мой диван. А мне стало страшно. Я представила себя в гробу на месте бабушки. Похоронщик заметил моё испуганное лицо и противно ухмыльнулся. Заплакав, я выбежала из комнаты.
В тот вечер наш кот снова сидел на стуле около бабушки и печально смотрел на неё. Я замкнулась и ни с кем не хотела разговаривать. В ту ночь бабушкиных шагов слышно не было.

На третий день было прощание. Я боялась смотреть на бабушку. Лицо её стало страшное, землисто-синеватого оттенка. Постоянно преследовала мысль, что бабушке тесно в гробу и мешают завязки на руках и ногах, что их надо снять.
Соседка баба Маша сказала:

— Зря глаза не закрыли.

Я удивилась, ведь веки у бабушки были опущены. Но тут её глаза открылись немного. Зрачки были не мутными, они блестели, отражая огонь свечи, которую бабушке поместили в руки (тогда это не казалось странным, сейчас не могу найти этому объяснения). Мне показалось, что отражение огонька в глазах бабушки движется, словно она обводит взглядом собравшихся проводить её родственников и соседей.

— Выбирает… — чуть-слышно прошептала баба Маша.

Я поняла: бабушка высматривает, кого увести за собой и мне стало отчаянно страшно. Мысленно я почти кричала: «Только не меня! Только не меня и не маму!»
И услышала, будто свои мысли, но голосом бабушки, хотя он был низкий, надсадный, как будто ей было тяжело дышать: «Федю. Через год.»
И мой взгляд сам перешёл на дедушку, которого тоже, как и моего дядю, звали Федя. Я сразу и без сомнений поняла — его. И в тот же миг по его лицу пробежала серая волна. Дедушка сам стал похож на покойника.
Баба Маша тоже заметила, что глаза у бабушки приоткрылись.

— Закройте Нине глаза, чтобы не высматривала! — строго сказала она.

Мама принесла старинные, медные пятаки. С ними и повезли бабушку на кладбище.
Когда в могилу cпускали гроб, он сорвался одним краем и чуть не упал.

— Заберёт кого то, — прошептали в толпе.

Чуть больше чем через год умер дедушка.

Воспоминания такие не забыть.
До сих пор я иногда думаю, почему ходила бабушка после смерти? Что она искала? И зачем подходила ко мне?

0

Безысходность

Margo

не в сети давно

***

Мне не хватает теплых рук, уверенных и сильных,
Мне не хватает нежных слов, нескладных и красивых.
Всегда просила для души покоя и прощенья,
А сатана в твоем лице послал мне искушенье. (далее…)

0

Прощальное

Margo

не в сети давно

Прости, моя последняя любовь,
Прощая, я сейчас с тобой прощаюсь,
Простившись, никогда не возвращаюсь,
Я не хочу бродить по кругу вновь.
Ушла любовь. За ней уходит страсть.
Безумно-сумасшедшие минуты…
Но больше не позволю я кому-то
Иметь над телом вот такую власть!
Прости любовь, я не могу любить,
Душа моя совсем не Феникс-птица,
Она сгорела и не возродится,
Она мертва, но только, может быть,
Однажды в двери бездны постучу.
Достав из самой глубины забвенья,
На выдохе последнего мгновенья
Я тихо твое имя прошепчу.

0

Сила молитвы

Rada

не в сети давно

Сонное солнце садилось за холмы, в окружении которых покоилась сверхсовременная больница с новейшим оборудованием, где могли позволить себе умирать те, у кого хватало на это средств. Если лечиться было уже слишком саркастично – хотя бы по возрасту – то блаженный и безболезненный переход в мир иной, да еще и по собственному желанию, того стоил. (далее…)

1

Сила веры

Rada

не в сети давно

Я любила истинно, и была истинно любима в ответ; но эта любовь была вне правил. Чтобы восстановить порядок, меня отдали почтенному Иосифу, который, потребовав за меня двух баранов, принял меня к себе… уже беременную. Иосиф пригнал двух баранов на двор судьи, и тот вынес моему возлюбленному смертный приговор за то, чего он не совершал. По закону его привязали к столбу, а Иосиф милостиво позволил мне оставаться у ног моего любимого до его последнего вздоха. (далее…)

1

Маме

Вор4ун

не в сети давно

Никто не назовёт меня «сынок»,
Не поцелует нежно на прощанье,
Не спросит позабытых обещаний,
Не спрячет грусти в старенький платок.

А я, неся невысказанности крест,
Остатки дней своих суетноважных,
Вдруг осознаю с ужасом однажды —
Там, мама где, мне не найти тех мест.

2

Свобода

Margo

не в сети давно

Я буду гордо упиваться
Обременительной свободой,
Когда придет пора расстаться,
Когда под шелест непогоды
Уйду, чтоб сохранить остатки
Прекрасных ощущений первых,
Пока не стали недостатки
Так явно действовать на нервы.

Уйду достойно и красиво,
И будет ночью клен багряный
В окошко наблюдать стыдливо,
Как я зализываю раны…
Я с сожаленьем осознала:
Законам нет обратной силы,
Ведь первой быть я опоздала,
А стать последней — поспешила.

1