Призрак и десятки

Sv. Goranflo

не в сети давно

Городок был южный и ночь была жаркой. Матильда, полная дама средних лет, то и дело утирала со лба пот. Но в принципе ей было неплохо: в круглосуточном супермаркете, в который она неделю назад устроилась администратором, работал кондиционер. Магазин был небогатый, и Матильда, которая официально являлась замом директора, была вынуждена сидеть за кассой по ночам. Кроме неё в это время оставался лишь один охранник. Сегодня это был Петрович – видавший виды седоусый мужик лет пятидесяти пяти.

Было скучно, и Матильда решила развлечь себя разговором.

— Слышь, Петрович! – крикнула она, — как думаешь, сегодня этот чел придёт?

Дело в том, что всё время, пока Матильда здесь работала, каждую ночь в магазин приходил один «чел». Молодой человек в шортах и футболке, явно нетрезвый и слегка покачивающийся, он брал бутылку «Белизны» — чистящего средства на основе хлора, подходящего для уничтожения некоторых бактерий. Интересно было не только то, что этот парень брал «Белизну» регулярно каждую ночь, но и то, что расплачивался он за неё всегда старыми купюрами по десять рублей. «Белизна» стоила тридцать, и каждый раз странный «чел» оставлял три десятирублёвых бумажки 1997 года выпуска. Вроде бы, такие деньги ещё были действительными, и Матильда их принимала. Но откуда их у него столько?..

— И нафига ему столько «Белизны»? — продолжила рассуждать Матильда вслух. — Пьёт он её что ли? Явный же бухарик! Но разве от «Белизны» не дохнут сразу?

— Я тоже, когда он только начал сюда ходить, подумал что он эту «Белизну», не иначе, пьёт! — рассмеялся Петрович. — И да, конечно он придёт! Как может не прийти? Он сюда навеки привязан!

— Чего? – удивилась Матильда.

— Так он же призрак! Ты что, не поняла?- изобразил искреннее удивление Петрович.

— Чего? – удивилась Матильда.

Петрович усмехнулся и уселся поудобнее на одну из пустых стоек. Он любил рассказывать эту историю…

— Давным-давно… — начал охранник мечтательно, — в те времена, когда в ходу были бумажные десятки, а люди сидели в чатах, жил да был один парень. У парня была девушка. И вот однажды они решили поехать в отпуск в один южный город. В наш город! – Петрович многозначительно поднял палец. – Но парень поехал первым. Пока девушка заканчивала свою работу, он решил снять здесь квартиру и подготовить её к приезду любимой. Но так получилось, что все приличные квартиры уже были разобраны, и единственная квартира, которую он смог снять, раньше снимали алкоголики, хулиганы, тунеядцы и наркоманы, недавно откинувшиеся зеки и прочие подозрительные личности. Казалось бы, какая разница? Но парень очень любил свою девушку и испугался. Он прочитал где-то, что алкоголики, наркоманы и зеки часто болеют туберкулёзом. И ещё он прочитал, что возбудители туберкулёза могут сохраняться в помещениях, где жили больные, по полгода.

Узнав всё это, парень решил продезинфицировать квартиру. Он вызвал СЭС и заплатил, чтобы они обработали помещение хлоркой. Но потом ему вдруг показалось, что обработки СЭС недостаточно, что она затронула не все уголки злополучной квартиры. До приезда девушки оставалась неделя. И наш парень начал покупать «Белизну». И не где-нибудь, а именно в нашем магазине! – Петрович сделал страшные глаза. – Он покупал её, чтобы самостоятельно обрабатывать помещение… Однако парень был молодой, и сам хотел получить удовольствие от жизни. Поэтому днём он ходил купаться на море и пил пиво, а «Белизну» покупал ночью. И ночью же заливал этой ядрёной хлоркой снятую квартиру – каждый уголок, каждый выступ…

Петрович тяжело вздохнул.

— Так продолжалось целую неделю. А когда неделя прошла, нашему парню в чате вдруг написала его девушка. Она сообщила, что пока он терял время в нашем городе, она списалась с крутым дядькой из Баку. И теперь уезжает к нему.

Матильда охнула и схватилась за грудь.

Петрович стукнул кулаком по стойке и продолжил:

— А парень как раз купил ещё одну бутылку «Белизны», чтобы ещё раз обработать ванную комнату и санузел… И вот, узнав, что девушка его бросила, он взял, да и выжрал эту бутылку себе прямо в горло, единым залпом!

Говоря эти слова, Петрович скорчил страшную рожу. Матильда схватилась за сердце ещё сильнее.

— И так он помер в муках! – прошипел Петрович. – В диких корчах! Всё нутро было сожжено…

— Ах! – только и смогла промолвить Матильда…

— Закопали его вне кладбища, как положено хоронить самоубийц! – зловещим шёпотом продолжил Петрович. – Но не упокоился его дух! С тех пор каждое лето этот парень ходит в наш магазин по ночам и покупает «Белизну»! А вот и кстати он!

Матильда обернулась и чуть не закричала: в магазин входил парень в шортах!

Не глядя вокруг, покойник прошёл в отдел бытовой химии, взял бутылку «Белизны» и пошёл на кассу. Трясущимися руками Матильда приняла у него бутылку, пробила и через силу выдавила:

— С вас тридцать рублей!

Мёртвый парень молча сунул руку в шорты, извлёк деньги и кинул на кассу. Тридцать рублей. Бумажными десятками…
Сдерживая дрожь, Матильда взяла деньги и засунула в ящик кассы. Мертвец взял «Белизну» и ушёл.

— Свят, свят, свят! – пропищала Матильда и перекрестилась. – С нами Крестная сила!

— Аминь! – присоединился Петрович.

— Слушай… — слабым голосом промолвила Матильда, — а может, надо магазин освятить? Батюшку позвать, и всё такое…

— Да не бойся… — ответил Петрович. – Он безвредный! И всегда перед рассветом приходит… Вот, слышишь?

Матильда прислушалась. Где-то далеко, на задворках маленького курортного городка, пропел петух. Потом ещё один. И ещё… Начинался рассвет.

— Когда поёт петух и встаёт Солнце, вся нечисть развеивается! – сказал Петрович.

— Развеивается… — задумчиво протянула Матильда. – Стоп! – вдруг вскрикнула она. – Развеивается?!

С этими словами Матильда резко выдвинула ящик кассы. За ночь в нём накопилось немало денег, но бумажными десятками расплачивался очень мало кто. Увидев десятки, полученные от призрака, Матильда схватила их и вытащила. Помяла, понюхала, потом каждую по очереди подёргала на разрыв и посмотрела на свет. Лучи восходящего солнца, ещё не яркие и не жаркие, но уже вполне солнечные, пронизали купюры и высвечивали на них водяные знаки, перфорации и блестящие ленточки фольги. Деньги были настоящие и никуда развеиваться не собирались.

— Ну ладно, хрен с ним… — пробурчала Матильда, — пускай ходит!

0

Выходные без жены

Sv. Goranflo

не в сети давно

Мне всегда нравились женщины старше меня. Ещё в первом классе я заглядывался на одиннадцатиклассниц. В одиннадцатом классе я был влюблён в половину своих училок. С годами эта моя наклонность никуда не делась и только возросла. В нашем мире невозможного мало, и в конце концов, когда мне было 27лет, я женился на своей институтской преподавательнице, которая вела у нас экономику и английский. Жить стали в её квартире. У неё на тот момент уже был сын – подросток. Поначалу мы с ним ладили, но потом конкуренция самцов взяла своё, и парень начал меня тихо ненавидеть. Я сам тоже был в этом виноват – начал из себя изображать «крутого мачо» и пытаться его «воспитывать»… Молодой дурак я был! Ну да ладно, пролитого не поднимешь. Пускай ненавидит. За годы, что мы прожили вместе, Даниил вымахал в настоящего громилу и как следует накачался, но мне с моим ростом, весом и небольшим спортивным опытом не страшно. Главное, Зое я нравлюсь по-прежнему. Да, жену зовут Зоя. Кстати, в детстве я слышал такую шутку, что имя ЗОЯ – это аббревиатура, которая означает «змея особой ядовитости». Смешно.

У Зои есть кошка. Красивая – полностью чёрная, с зелёными глазами. Она меня тоже сразу невзлюбила – каждый раз, когда я пытаюсь её погладить, царапается, кусается и убегает в другую комнату. Но зато когда я что-нибудь готовлю и кидаю ей кусочки мяса, — исправно жрёт. Кошки – они такие…
Ну да ладно. Короче, однажды Зоя и Даниил собрались ехать в Новгород – со мной Зоя туда уже ездила, мы там обегали все достопримечательности, и вот, пришло время показать это всё Даниилу. Со мной бы он не поехал, и поэтому Зоя с ним поехала вдвоём, а я остался дома – в их квартире, на все выходные, один и с кошкой.
Конечно, первым делом я купил ящик пива и сигареты. Я курю, но знаю, что целоваться с курящим человеком не очень приятно. Поэтому в целом я курю где-то пару недель в году – когда по тем или иным причинам я не с Зоей. Полезный режим.
Потом я подумал и купил к пиву пару бутылок водки. Как говорилось в ещё одном анекдоте, слышанном мною в детстве, «одно без другого – деньги на ветер!».
Но это не главное – пиво, водку и сигареты я употребил в первые сутки, а на следующий день у меня были более интересные планы. Несмотря на все свои грехи, в целом я считаю себя православным христианином. И хотел бы приобщить к этому Зою и Даниила. Это не получалось: оба они считали себя образованными людьми, и относились к религии с иронией, лавируя где-то между атеизмом и агностицизмом.

Я не хотел на них давить, но и своих убеждений не оставлял. И поэтому, когда Зоя и Даниил уехали, решил использовать выходные для того, чтобы освятить их квартиру. Я пошёл в церковь, которая была от нашего дома через дорогу, уплатил, что требовалось, и пригласил в наш дом батюшку.
Батюшка пришёл, воскурил ладан, прочёл молитвы и прошёлся по квартире, разбрызгивая венчиком святую воду. Под конец он начертал елеем над входом в квартиру крест. Потом ушёл.
Я был очень доволен собой. Не важно, верят мои родные, или не верят, но жизнь нашем доме точно будет лучше…
На следующий день Зоя и Даниил приехали. Увидев их с балкона, я дождался, пока услышу, как они выходят из лифта и открывают дверь тамбура. После этого я радостно распахнул дверь квартиры.
— Привет! – улыбнулся я родным.
— Привет! – улыбнулась мне Зоя.
Боже, как она хороша… Рыжеватые волосы, зеленющие глаза и стильный длинный чёрный плащ. Зоя была похожа на ведьму из фэнтези. Она была обворожительна. Хотелось просто схватить её на руки и понести в постель…
Даниил, державший сумки в обеих руках, не улыбнулся и вообще старался на меня не смотреть.

Они стояли в тамбуре и почему-то не входили… Пауза затягивалась.
— Привет! – снова сказал я.
— Привет! – Зоя улыбнулась ещё шире.
Мы ещё немного постояли.
— Э-э-э… Привет? – спросил я неуверенно.
— Привет, привет… – улыбка Зои стала похожа на оскал.
Мне стало не по себе.
— Зоя, что не так? Почему вы не входите?
— Это ты мне скажи… Что здесь случилось, пока нас не было?
Я не сразу понял, в чём дело.
— Ну, выпил немного, мяса пожарил на закуску… Но я уже всё прибрал!
— Милый… – Зоя нахмурилась, — мы не можем войти в собственный дом. Что ты сделал?
Я лихорадочно встал вспоминать, что натворил за эти выходные…
— Мам, я говорил, что нельзя этого алкаша оставлять одного в нашем доме?!! – вспылил Даниил. – Вот, видишь теперь?!!
— Так-к-к… – прошипела Зоя. – Мы сейчас идём в гостиницу. Вернёмся через три дня. И когда мы придём, чтобы вот этого… Что ты тут сделал… Чтобы не было!!!
Мне вдруг на секунду показалось, что её зелёные глаза стали ещё зеленее, а зрачки в них стали вертикальными…

Жена яростно развернулась на каблуках — полы её чёрного плаща взметнулись, словно крылья или хвост дракона, и ринулась вон из тамбура. Даниил злобно зыркнул на меня, встряхнул сумки и пошёл вслед за матерью.
Я остался один, осознавать происшедшее…
Поняв, в чём дело, я пошёл в церковь. В храме было пусто, и батюшки видно не было. Была только одна женщина – вся в чёрном, в длинном пальто до пят. Высокая, стройная. Прекрасная фигура, которую не скрывал даже чёрный балахон. Из-под чёрного платка на голове выбивались тёмные волосы. Резко очерченные скулы, большие зелёные глаза… Красивая…
А чего мне просить у батюшки? Чтобы он пришёл и «рассвятил» квартиру?.. Да он меня за такую просьбу кадилом пришибёт…
Батюшки всё не было. А женщина в чёрном подошла к большой иконе, перед которой горели свечи. Что-то прошептав, она вдруг схватила одну из свечек и воткнула на место вверх ногами…
«Блин… Ведьма?» — подумал я.

А женщина тем временем развернулась и пошла к выходу. Проходя мимо, она вдруг хлопнула меня по плечу и сказала: «Пошли!»
Я пошёл с ней. Когда мы вышли из храма, она закурила сигарету, потом спросила:
— Ну что, касатик, квартиру надо рассвятить?
Голос был низкий, хриплый и донельзя сексуальный. Я опешил и хотел что-то сказать, но она продолжила:
— С тебя восемь тысяч рублей. Приду к тебе сегодня.
Я опять хотел что-то сказать, но она ушла. Как-то слишком быстро исчезла из моего поля зрения.
Я пошёл домой.
Часов в шесть вечера раздался звонок в дверь. Я открыл, и в квартиру гордо прошествовала она – ведьма из церкви. Она была без платка, в длинном чёрном плаще до пят, завязанным таким же чёрным поясом. Не разуваясь, совершенно бесцеремонно она прошла в нашу с Зоей комнату.
— Чтобы рассвятить квартиру, надо совершить в ней что-то, противоречащее основам религиозной морали и нравственности! – провозгласила ведьма. – Лучше всего – убить кого-нибудь. Особенно хорошо – убить кого-то невинного и беззащитного! А самое хорошее – кого-то близкого, родного, или хотя-бы давно знакомого…
Ведьма вдруг принюхалась, резко развернулась и уставилась на зоину кошку, которая, учуяв незнакомого человека, пыталась спрятаться под нашу с Зоей кровать.
— Кошка тоже подойдёт! – сказала ведьма. – Мы её свяжем, а потом ты со всей силы должен наступить ей на голову!
— Э-э-э… Нет! – ответил уже в конец офигевший от происходящего я. – Такого мы делать не будем!

— Ладно, – спокойно ответила ведьма. – Тогда мы оскверним супружеское ложе!
С этими словами она развязала пояс и сбросила с себя пальто. А под пальто у неё ничего не было… То есть, что я говорю? Было! Под пальто у неё было такое…
Ведьма улыбнулась краешком губ, увидев мою реакцию, и гордо прошествовала к кровати. По-царски возлегла, бесстыдно развалилась и поманила меня пальцем.
— Ну, чего встал? Иди сюда! Будем осквернять…
Я повернул голову влево. На один градус. Потом ещё на один. Было очень тяжело. Я вспомнил рассказ Тургенева «Бежин луг» и того мужика, который, из последних сил, неслушающейся рукой, всё-таки смог наложить на себя крестное знамение…
Вот и я смог. Повернуть свою голову настолько, чтобы не смотреть на раскинувшееся передо мной великолепие. Боже, какая фигура… Какая женщина!..
— Я не буду осквернять супружеское ложе! – как можно увереннее произнёс я.
— Ну ладно! – спокойно ответила ведьма. – Значит, будем давить кошку!
«Ну нет! — подумал я, — кошка – это святое!!!»
И с этой мыслью я прыгнул на ведьму…

Когда я проснулся следующим утром, ведьма уже ушла, а в кошельке не хватало восьми тысяч. Ещё через два дня вернулись Зоя и Даниил. Они спокойно прошли в квартиру и, как ни в чём не бывало, стали раскладывать вещи. Кошка с разбегу прыгнула Зое на грудь, а та поймала её и стала наглаживать свою любимицу. Спустив кошку на пол, Зоя подошла ко мне, обняла и поцеловала:
— Я знала, что ты всё сделаешь правильно. Спасибо, дорогой!
Я ответил на поцелуй, обнял жену за талию, поднял и закружил. А говорить на всякий случай ничего не стал…
А через месяц раздался телефонный звонок. Я поднял трубку и услышал дьявольский, демонический женский смех. Это была та ведьма из церкви. Отсмеявшись, она торжественным голосом возвестила, что свершилось Предначертание. Что от моего семени в её утробе было зачато дитя Тьмы, Антихрист. И что когда Тёмное дитя достигнет совершеннолетия, оно начнёт свой кровавый путь к власти над миром и положит начало Апокалипсису.

А до того времени по закону я должен перечислять на Антихриста 25% от своей заработной платы. Вот такие дела. Зоя потом со мной неделю не разговаривала.

0

Десять тысяч щупалец

Sv. Goranflo

не в сети давно

— Ph’nglui mglw’nafh Cthulhu R’lyeh wgah’nagl fhtagn!
Ph’nglui mglw’nafh Cthulhu R’lyeh wgah’nagl fhtagn!!!
Ph’nglui mglw’nafh Cthulhu R’lyeh wgah’nagl fhtagn!!!!!*

Исступленный крик безумца разносился над свинцовыми водами океана, перекрывая плеск волн и рёв ветра. Когда членораздельная речь оставила его, человек перешёл на звериный рык, потом на хрип. Изо рта обильно повалила желтоватая пена. Глаза с неестественно узкими зрачками закатились, и заклинатель без чувств повалился на палубу, широко раскинув руки со скрюченными судорогой пальцами.
Адмирал Чжен Ди, командующий Военно-морским флотом Народно-освободительной армии Китая, брезгливо поморщился. В душе, разумеется. Снаружи его лицо сохраняло выражение полного спокойствия без единого признака эмоций. В армии приказы не обсуждаются. В китайской армии – тем более. Поэтому никто из присутствующих на мостике — ни подчинённые, ни стоящий рядом, загадочно улыбающийся верховный жрец тайного Культа Ктулху в Юго-Восточной Азии, — не должны были догадаться об истинном отношении адмирала ко всему происходящему…

В конце XXI века Китай столкнулся с тотальным сельскохозяйственным кризисом. Этот кризис был предсказан ещё в прошлом веке, однако, несмотря на большой запас времени, предотвратить его не удалось. Бескомпромиссная индустриализация, начавшаяся в ХХ веке, загрязнение рек, вырубка лесов и интенсивное сельское хозяйство с огромным количеством химических удобрений привели к истощению и загрязнению плодородных земель. В КНР почти не осталось районов, пригодных для выращивания пищи. Страна практически полностью существовала за счёт импорта. Закупки продовольствия за рубежом год от года росли, бюджет с трудом справлялся с ними, но еды всё равно не хватало. Среди большей части двухмиллиардного населения продукты питания распределялись по карточкам. При этом правительство, помня о своем величии, упорно отказывалось от гуманитарной помощи. Вновь были введены ограничения рождаемости, гораздо более строгие, чем прежде. Начались народные волнения, жестоко подавлявшиеся властями. Пошла новая, крупнейшая в истории, волна эмиграции. Китай медленно, но верно приближался к катастрофе. Чтобы спасти страну, Партия должна была срочно предпринять что-то невероятное…

Верховный жрец Ктулху в Юго-Восточной Азии не был похож на жреца. И уж тем более на приверженца бога Ктулху, который, как известно, любит привлекать на свою сторону душевнобольных, слабоумных и разного рода деградантов, люто ненавидящих весь мир за собственную ущербность. Господин Ю, как он велел себя именовать, был на вид лет сорока с хвостиком, весьма хорош собой, опрятен, интеллектуален, обладал изысканными манерами и чувством юмора. Чёрные волосы с проседью были гладко зачёсаны назад, белоснежный костюм прекрасно подчёркивал стройную фигуру. Аккуратные чёрные усики придавали его живому, подвижному лицу очень хитрый вид. Весьма обаятельный человек. Только вот никакой он не человек. Это адмирал Чжен знал точно. Интуиция, отточенная десятилетиями практики тайцзицюань, никогда не подводила. Обаятельный мужчина в шикарном костюме источал запах дорогого парфюма и могильный холод. От него веяло тысячелетним склепом…
— Ну что, уважаемый господин Чжен, — снова улыбнулся Ю, — первая жертва принята!
Все, находившиеся на капитанском мостике, прекрасно видели, как к неподвижно лежавшему на носу корабля шаману (который, прежде чем приступить к камланию, плотно заправился мухоморами), подбежали трое его товарищей по культу, бережно его подняли… да и бросили за борт. Это, как бы, для затравки – на самом деле, для вековечного монстра, ждущего под толщей вод, были приготовлены куда более привлекательные жертвы, чем старый эскимос-шизофреник. Но у Ктулху лишних нет…
Чжен Ди всё так же спокойно смотрел на происходящее. Ничего не отражалось в стальных глазах на худом, идеально выбритом лице. Адмирал был строен, высок, широкоплеч и выглядел гораздо моложе своих лет. Только совершенно белые коротко стриженные волосы выдавали его истинный возраст. От левой скулы до виска, теряясь среди волос, тянулся шрам от штыка — свою карьеру адмирал начал со службы в морской пехоте.
— Это был хороший шаман, должен вам сказать, но у нас ещё таких много, — непринуждённо щебетал господин Ю. – К тому же, я и сам постоянно на связи с Повелителем… — пробормотал он, мечтательно закатив глаза. – Я ощущаю его… Он давно почувствовал нас… Он разрешает нам приблизиться… Приготовьте девушек…

При каждом правительстве есть тайная оккультная организация. Не важно, насколько государство продвинулось по пути научно-технического прогресса, или какая у него господствующая идеология. Как известно, магия или существует, или не существует. Если она существует, она может дать власть. Властители любят власть и никогда не пренебрегут хоть чем-то, что может её дать. Если же магии не существует, и властитель сам в неё не верит, он всё равно будет держать у себя оккультистов. На всякий случай, если вдруг окажется, что она всё-таки существует…
Есть мнение, что наибольшую роль оккультизм играет в тех государствах, где он официально запрещён и подвергается гонениям как суеверие. Ведь вряд ли какое-нибудь правительство станет тратить средства из бюджета на борьбу с чем-то, во что само не верит. Таким образом, если государство готово тратить силы и средства на борьбу с оккультными суевериями, это может значить, что оно верит в колдовство и рассматривает его как серьёзное оружие. Естественно, ни одно государство не желает, чтобы серьёзное оружие попало в руки простого населения.
Было тайное учреждение по изучению загадок древности и в КНР, сформированное на базе древнего даосского эзотерического ордена и состоявшее из всяческих мастеров дзен, шаманов, астрологов, медиумов, уфологов, а также историков, лингвистов, религиоведов, психологов, врачей и представителей ещё множества разных специальностей. Как и её немецкий аналог «Аненербе», Организацию интересовали буквально все сферы непознанного.
Разумеется, когда стало ясно, что китайскую экономику сможет спасти только мистическое чудо, Организацию немедленно задействовали. Практически сразу был определён общий вектор работы: искать помощи высших сил. Или низших, это как получится. Главное, чтобы Сил. Немедленно на стол Председателя КПК начали ложиться проекты, предлагавшие сотрудничество с самыми разными божествами, духами и демонами. Среди них были предложения о принятии всем населением Китая христианства, ислама или иудаизма, возвращении к поклонению традиционным китайским божествам, проект строительства гигантского радиопередатчика для связи с Высшим Разумом и многое другое. Однако исследования показали, что ни один из этих вариантов не гарантировал немедленного прекращения кризиса. Ведь за последние тысячелетия никто из упомянутых персонажей не оказал прямой экономической помощи своим последователям. Более того, ни один не предъявил каких-либо убедительных признаков своего существования. Единственным на тот момент религиозным объединением, чей объект поклонения можно было увидеть и вступить с ним в контакт, оказался древний и мрачный Культ Ктулху. Именно в тот период в Тихом океане произошёл ряд землетрясений, сопровождавшийся извержением подводного вулкана. Сейсмическая активность совпала по времени со множеством случаев массового помешательства среди жителей самых разных стран. Кровавый бунт в психиатрической лечебнице в Японии, резня в ночном клубе в Техасе, драки футбольных болельщиков в России и Испании. Народные волнения в Афганистане, Судане и Индии. Давка в лондонском метро, спровоцированная неизвестными причинами. Эти события, как самые массовые, получили наибольшее освещение в прессе. Тем не менее, как показало расследование Организации, это была лишь верхушка айсберга. По всей планете произошёл всплеск нездоровой психической активности. Во всех странах врачи фиксировали обострения у пациентов с шизофренией, маниакально-депрессивным синдромом, психопатией и прочими расстройствами. Количество случаев буйного помешательства, белой горячки, уличного и домашнего насилия и самоубийств по всему миру в тот период многократно превысило годовые нормы. Как по команде, на разных континентах активизировалась деятельность серийных убийц. Особое внимание китайских спецслужб привлекли сообщения об активности различных сект, тайных и запрещённых культов и неформальных объединений, связанных с поклонением демонам и человеческими жертвоприношениями. Сатанисты и хардкор-готы всех мастей, представители запрещённых религиозных течений Африки и Океании (в основном, связанных с каннибализмом), чёрные колдуны Гаити – все отреагировали на землетрясения бурной и жуткой деятельностью.
Все эти события оказались очень похожи на явления, описанные ещё в ХХ в. Г. Ф. Лавкрафтом – историком, медиумом и исследователем паранормального, нередко выдававшим свои открытия за литературное творчество. По его мнению, случаи массового безумия во время землетрясений связаны с телепатическим воздействием чудовища Ктулху, пробуждающегося в подводном городе Р’льех, периодически поднимающемся на поверхность при определённом положении небесных тел. Конечно, у связи землетрясений с психическими расстройствами могло быть и другое объяснение. Однако авторитет Лавкрафта был слишком высок, и вся мощь китайской разведки была брошена на поиск контактов с высшим руководством Культа Ктулху. По всему миру её агенты и нанятые детективы приступили к сбору информации и слежке за самыми одиозными представителями нетрадиционных религиозных течений. Долго ли, коротко ли, но однажды на связь вышел некто, представившийся как господин Ю…

Чжен Ди отдал приказ, и два корабля, шедшие позади флагманского, немедленно прибавили скорость и поравнялись с ним. Остальные суда не несли на себе ценного груза, призванного умилостивить морское божество, и остались позади. Благодаря нейропередатчику у себя в голове адмирал всё время был на связи со всеми членами экспедиции и в курсе всего, что происходило на всех кораблях. Также он был на связи с высшим руководством КНР, в реальном времени следившим за экспедицией из Пекина.
Современные корабли двигались совсем не так, как все их предшественники за тысячи лет истории мореплавания. Суда на магнитной подушке быстро и ровно скользили над поверхностью воды, совсем её не касаясь. Специальное оборудование постоянно регулировало положение кораблей относительно центра Земли, поэтому они шли, совсем не раскачиваясь, а перевернуть такую посудину не могла даже очень большая волна. На случай цунами у этих плавсредств было ещё и защитное поле – встретив волну, которую невозможно перескочить, корабль облекался в силовой кокон и прошивал толщу воды, как раскалённая игла кусок масла.
Адмиралу было семьдесят лет, он ещё успел застать настоящие корабли, которые по-настоящему плавали, и полюбить морскую качку. Современные «Непонятные Скользящие Объекты», как их называли старые моряки, ему совсем не нравились.

На палубы всех троих «НСО» стройными рядами начали выходить девушки в белоснежных балахонах, предназначенные в жертву своему новому Богу. Большинство из них были сиротами, выросшими в детских приютах, или из крайне бедных семей, с облегчением передавших заботу о дочерях государству. Было среди них также небольшое число добровольцев, отобранных для важного государственного дела через молодёжные патриотические организации. Все они, становясь участницами секретного проекта, дали подписку о неразглашении и обязательство прекратить контакты со всеми знакомыми из прежней жизни. Все они прожили последние несколько месяцев в полной изоляции на военной базе, где каждый день разучивали ритуальные танцы под руководством господина Ю. Девушкам так и не сообщили конечную цель «проекта», в котором они участвовали, а они, с детства приученные к дисциплине, и не спрашивали. Несмотря на полную покорность будущих жертв, господин Ю на всякий случай дополнительно подавлял их волю и способность к критическому мышлению, проводя с девушками «медитации» и применяя при этом невиданные даже для Организации методы зомбирования. Непосредственно перед жертвоприношением он распорядился ввести своим подопечным дозу наркотика, который лишил бы их возможности понимать происходящее, но сохранил бы, в отличие от транквилизаторов, способность испытывать яркие эмоции. Это было важно.
Заиграла музыка, и девушки разом скинули свои балахоны, оставшись в лёгких набедренных повязках. Представление началось…
Небо покрыто чёрными тучами. Свирепые порывы ледяного ветра хлещут голую кожу, словно бичи, и развевают волосы, но танцовщицы не чувствуют – они опьянены, странные улыбки блуждают по их лицам, весёлое безумие в остекленевших глазах. Чтобы не мешал шум ветра, у каждой из них на ухе маленький передатчик, в котором звучит музыка. Чжен Ди тоже слышал её через своё устройство. Лёгкая и ритмичная мелодия флейты и барабанов всё ускоряется, становится громче и яростнее. Девушки двигаются всё быстрее, крутясь и виляя бёдрами, резко подпрыгивая и вскидывая руки. Постепенно танец превращается в беснование – танцовщицы скачут и визжат, падают и катаются по палубе. Со всех сторон на них смотрят жрецы – младшие служители культа, помощники господина Ю. Сам вид их вызывает отвращение – казалось, верховный жрец специально стремился собрать самых гнусных подонков и головорезов по всем портам мира… Они стоят у бортов и мерзко ухмыляются, предвкушая, как сейчас крики веселья сменятся криками ужаса, и эти несчастные станут кормом для гигантского монстра с телом дракона и множеством щупалец – их господина, великого Ктулху…

Строго говоря, это жертвоприношение не было ни первым, ни самым большим. Скорее, самым ярким и театральным – как вишенка на торте…

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО
Стенограмма беседы уполномоченного представителя КПК тов. *** с руководителем отделения международного общества «Культ Ктулху» в Юго-Восточной Азии господином Ю (фрагмент).

………………………………………
Ю: — Надеюсь, вы понимаете, что превращение такой могучей державы, как Китай, в цитадель Ктулху означает конец известного вам мирового порядка? Выражаясь современным языком, Апокалипсис?.
***: — Крушение старого означает появление нового. Надеюсь, в новом порядке Китайской нации уготовано достойное место.
Ю: — Не худшее. По сравнению с остальными… Видите ли, в грядущем мире человеческой расе вообще уготовано место не слишком завидное. Однако Ктулху и другие Древние, которые придут вместе с ним, щедро наградят своих верных слуг. В любом случае, вы должны знать, что торжество Ктулху на этой планете неизбежно. Это вопрос времени. И очень мудро и прозорливо со стороны руководства КНР, что оно решило помочь приблизить этот момент и заслужить тем самым расположение нашего Бога. Ваш народ может рассчитывать на выживание. По крайней мере, большая его часть, если будет преданно служить своим Хозяевам. А лидеры, которые приведут свой народ под Их власть, могут рассчитывать на нечто большее. В том числе и на то, что им будет позволено выйти за рамки человеческого бытия и вкусить могущество и бессмертие…
***: — Что ж, долг перед народом велит нам принять ваши условия. Думаю, население приспособится к новым порядкам. Дисциплина у китайцев в крови…
Ю: — Рад слышать. Однако, прежде чем предстать перед Повелителем, вам требуется доказать свою преданность. Чтобы сделать Китайскую нацию своим избранным народом, он должен убедиться, что она с ним… как бы это выразиться… на одной эмоциональной волне. Ярость и желание убивать – вот, что он должен ощутить в вас! Эмоциональная подпитка от двух миллиардов человек сделает его непобедимым!
Ближайшая астрологическая комбинация, при которой возможно пробуждение Ктулху, сложится ровно через год. Пробудившись, наш господин должен убедиться, что его ждут, что вы готовы идти в бой и сокрушать врагов на своём пути. Ктулху должен быть достаточно силён, чтобы начать победоносное шествие по миру, и для этого вы должны напитать его своей энергией!
***: — Что от нас требуется?
Ю: — Жертвоприношение. Наибольший выброс человеческой энергии происходит в момент смерти, желательно мучительной. Поэтому частью вашего населения всё-таки придётся пожертвовать. Не помешала бы небольшая война… Те, кто уцелеют, также будут питать Ктулху. Они увидят смерть других, и их страх, страх сотен миллионов человек, ужас и благоговение перед силой разрушения создадут единое энергетическое поле, из которого Повелитель будет черпать безграничные силы. Именно поэтому, кстати, жертвоприношения и казни во все века проводили при большом стечении народа. Если Ктулху будет силён, он даст Поднебесной всё, что нужно – золото с морского дна, несметные косяки рыбы, полезные ископаемые, победу в войнах, в конце концов! Не решит ли затруднения китайского народа небольшое расширение территории?
***: — Будем работать!
……………………………………………..

Далее последовало множество драматических событий. Вскоре после упомянутой встречи в Китае была объявлена «пятилетка полного искоренения преступности», в рамках которой правоохранительные органы получили беспрецедентные полномочия, а система судопроизводства была упрощена до уровня первой половины ХХ в. В течение первого года пятилетки было заведено рекордное количество уголовных дел, из которых несколько тысяч закончилось расстрельным приговором.
Амия КНР приняла участие в крупномасштабной операции на территории печально известного «Золотого треугольника». Международные эксперты дали этому событию противоречивые оценки – отмечая заслуги китайских военных в снижении наркотрафика, они выражали недоумение по поводу их чрезмерной жестокости.
В том же году при весьма странных обстоятельствах произошёл взрыв на крупном китайском химическом заводе. Облако ядовитого газа накрыло густонаселённые районы, расположенные вокруг. Только по официальным данным погибло более 100 тысяч человек. По подозрению в преступной халатности было арестовано руководство завода, а также группа инженеров, строивших его более 20 лет назад. Все они на допросах утверждали, что такая авария могла быть только результатом спланированной диверсии. Все были признаны виновными и приговорены к смертной казни.
На исходе 12-го месяца после встречи тов.*** с господином Ю Китай решил провести морские учения в нейтральных водах. Небольшая эскадра из пятнадцати боевых кораблей на магнитной подушке под личным командованием главы ВМС адмирала Чжен Ди вышла в открытое море и взяла курс на Юго-Восток – в самое сердце Тихого океана…

Совершенно без предупреждения вода впереди забурлила, и из неё начал подниматься исполинский монстр. Зелёная гора неожиданно выросла на фоне чёрного штормового неба, погнав от себя гигантскую волну, которая непременно перевернула бы любой корабль, не оснащённый защитным полем. Силовой «кокон» включился автоматически и сразу выключился, когда корабли Чжен Ди прошли сквозь волну так, что девицы на палубе ничего не почувствовали и продолжали отплясывать. Нависшего над ними монстра, заслонившего полнеба, они тоже пока не замечали…
Чудовище расправило перепончатые крылья, и неба стало не видно совсем. Служители Ктулху на палубе выли и рукоплескали, иные уже ползали на брюхе, захлёбываясь слюнями и соплями наркотического восторга: «Cthulhu fhtagn!». Девушки плясали, вскидывая ноги в каком-то дьявольском канкане на фоне надвигающейся смерти… Чжен Ди и офицеры, присутствовавшие на мостике, сохраняли каменное выражение лиц. На их службе излишняя эмоциональность не слишком поощрялась. Вполне возможно, расправившись с танцовщицами, монстр захочет полакомиться и членами экипажа. Все участвующие в экспедиции моряки знали, на что подписывались. Господин Ю улыбался…

Бесчисленные щупальца, окружавшие бездонную пасть, взметнулись, готовые схватить свою добычу…
«Начали!» — скомандовал Чжен Ди по нейросвязи, молниеносным движением выхватывая из-под приборной панели старинный меч «цзянь» и срубая голову господину Ю. В то же мгновение с неба, прорезав тучи, ударили два ярких красных луча и вертикально прошли через тушу Ктулху, разрезав чудище крест-накрест. Лазерные лучи были выпущены с китайского военного спутника, зависшего на недосягаемой высоте точно над местом событий. В то же мгновение все корабли эскадры Чжен Ди дали полный вперёд. Как утверждал Г. Ф. Лавкрафт, Ктулху обладал невероятной способностью к регенерации, и корабли должны были успеть войти между четырьмя частями разрезанного монстра, и своим объединённым силовым полем оттолкнуть их в стороны, чтобы не дать срастись. После команды адмирала девушки на палубах разом перестали танцевать и организованно набросились на ничего не ожидавших культистов. Действовали они быстро и слаженно, дрались очень технично, словно и не было ни наркотиков, ни изнуряющего экстатического танца, и через считанные секунды не сумевших оказать какого-либо сопротивления ктулхиан покидали за борт. Тем временем офицеры адмирала Чжен Ди быстро подхватили тело господина Ю за руки и за ноги (несмотря на отсутствие головы, оно отчаянно вырывалось), ещё один подобрал его щёлкающую зубами голову, и они бегом понесли всё это в специально оборудованную каюту с огнеупорными стенами, где уже ждал матрос с огнемётом. Голова верховного жреца успела немного трансформироваться – глаза выпучились и пожелтели, рот разверзся до ушей и превратился в пасть с длинными коническими зубами. Нанеси Чжен Ди свой удар секундой позже, господин Ю успел бы превратиться в нечто, обладающее острыми когтями, страшной силой и реакцией, и многие погибли бы, прежде чем его удалось бы обезвредить. Но адмирал Чжен не подвёл. Всё-таки, 67 лет тайцзицюань – это кое-что. Из разрубленной шеи господина Ю на пол пролилось небольшое количество холодной чёрной жижицы. Как только выбежали офицеры с расчленённым верховным жрецом, вбежал матрос с ведром и шваброй. Операция была спланирована на совесть…

На полной скорости пятнадцать кораблей влетели в самую сердцевину гигантского монстра, образовали кольцо и начали стремительно его расширять во все стороны, расталкивая части Ктулху силовым полем. Внезапно начался шторм – как видно, чудовище и правда имело власть над морской стихией. Но защищённых полем моряков это не сильно пугало. На палубах кораблей раздвигались крышки люков, и из них поднимались готовые к стрельбе лазерные пушки – четыре части Ктулху надо было разрезать помельче. Приятная особенность силовых полей заключалась в том, что они защищали корабли от атаки извне, однако совсем не мешали вести стрельбу по противнику изнутри. Девушки на трёх передних судах, расправившись с сектантами, ровными колоннами побежали к спускам в нижние отсеки своих кораблей, чтобы занять свои места. Одни – за пультами управления пушками, другие – в батискафах, которые будут выброшены в воду через нижние люки, чтобы зацеплять и растаскивать в стороны отрезанные лазерами куски Ктулху. Господину Ю немного соврали на их счёт – девушек и правда отбирали по бедным семьям и приютам, но намного раньше, чем он думал, и они все уже успели стать офицерами различных подразделений армии и разведки. Успели они и пройти особую психологическую подготовку, научившись «расщеплять» своё сознание – на поверхности оставалась лишь часть, простоватая и покорная, которую можно было как угодно подавлять, ломать и зомбировать. А основная личность вместе со всеми своими воспоминаниями и принципами в безопасности дожидалась своего часа в глубинах бессознательного…
Ктулху боролся отчаянно, даже иссечённый красными лучами на множество кусков. Шторм бушевал, гигантские волны вздымались и обрушивались на эскадру адмирала Чжена, небо разрывали молнии. Каждая часть, захваченная батискафом, оживала, выпускала щупальца и пыталась его уничтожить. Однако батискафы тоже имели силовое поле, а главное – могли этим полем управлять, окутывая им куски древнего бога и сжимая их в небольшие шарики. Лавкрафт описал плоть Ктулху похожей на медузу. Китайские учёные догадались, что по большей части она была чем-то средним между жидкостью и газом, и огромные куски можно было сжать до небольших размеров. После этого батискаф захватывал следующий кусок и добавлял к своему шару, словно кусочек пластилина к большому комку. По мере того, как батискафы растаскивали Ктулху, шторм слабел. Через несколько часов море почти успокоилось, а небо начало светлеть. На горизонте показались нефтеналивные танкеры…

Как известно, Ктулху обладает способностью телепатически воздействовать на психику людей, вызывая у них ужас, панику, подчиняя их волю и толкая на ужасающие поступки. Однако никто из участников операции такого воздействия не почувствовал. Возможно потому, что каждый из них был безгранично предан своему народу, и значит, его сознание было частью огромного и мощного энергоинформационного поля, поддерживаемого двумя миллиардами душ живущих в этом мире китайцев и неисчислимым количеством их предков в Ином мире. Такое скопление Силы не подчинить никакому чуждому божеству…

Адмирал Чжен Ди стоял на носу флагманского корабля и наслаждался свежим морским ветром с запахом дождя. Ветер развевал полы его длинной чёрной шинели и всё норовил унести фуражку. Наверху по-прежнему клубились тучи, но кое-где сквозь них уже пробивались косые лучи солнца, и тучи были словно серебряные. Было очень красиво. Чжен Ди улыбался. Наконец-то он мог себе это позволить. Позади флагмана, под охраной эскадры, шли двадцать огромных танкеров, несущих бесценный груз – плотно сжатое зелёное органическое вещество. Живое и способное расти…

* * *

Во все времена Посвящённые человечества знали о гигантах и монстрах, сокрытых в лесных чащобах, в глубинах океана и недрах Земли… О порталах в Неведомое, разбросанных по всему миру, которые могут открыться в любой момент, впуская в наш мир запредельное, огромное, страшное…
Люди выработали разные формы взаимодействия со всем этим. Одни трепетали от ужаса и хотели задобрить могучие силы, принося им в жертву урожай с полей, сокровища и собственных детей. Другие при этом хотели извлечь выгоду и под покровительством божеств достичь богатства и власти… По всей планете возникали культы, секты, учения, воздвигались храмы – тайные и явные, лилась кровь на алтари, курились благовония…
Не осталась в стороне от всего этого и Китайская нация. Только, как всегда, она подошла к вопросу по-своему. Как известно, китайцы всегда любили долгосрочные проекты, для осуществления которых требуется труд многих поколений. Одна Великая стена чего стоит. Вот и здесь, вместо того, чтобы просто вымаливать милость от неведомых существ, они разработали очень долгосрочный план. Тысячи лет назад мудрецы и маги царства Шан заложили основы китайской кухни…
Все народы мира формировали свой рацион, употребляя в пищу самое вкусное и полезное и отбрасывая всё, что казалось им неприемлемым по вкусовым, питательным или эстетическим качествам. В результате у каждого народа появилась привычная еда, а от непривычной можно и кони двинуть. Известно же, например, как погибли геологи, отведавшие ненецкого оленя из болота, переваривать которого множество поколений ненцев училось с детства. Или что стало с чукчами и индейцами от «огненной воды», для которой у них в печени не нашлось нужных ферментов. Есть ещё рассказ писателя Бажова про русского человека, умершего в Сибири без ржаного хлеба…
Китайцы же поступили точно наоборот. Они стали есть всё. Всё, что можно проглотить. И даже более того. Любая ползучая, липкая, пупырчатая и смердящая живность, снующая на морском дне и копошащаяся в прелой листве, обитающая под корой деревьев и вырастающая в старых подвалах от сырости, стала их добычей. Всевозможные существа, от одного вида которых европеец или араб, или даже соседний с Китаем японец поседели бы, стали в Поднебесной любимыми деликатесами. Сколопендры, скорпионы, эмбрионы, змеи, крысы – всё китайцы пихали в рот, силой вынуждая свой организм приспособиться или погибнуть. В результате такого жёсткого естественного отбора, длившегося многие века, сформировались люди, способные переварить буквально всё и выжить на любой пище. И вот наконец, настал тот день, ради которого это всё делалось! В руках китайских ВМС оказалось гигантское бессмертное существо, обладающее бесконечными ресурсами регенерации. Даже разделённое на множество частей, оно оставалось живым и быстро восстанавливало свои ткани, сколько ни отрезай. Пожалуй, хватит и на два миллиарда…

В тот же миг, когда Чжен Ди сказал своё «Начали!» и были нанесены лазерные удары со спутника, стартовала операция китайских спецслужб по уничтожению представителей культа Ктулху. По всему миру бойцы «триад» (половина которых, как известно, работает на китайскую разведку, а другая половина является её секретными подразделениями) расправлялись с отдельными лицами или целыми группами, заподозренными в связи с этой религией. В течение суток были убиты десятки чёрных магов в США и Латинской Америке, взорвано несколько общин сатанистов. На всякий случай было целиком вырезано несколько нетрадиционных христианских сект в американской глубинке, по слухам, совершавших человеческие жертвоприношения на кукурузных полях (слухи не подтвердились). Прогремели взрывы в целом ряде готическо-вампирских ночных клубов в Америке и Европе. Были совершены поджоги в нескольких психиатрических лечебницах. Основной сложностью было то, что книги Лавкрафта были весьма популярны по всему миру, и многие объявляли себя ктулхианами, никого не убивая и не имея к реальному Культу никакого отношения. А Ктулху зачастую работал с бессознательным. Он являлся людям во снах под разными обличьями и именами, управлял эмоциями и поступками, и далеко не все его истинные последователи понимали, что вообще кому-то поклоняются, а не просто убивают ради забавы… Сложно сказать, сколько убитых «триадами» во время операции имели реальную связь с Ктулху.
Разумеется, всех последователей глубоко засекреченного культа найти и уничтожить было невозможно. Целью такой жестокой зачистки было устрашение. Верхушка древнейшего и самого могущественного культа планеты (каковым он до сих пор себя считал) получила внятное предупреждение о том, что будет, если они попытаются вызволить своего Бога или как-то за него отомстить.

Через несколько недель ученые в секретных лабораториях НОАК и МГБ КНР сделали заключение, что полученные образцы неясной биологической природы содержат достаточное количество белков, жиров, углеводов и витаминов и теоретически могут употребляться в пищу человеком. После этого начались сверхсекретные эксперименты на людях. После их успешного завершения стартовала работа десяти секретных заводов в разных частях КНР, и первые партии консервированного «синтезированного витаминизированного белка» поступили на военные базы страны. Зелёная слизь в жестяных банках была солёной на вкус и пахла рыбой. Её не рекомендовалось употреблять сырой, надо было варить. В кипящей воде масса сворачивалась и приобретала консистенцию яйца вкрутую.
Через год после эпохального плавания адмирала Чжен Ди Китай на весь мир заявил о создании первого в мире массового производства синтетического питательного вещества, разработанного китайскими учёными на основе генов осьминога и водоросли ламинарии. По словам официальных лиц, это событие означало скорый конец продовольственного кризиса. Известие произвело фурор. СМИ всего мира трубили: ушлые китайцы в очередной раз совершили прорыв, чудо, которого никто не ждал, и доказали мощь своего социального строя, граничащую со всемогуществом!
Ещё через несколько месяцев полки всех продуктовых магазинов в КНР ломились от банок с чудесной смесью. На этикетках был забавный зелёный осьминог. Государственное предприятие, созданное для выпуска питательной массы, получило скромное название «Десять тысяч щупалец процветания». Очень в китайском духе.

* * *

Как-то раз, уже через несколько лет после своего секретного плавания, адмирал Чжен Ди был приглашён на торжественный приём в великом квартале Чжуннаньхай, на котором собралась политическая, военная, научная, предпринимательская и творческая элита китайского общества. После завершения официальной части, прогуливаясь среди гостей с бокалом шампанского, чокаясь с немногочисленными друзьями и наслаждаясь классической музыкой, он вдруг заметил в пышно разодетой толпе знакомое лицо. Тревога сжала сердце… Адмирал быстро и ловко проскользнул через толпу и оказался лицом к лицу с господином Ю…
— Здравствуйте, господин Чжен! – расплылся Ю в радостной улыбке. – Сколько лет, сколько зим!
— Похоже, вы относитесь к гораздо более серьёзному разряду демонов, чем я думал, — холодно отметил Чжен Ди. – Как вы остались живы?
— Я всегда буду жив, — улыбнулся господин Ю ещё шире, — пока жив мой Повелитель, великий и ужасный Ктулху, Разрушитель и Пожиратель!
— Надо сказать, пожиратель стал пожираемым. А вы – просто сияете от счастья. Как же так?
— Что вы, адмирал! – похоже, господин Ю рад бы был улыбнуться ещё шире, но шире уже было невозможно. По крайней мере, в его человеческом обличье… — Великий Ктулху превосходно себя чувствует! Он вечен и неуязвим, потому что непрерывно обновляется. Он умеет без сожаления избавляться от старых форм. Время гигантских зелёных чудищ прошло, в утиль их! Или на консервы. Они устарели и давно вымерли, и правильно сделали! А этот монстр дотянул до сих пор только потому, что спал у себя на дне и почти не высовывался. Ктулху давно раздумывал, на что бы это заменить… И заменил! Нынешнее обличье подходит Великому Ктулху гораздо лучше. Он властвует на суше и на море, в его руках огромные земные богатства, он здоров, красив и полон дерзких планов! Он огромен и могущественен, как никогда раньше, и больше не скован движением звёзд. Ему больше не нужно спать. И у него теперь два миллиарда щупалец…

* Ph’nglui mglw’nafh Cthulhu R’lyeh wgah’nagl fhtagn — «в своём доме в Р’льехе мёртвый Ктулху ждёт и видит сны» — мантра культа Ктулху из рассказа «Зов Ктулху».

0

Желание

Sv. Goranflo

не в сети давно

Началось всё с того, что я получил в глаз. От Виталика из 10 «А». После уроков он ходит на кикбоксинг, а потом щедро делится полученными знаниями со всей школой. Щедро и бескорыстно — потому что достаётся от виталиковых щедрот в основном тем, кто не сможет ответить добром за добро и как следует отблагодетельствовать его в ответ. Дохлякам и ботаникам вроде меня…

Я понуро шёл по набережной, размышляя о том, какой толк в пятёрках и четвёрках по всем предметам (кроме клятой физры!), в грамотах и олимпиадах, если тебя можно свести к нулю одним тычком? На глазах у всех девчонок…
Был тёплый майский день, с неба ярко светило солнышко, и мой фонарь сиял ему навстречу. Домой не хотелось — выслушивать мамино «зачем ты связался с этим хулиганом?!!» и папино «ты же взрослый, драться нехорошо!». И поди объясни им, что я-то знаю, что драться нехорошо, а Виталик сам решает, с кем ему связываться…
Хотелось побыть одному. На набережной народу почти не было, кроме здорового пузатого дядьки и толстого мальчика лет двенадцати, закинувших удочки в реку метрах в двадцати от меня. Весной вода поднималась, затопляла песчаный берег и подходила к гранитной стене, отделявшей пляж от мира людей. Сплошное удовольствие — рыбачить прямо с асфальта, облокотясь на чугунные перила, не моча ног и не пачкаясь.
Я тоже облокотился и стал смотреть вниз, на воду. В ритмично плещущих волнах играли солнечные блики, вода сверкала золотом. Мерцание завораживало… Ослеплённый и загипнотизированный хаотичным калейдоскопом солнечных зайчиков, я забыл все мысли, голова стала бесконечно пуста. Было только мерцание воды… Вдруг среди бликов что-то возникло. Как будто один из них замер, уплотнился и уставился на меня выпученными глазками… Маленькая головка, плавнички… Рыбка! Из сияющей солнцем воды на меня смотрела золотая рыбка! Я протянул руку и взял её. Не знаю как — до воды с моего места было далеко. Но в тот момент я видел весь мир, как одну картину, висящую на стене — не было далёкого и близкого, всё было просто передо мной. Я вынул рыбку из картины. Она не забилась, хватая воздух, а вдруг совершенно по-человечески села на моей ладони, бочком ко мне, изящно свесив хвост, и лукаво глянула на меня из-под завитых ресничек (да-да, у рыбки были выпуклые, но выразительные миндалевидные глазки с ресницами и золотая короночка на голове!).

— Хи-хи, поймал! — проворковала рыбка тоненьким голоском, забавно шлёпая красными губками. — Теперь проси, что хочешь, я исполню любое желание! Чего тебе надобно, мальче?
Только сейчас до меня дошло, что происходит что-то невероятное. До этого момента я ничему не удивлялся, как во сне. А теперь пришла паника — мой разум словно завопил тысячей голосов: «Что это? Я сошёл с ума? Что пожелать? Может, от удара кулаком у меня в голове сосудик лопнул? Миллион долларов? Лучше миллиард! Вечную жизнь? А может, я уже в коме?»
— Желай скорее, малыш, мне уже пора обратно в реку! — пропищала рыбка, нетерпеливо шлёпнув хвостиком.
Я запаниковал сильнее. Рыбка давно на воздухе, сейчас начнёт задыхаться! Не упустить шанс! Нет времени думать…
— Хочу стать крутым и побить… эм-м… всех! — выпалил я. Виталик был не один такой…
Какой-либо перемены я не почувствовал. Набережная, река, рыбка на ладони. И я тот же…
Я подбросил рыбку в воздух и хорошенько наподдал ей ногой!
— Козёлче! — успела пикнуть рыбка и гулко булькнулась в воду.
Изменений по-прежнему не было… Я резко повернулся на пятках и решительным шагом направился к рыбакам. Огромный бегемотоподобный дядька в камуфляжной куртке и белой панамке как раз кинул в ведро очередного бычка и поправлял наживку. Увидев, что я иду прямо к нему, он оставил крючок и уставился на меня непонимающим взглядом. А я внезапно перешёл на бег. Разбежавшись, я высоко подскочил и шарахнул «бегемота» обеими ногами в грудь! Дядька кувыркнулся через перила и бухнулся в воду. Вода взорвалась от его туши, как от бомбы, взметнув до неба радужный салют брызг! Каким-то акробатическим чудом после своего прыжка я умудрился приземлиться на ноги.
Зверски матерясь и шумно отфыркиваясь, низвергнутый мною в пучину мужик быстро поплыл к ступенькам, идущим прямо из воды (половодье наполовину затопило спуск с набережной на пляж). Между ругательствами и фырканьем потерпевший громогласно сообщал, какие адские кары ждут меня, поганца, как только он вылезет. Не теряя времени, я подошёл к мальчику. Пухлый и щекастый, он осоловело пялился на меня вытаращенными глазами. Произошедшее явно повергло юношу в ступор… Я дал ему хорошего леща! Не зря же пацан на рыбалку пришёл… Пухлый мальчик хлопнулся попой на асфальт и завыл, схватившись за обожжённую ударом щёку. Выл он низко и протяжно, как сирена. Аж мурашки по коже…
Завывание мальчика и матюги камуфлированного дядьки еще раздавались вдали, когда я уже покинул набережную и лёгкой трусцой бежал через парк — в любимую школу. Скоро там должно было начаться занятие секции кикбоксинга. В которую ходит Виталик…
«Эх и круто я того мужика! — думал я. — Но вот бить детей как-то не очень… Чего это на меня нашло там, на набережной?»
На бегу я зачем-то пихнул в плечо проезжавшего мимо велосипедиста. Парень потерял управление, закричал и с треском вломился в колючие кусты. «Ладно, хватит уже! — сказал я себе. — Попытал силушку и будет! Виталик ждёт!»
Ноги вынесли меня на людную площадку перед самой школой. Тут-то я и понял, что что-то пошло не так… Вокруг было полно народу, и я аж волчком закрутился, выбирая жертву. «Стой, ты что творишь?» — хотел крикнуть я самому себе, но губы лишь скривились в кровожадной ухмылке… Ближе всего оказался лоток с овощами и фруктами. Прямо за ним сидели продавцы, трое здоровенных мужиков, смуглых и горбоносых, явно какой-то суровой национальности, которых так боятся домашние мальчики вроде меня. «Нет, только не к ним!!!» — мысленно завизжал я, но моё тело собралось и рванулось к лотку, словно спринтер, услышавший выстрел! Я с разбегу перелетел через груды огромных тепличных огурцов и белёсых нитратных помидоров и в прыжке засветил кулаком самому здоровому. Усатый верзила в грязном свитере отлетел на газон и растянулся на нежной весенней травке в глубочайшем нокауте. Второй успел встать и тут же сесть обратно на свою табуретку, скрючившись от удара под дых. А третий, самый молодой и прыткий, вскочил и выхватил нож, торчавший в кочане капусты… И даже успел замахнуться… Я был в панике и истерике и ничего уже не соображал. Хотелось только одного – заорать: «Это не я!!!», но горло сдавил спазм, и я не мог издать ни звука. А тело между тем само решило проблему. Интересно, с какой силой надо кинуть в лоб средних размеров апельсин, чтобы крепкий мужик свалился без сознания? Оставляю гадать физикам и медикам. А я по жизни гуманитарий…

Сзади кто-то восторженно взвыл и зааплодировал. Я развернулся и увидел компанию ребят постарше, по виду — студентов. Парни хлопали в ладоши и салютовали мне пивом, девушка снимала меня на телефон.
— Молодца, парниша! Так их! Чётко разобрался!
Я ринулся в атаку… Через мгновение парни разлетелись в разные стороны, словно поролоновые куклы, а девушка лишилась телефона и изрядного клока крашеных волос. А я пошел крушить всё, что шевелится. Следующие несколько минут были похожи на ад… Я, как обезумевший носорог, метался по площадке, сея хаос и разрушение. Охваченные ужасом люди с криком разбегались, падая и опрокидывая друг друга, а я лупил каждого, оказавшегося у меня на пути, не щадя детей, женщин и стариков. Ещё досталось котику, которого я сшиб с дерева помидором, двум собакам и голубю, у которого я умудрился выдрать полхвоста на лету. Зубами…
Я себя почти не контролировал — всей моей воли едва хватало на то, чтобы не слишком сильно бить этих самых женщин и детей, ограничиваясь лёгкими подзатыльниками, дёрганьем за волосы и пинками под зад. Но вот уж молодым здоровым дядькам доставалось по полной… Единственным способом спастись от моей тяжёлой руки было побыстрее смыться с глаз долой. Через некоторое время на площадке остались только я и с десяток лежащих тел, едва подающих признаки жизни. Я тяжело сел на землю, обхватил голову руками и заревел… Чёртова рыбка! Хотя нет… Чёртов я! Выкрикнул первую дурь, что в голову пришла, пожалел секунду на подумать…
У меня за спиной раздалась трель милицейского свистка и топот бегущих ног. Я вскочил и припустил, как ошпаренный. Побежал я в школу, но уже не мстить Виталику, а чтобы спрятаться. Ещё напасть на милицию мне не хватало! На бегу я тихонько скулил, глаза заливали слёзы…
Тем не менее моё тело продолжало выполнять программу… Ввалившись в школу, я первым делом вырубил охранника и помчался вверх по лестнице — к спортзалу. Уже взбежав на четвёртый этаж, я услышал снизу пыхтение и топот. Перегнувшись через перила, я увидел, что за мной бежит милиционер. Проклиная себя, я бросился вниз, ему навстречу.
— Товарищ милиционер, бегите! Я не хочу вас бить! — выкрикнул я срывающимся голосом.
— Ишь ты, добрый какой! — пропыхтел мой преследователь, не сбавляя хода.
Мы встретились на площадке между этажами… Упитанный страж закона в голубой рубашке и высокой фуражке сразу попытался схватить меня волосатыми ручищами, но получил пинок в колено и мощный толчок, отбросивший его к стене. На потном лице милиционера отразились испуг и недоумение, а руки потянулись к поясу. На секунду он замешкался, явно выбирая — дубинка или всё-таки уже пистолет? А вот я не мешкал… На грозу преступности обрушился град ударов кулаками, ногами, а чуть позже и его собственной дубинкой. Шатающийся и залитый кровью, он всё-таки попытался вытащить пистолет из кобуры, но я перехватил его руку и ловко выкрутил за спину.
— Вы поймите, я не хотел! Я себя не контролирую! — сквозь слёзы бормотал я, забирая пистолет и подводя свою жертву к лестнице. Он что-то прохрипел. Похоже, не поверил.
— Это всё рыбка!!! — истошно выкрикнул я, точным пинком отправляя товарища милиционера катиться вниз по ступенькам.
— Я не хотел! — ещё раз крикнул я ему вслед. — Не хотел…
После этого я смутно всё помню… Спортивный зал… Смеющиеся лица кикбоксёров, не понявших сперва, зачем к ним явился известный на всю школу «дрыщ»… Потом смех пропал, а лица покрылись кровоподтёками… Тоненький плач тренера, ползущего к выходу со сломанной ногой… И Виталик, без сознания болтающийся на крюке для груши, подвешенный за трусы… Я раньше такое только в американском кино видал.
Затем я долго бесцельно бродил по пустым коридорам с пистолетом в руке. Зашёл в кабинет литературы и уселся за учительский стол. Страха и слёз уже не было. Я устал, всё было пофиг…
— Внимание! Вы окружены! — вдруг рявкнул металлический голос.
Я подошёл к окну и осторожно выглянул. Вокруг школы стояло множество милицейских машин. Сновали люди в бронежилетах и с автоматами. Вдалеке завывали сирены — похоже, ехало подкрепление. Я разглядел говорившего. Мегафон держал высокий милиционер средних лет, усатый, с седыми волосами и суровым лицом. Настоящий генерал!
— Отпустите заложников, бросьте оружие и выходите с поднятыми руками! Вам даётся час на размышление, после этого начнётся штурм!
Я не целясь выстрелил в окно. Синяя мигалка на машине, за которой прятался генерал с рупором, взорвалась, обдав его градом колючих осколков. А сам генерал вдруг схватился за шею и упал на руки окружавших его милиционеров.
«Надо же… — подумал я, — ещё и стрелять умею…»
В тот же миг неведомая сила пригнула меня и швырнула на пол, а портрет Пушкина за моей спиной вдруг сорвался со стены и рухнул на пол. Прямо между глаз поэта зияла огромная дыра. Снайпер…
Я по-пластунски переполз к другому окну, слегка раздвинул занавески и выглянул. В стане врага царила неразбериха. Милиционеры бегали туда-сюда. С улицы к школе подъехал зелёный грузовик, перегородив дорогу скорой, из него начали выпрыгивать ОМОНовцы. Вдали показался БТР и послышался шум приближающегося вертолёта…
Снайпер снова заметил движение у окна, и снова лишь сверхспособности, полученные от рыбки, меня спасли.
«И что теперь? — подумал я. — На мне убийство… Сейчас они пойдут на штурм… А сколько народа я при штурме положу?»
Я приставил пистолет к виску. В тот же миг всё та же неведомая сила отдёрнула мою руку. Она надёжно хранила меня… Но я знаю, что делать. Я ведь нападаю на всех, кого увижу? Я встал и пошёл к зеркалу…

0

Наш лагерь

Sv. Goranflo

не в сети давно

Из всех разделов Форстора чаще всего я посещаю «Лагерные байки». Это чтиво растревожило мои собственные детские воспоминания, да так, что не удержался я и решил поделиться…

Когда я был маленький, я тоже отдыхал в пионерском лагере. Лагерь принадлежал заводу, на котором работал отец. Каждое лето я, как и тысячи советских детей, отправлялся отдыхать по профсоюзной путёвке. Папин завод тогда был большой, процветающий и даже чуть-чуть секретный. Процветал и летний лагерь для детей работников. Туго нам не приходилось — полно знакомых ребят, со многими вместе учились в школе, вожатые — настоящие комсомольцы, серьёзные и ответственные, директор — добрая и улыбчивая тётенька средних лет, педагог с большим опытом. Звали её Зоя Нестеровна Прямых, она много лет руководила лагерем и прекрасно знала, как обеспечить детям полноценный отдых и поддержать дисциплину. Очень даже мы были устроены и в бытовом отношении: такие нам там корпуса понастроили, газоны разбили, был и водопровод, и кухня газовая. Телевизора вот не было, и приходилось нам заменять его подвижными играми, самодеятельностью, страшными байками и прочими очень скучными вещами, которые не портили зрение и развивали ловкость и сообразительность… И парников у нас не было, вместо них были поля подшефного колхоза «Красная Мельница», куда нас время от времени гоняли культивировать репу. Это немножко омрачало бытие, но добровольничали мы всего по два часа с перерывом, а затем торжественно возвращались в лагерь с барабанным боем и развевающимся флагом, прямо к ужину. Несколько смен, проведённые там в разные годы, были как сказка… В последний же мой приезд, когда мне было где-то лет 11 или около того, случилось происшествие, после которого в лагерь я больше не возвращался…

Началась моя последняя смена, как положено, с торжественной линейки. Мы только высадились из автобусов, сдали чемоданы в кладовку и не успели ещё даже распределиться по палатам, как нас погнали на плац строиться. Откладывать линейку было нельзя, так как на ней собирались выступить с торжественными речами очень важные ответственные товарищи, специально отложившие свои дела и приехавшие из города, чтобы сказать нам напутственное слово. Отряды встали стройными рядами под развевающимися флагами. Все мы были в белоснежных рубашках и выглаженных алых галстуках. Было солнечно, но не жарко, порывы летнего ветра, напитанного солнцем и ароматом трав, освежали нас и придавали сил, словно делясь своей удалью.

«Мы — пионеры, юные и отважные, всё впереди, всё по плечу!» — такие чувства кипели во мне тогда под ударами предгрозового ветра при виде реющих знамён и колышущихся крон деревьев…

Первым почётным гостем, выступившим перед нами, был член обкома Партии товарищ Высорогов. Это был мужчина лет пятидесяти, невысокого роста, но крайне высокого поста, с таким солидным животом, который просто не мог не внушать благоговейного трепета перед народной властью. Он был лыс и носил очки с толстыми стёклами в роговой оправе. Поприветствовав нас и поздравив с началом плодотворного отдыха, он произнёс речь, как и ожидалось, очень длинную и очень торжественную. Говорил о роли пионерского движения в воспитании нового поколения коммунистов, о завоеваниях социализма на пути к светлому будущему. О том, что все мы уже сейчас должны быть готовы к непримиримой борьбе с капиталистическими хищниками, которые протянули когтистую лапу через океан, внедряя в неокрепшие умы некоторых несознательных граждан чуждые идеи, аморальные ценности, длинные волосы, жвачку и рок-н-ролл. В конце он призвал нас хорошо учиться и быть готовыми.

— Всегда готовы! — хором ответствовали мы.

Говорил он, конечно всё правильно, но слишком уж долго… К концу его речи я уже не чувствовал такого прилива сил, начал уставать. Да и ветер стих. Становилось душновато.

Далее слово имел товарищ Верхозеев, секретарь парткома нашего завода. Пузо у него было не таким грандиозным, но тоже внушало уважение. Поминутно промокая платком лысину и поправляя на носу роговые очки, он поздравил нас и произнёс речь о пионерском движении, светлом будущем и непримиримой борьбе с когтистой лапой. Не забыл и про жвачку с рок-н-роллом.

— Всегда готовы! — ответили мы.

Потом был товарищ Нерепко, не помню откуда, вроде от профкома. Ноги ныли невыносимо, пот заливал глаза и я уже не испытывал ни воли к борьбе, ни непримиримости к жвачке, а только очень сильно хотел в туалет.

— Всегда готовы!

Когда и Нерепко слез с порядком расшатавшейся трибуны, слово начало предоставляться ещё какому-то ответственному пузу, но тут наконец разразилась гроза с ливнем и линейка таки окончилась. Остаток дня мы провели в корпусах, слушая торжественные марши дождя по стёклам.

По ночам, разумеется, были страшилки… Память народная нашего лагеря много хранила мрачных преданий… В самые тёмные ночи и в призрачное полнолуние внимали мы в тиши палат хриплым шёпотам рассказчиков. Поведали они о самых немыслимых ужасах. Как и любой уважающий себя пионерский лагерь, наш был проклят, стоял на снесённом кладбище и за долгие годы кого только в нём не поубивали. Все подвалы его, подсобки, чердаки, чуланы и прочие недоступные нам помещения, оказывается, были доверху набиты скелетами несчастных. Их неупокоенные души кипели ненавистью ко всему живому, и только и ждали, как бы прихватить к себе какого-нибудь зазевавшегося пионера — а то обидно одним мёртвыми сидеть! В лагере было не протолкнуться от призраков, и всех их сказители страшилок знали поимённо. Узнал я от них и о Синем Пионере, которого случайно удавили, завязывая галстук (по другой версии — случайно вздёрнули при поднятии знамени), о Чёрных Тапочках, о собаке без головы, о Пиковой Даме, которую ни в коем случае нельзя вызывать (далее, разумеется, последовал подробнейший инструктаж о том, как это сделать), о Летающих Тапочках, о страшной Волосатой Лапе, которая кидается из окна подвала бутылками из-под портвейна, о Красных Тапочках. А ещё — о Светящихся Тапочках, о Зелёных Тапочках и о Разноцветных Тапочках-людоедах с перламутровыми зубами. Были также Невидимые Тапочки и Горелые Тапочки (впрочем, это могло быть другое название Чёрных). Но самыми страшными легендами окутан был наш бассейн. Никакого моря у нас там рядом не было, а в речке, как известно, кишмя кишела кишечная палочка. Поэтому для купания был построен закрытый бассейн с хлорированной водой. Это была гордость лагеря. Такая роскошь, казалось бы, но заводской профсоюз на отдых детям денег не жалел. Бассейн был самый настоящий, выложенный плиткой, с постоянной циркуляцией воды и поддержанием комнатной температуры, которую регулярно замеряла толстая тётенька в белом халате. В бассейне работала секция с опытным тренером, классным дядькой, который в молодости чуть ли не в олимпийской сборной был. Если не лениться, за смену было можно здорово научиться плавать. Пожалуй, бассейн был нашим любимым местом. И в этом прекрасном месте вовсю шалила нечисть. Плавали мы только днём. Как только солнце касалось горизонта, всех выгоняли из воды, одноэтажное здание бассейна запиралось, как и ворота в высоком дощатом заборе вокруг него. Детям было строжайше запрещено подходить к забору на пушечный выстрел в вечернее и ночное время. Бассейн стоял в стороне от всех строений, на невысоком холме. Наши корпуса были на другом конце лагеря.

Рассказывали, что однажды, во время тренировки, в бассейн упал оторвавшийся электрический кабель, и всех пловцов убило током. С тех пор время от времени по ночам там собирались призраки. И горе тому, кто осмеливался потревожить их — всякого, дерзнувшего подойти к бассейну до рассвета, они топили, и их компания пополнялась ещё одним духом. Конечно, находились смельчаки, выскальзывавшие ночью из палат, которым удавалось незаметно приблизиться к забору, и даже заглянуть в щель между досками. Они рассказывали потом о страшных криках и жутком хохоте, доносящихся из здания, и о бледном призрачном свечении, льющемся из его окон. Но таких везунчиков было немного — холм , на котором стояла «крепость», со всех сторон освещали фонари, а вокруг постоянно дежурили работники лагеря. Всех, дерзнувших приблизиться, ловили и наказывали. Говорили, что кое-кому всё-таки удалось не только подойти к забору, но даже перелезть его и подобраться к окнам проклятого места. Этих храбрецов потом больше никто не видел. Никогда. Ночные рассказчики говорили, что они теперь обречены веки вечные плавать в кипящей воде, среди искр электрических разрядов… Их ужасная судьба внушала трепет. Ребята по-разному относились к страшилкам, но в правдивости рассказов про бассейн не сомневался никто. В том числе из-за того, что в них, похоже, верили взрослые… Если при упоминании Синего Пионера они только посмеивались или крутили пальцем у виска, то при упоминании бассейна начинали отводить глаза и беспокойно озираться, шикали на нас, а баба Клава, уборщица, даже перекрестилась на портрет Брежнева на стене…

Короче, неудивительно, что в один прекрасный день мы с друзьями по палате собрались посмотреть привидений. Инициатором был мой школьный товарищ Женька. Я решил присоединиться, хотя, если честно, не очень-то хотел… Боязно мне было. Но не отпускать же друга одного? Не по-пионерски это… К нам присоединились ещё двое мальчиков, имена которых не помню.

— Те лопухи почему попались-то? — внушал нам Женёк. — Потому что плана не было! Полезли просто так, нагло. А мы не попадёмся, потому что у нас мозги есть!

Мозги заключались в следующем: тщательно исследовав постройки вокруг холма с бассейном, мы нашли старый покосившийся сарайчик, который был к нему ближе всех. Возле сарая весьма кстати была сложена поленница, за которой было можно спрятаться. С этого дня каждую ночь мы начали сбегать из палаты через окно и пробираться к сарайчику — чтобы привыкнуть к маршруту и преодолевать его максимально быстро и бесшумно — особенно важно это было для бегства. Не от призраков, конечно — от них фиг убежишь, а от наших лагерных сторожей. Прибыв на место, мы занимали наблюдательный пост за поленницей. По данным разведки, сторож обычно был только один. Он сидел в одном из домишек вблизи холма, и каждые полчаса выходил, чтобы обойти холм кругом. Где-то в районе полуночи сторож сменялся, передав заступающему на дежурство фонарик и свисток. Дежурили по очереди все взрослые работники лагеря, кроме директрисы. По Женькиным часам со светящимися стрелками мы засекли, за сколько времени сторож делает полный оборот вокруг холма. Конечно, уборщица баба Клава и тренер дядя Толя ходили по-разному, но никто из них ососбо не спешил. Высчитав время, за которое мы должны были пробежать от поленницы до забора и перелезть его, мы приступили к дневным тренировкам, благо заборов на территории лагеря было достаточно.

День «Д» наступил за полторы недели до конца смены. Мы решили, что уже достаточно натренировались, и тянуть дальше нет смысла.

…Когда повариха Пульхерия Савишна, с фонариком в руках и свистком, болтающимся на шее, скрылась за краем холма, мы тихо вышли из-за поленницы и легким бегом, чтобы не топать, потрусили к холму. Когда мы оказались у забора, я тут же сцепил руки в замок и подставил товарищам. Женька перелез первым, потом те двое мальчиков, которых не помню, оказавшись наверху, свесились и втащили меня. Всё было проделано быстро и чётко, и к тому моменту, как толстая Пульхерия Савишна завершила круг, мы все уже были во дворе бассейна…

Из больших окон лился призрачный голубоватый свет. Он завораживал. Пугал и манил одновременно. Манил и пугал… Мы молча смотрели и не двигались с места, забыв обо всём, оцепенев… Возможно, так подействовало осознание того, что все россказни оказались правдой — ведь всё равно, пока сам не увидишь, до конца не веришь… Взрыв леденящего душу сатанинского хохота вырвал нас из оцепенения! Мы вздрогнули и переглянулись. Люди так смеяться не могли! Визгливый, истеричный смех пробрал морозом до костей. Голоса были вроде женские — говорили, что током убило женскую сборную области, которая здесь тренировалась.
Женька судорожно сглотнул. — Ну что, пойдём?

Признаться, подходить близко к окну не хотелось… Но повернуть назад сейчас, подойдя так близко к цели, и не решившись сделать последние несколько шагов, было бы невыносимым позором до скончания дней, мы это все понимали. Наконец, я решился и сделал первый шаг. Не знаю почему. Может, просто хотел, чтобы всё побыстрее закончилось… Как только я начал движение, остальные ребята тоже шагнули вперёд. Голубоватое мерцание окон вновь заворожило нас. Мы забыли обо всём и видели только его. Призрачный свет пульсировал, и мне казалось, само моё сердце, всё моё существо пульсирует ему в такт. Мы двигались, как лунатики, медленно и плавно, совершенно синхронно. Сами того не заметив, мы построились по двое. Женька шёл плечом к плечу со мной, два мальчика — следом, в ногу с нами. Каждый медленный шаг приближал нас к окну, и окно неотвратимо приближалось к нам. Я чувствовал, что стою на пороге великой тайны… Одновременно мы с Женькой оказались перед окном. Одновременно положили руки на карниз. Одновременно заглянули…

Внутри сидели: товарищ Высорогов (от обкома), товарищ Верхозеев ( секретарь парткома) и товарищ Нерепко (от профкома, кажется), перед ними стоял роскошно накрытый стол, на котором места не было от блюд с едой, рюмок и бутылок. А ещё с ними там было много-много тётенек. И почему-то все были голые. Тётеньки сидели за столом, плясали вокруг стола, плескались в бассейне и весело смеялись. Ничего сатанинского я теперь в их смехе не слышал… Раскрасневшиеся лица ответственных товарищей сияли таким блаженством и одухотворённостью, что сразу было ясно: коммунизм уже близок. И достроят его именно они: товарищи Высорогов, Верхозеев и Нерепко! Правда, были там вроде и ещё какие-то товарищи, тоже явно ответственные, судя по толстым волосатым брюхам, но лица их мы разглядеть не успели…

— Ах вы, су…та! — рявкнул вдруг грубый мужской голос сбоку от нас. Мы повернулись и увидели молодого парня в костюме, при галстуке и в тёмных очках. Со свирепым рыком он бросился к нам, а мы как по команде развернулись и бросились к забору. Парень — за нами! Душа ушла в пятки, придав ногам фантастическую скорость! К счастью, на внутренней стороне забора были поперечные доски, по которым мы живо взлетели наверх, а потом спрыгнули и покатились вниз по склону. Я ещё успел услышать грохот с той стороны, когда свирепый парень с разгону врезался в забор… Оказавшись внизу, мы со всех ног бросились прочь из-под света фонарей, к домишкам и сарайчикам вокруг холма, чтобы среди них затеряться. Но было поздно — раздался оглушительный свист и со всех сторон к нам побежали люди, отсекая от спасительной тени. Я замешкался, не зная, куда бежать, и в тот же миг меня схватили две огромные волосатые лапы, и в затылок густо дохнуло портвейном…

0

История одного счастья

Sv. Goranflo

не в сети давно

Полине не спалось. Как всегда в такие ночи, она заедала депрессию конфетами и коротала бессонницу за компьютером. Сайты знакомств были полны молодых людей, в которых она видела лишь пустоту и бессмысленность. Пятнадцать сайтов, открытых одновременно, пестрели новыми сообщениями. И только одно сообщение – впервые за полгода активного поиска – вдруг привлекло ее внимание. Она быстро нажала: «Ответить».

Профиль был такой:

«Мужчина без вредных привычек, с двумя высшими образованиями и собственной жилплощадью, ищет девушку для серьёзных отношений. Рост 170 см, вес 75 кг, брюнет, глаза карие. Весёлый, с активной жизненной позицией».

«Любимая, отзовись! Изголодался!» — гласила надпись внизу. И волк из «Ну, погоди!» в качестве аватара. «Фото пришлю после предварительного общения»…

«Комплекция – что надо», — удовлетворенно подумала Полина, облизнув губы. Слова «любимая» и «изголодался» чем-то зацепили ее. Как правило, люди пишут то, что хотели бы получить сами. Острые зубы, фантазии на тему «съесть и быть съеденным»… Неприкрытое желание обладать… И быть обладаемым… Интересно.

«Фото после общения» — слишком красив, слишком уродлив, или просто строит из себя загадку. «Посмотрим на его фотку», — решила Полина и начала «предварительное общение».

— Как вас зовут?… Я — Полина. Если вы понравитесь мне так же, как и ваш профиль, наше общение может быть многообещающим!

— Здравствуйте, Полина! — возникло на экране через пару секунд. — Право, никак не ожидал, что сегодня отзовётся такая смелая девушка.

«Право, никак не ожидал» — мысленно повторила Полина. – «Что за выспренный стиль?… Наверное, все-таки загадка». Поведя плечами, она принялась печатать:

— Мой вопрос был прост: как вас зовут?

Полина была четким и настойчивым человеком. Она привыкла добиваться своего. «Надо будет поработать, чтобы раскрыть его», — подумала Полина в ожидании ответа, — «Интересный будет опыт».

В это время в другом городе, на холостяцкой кухне, освещённой лишь горящей конфоркой и экраном компьютера, невысокий молодой мужчина с симпатичным лицом склонился над клавиатурой в глубокой задумчивости. Что его зацепило в этой Полине? Резкая, хамоватая девица, с агрессивной манерой общения, явно «фаллическая женщина». И рыжая, не иначе! Надо будет точно раздобыть ее фотку.

Почему-то Павлу именно сейчас захотелось вдохнуть неповторимый аромат настоящих рыжих волос… «Нет, никогда я себя не пойму», — подумал он и принялся выбивать ответ.

— Извините, как невежливо с моей стороны! Меня зовут Павел, мне 32 года. Я – ветеринар-хирург, а по первому образованию – экономист.

Получив столько информации о Павле, Полина, тем не менее, не получила от него ни одного вопроса. «Наверное, у него и впрямь тайна, — подумала она, — или он самовлюблённый эгоист!»

— Вы меня спросите о чем-нибудь? — бросила она в пустоту свой вопрос.

— Ой, простите, увлёкся… Вы любите животных?

— Некоторых. Кошачьих, например. Это все, что вы хотите обо мне узнать? И что вам это даст? — шаблонной фразой обратилась Полина к своему собеседнику.

— По-моему, — ответил он, — для возникновения полноценного общения между людьми их должны объединять в начале общие интересы. Вы каких кошачьих любите?

«Ох», — Полину передернуло. — «Опять буду тратить время на выяснение общих интересов, потом спорт, потом хобби, потом кухня, потом…»

Вот ради пресловутого «потом» Полина собрала волю в кулак и зарядила долгую переписку про кошачьих. Потом последовала переписка про спорт, кино, театр и даже про показы мод.

Под конец первого месяца они обсудили все вопросы, которые можно было придумать. Кроме одного. Который нехило волновал их обоих и заключался в следующем: «А зачем вообще эта переписка? Что будет ПОТОМ?».

Каждый ждал, что собеседник заговорит об этом первым. Ожидание нервировало. Скорее даже, повергало в отчаяние.

— Да он же играет со мной, — думала Полина, посылая Паше очередную партию картинок со щенятами, — у него нет никаких намерений, он просто выкачивает мою энергию!

— Бессердечная, — скрипел зубами Павел, высылая ей вдвое большую порцию кавайных котяток, — Да она смеётся надо мной!

Наконец, напряжение достигло крайней отметки. Первой не выдержала Полина, что неудивительно при её буйном огненно-рыжем нраве. Паша как раз прислал ей картинку с розочками и видео с очередным пушистым жирным котиком.

— Долго ты будешь меня этим зверьём изводить? Говори, наконец, когда и где? Если не ответишь сейчас же, я сама вычислю тебя по IP, и приеду к тебе! — написала она, недолго думая.

Павел вскочил из-за стола, опрокинув табуретку: свершилось! Какое-то время он стоял, прикрыв глаза и раскачиваясь из стороны в сторону. Потом нагнулся и быстро стал печатать: «Милая, как же я ждал! Ты прости, я сам не решался, боялся спугнуть своё счастье! Говори скорее, где тебе удобнее встретиться, меня всё устроит!»

Теперь настал черёд Полине жмуриться от радости. Она даже смахнула слезинку с веснушчатой щеки… «Прилетай ко мне, сокол ты мой ясный, вот адрес…»

Обговорив дату приезда Павла, они поспешили прервать связь: обоих переполняли сильнейшие чувства, которые грозили перелиться через край и которые они боялись спугнуть… К тому же предстояло многое сделать…

Весь следующий день у Полины то и дело перехватывало дыхание и кружилась голова. Сердце стучало быстро-быстро, пело сладко-сладко. Её переполняло… Предвкушение! Она суетливо кружилась по квартире, прикидывая, что нужно прибрать, протереть, переставить к приезду долгожданного гостя. Павел должен был появиться не раньше, чем через неделю, времени было полно, но она не могла сидеть на месте, — такие чувства переполняли её! Предвкушение! Она хватала тряпку и бежала стирать пыль со шкафов, но тряпка валилась из рук, Полина подбирала её и замирала, забыв, что хотела делать, потому что не могла сосредоточиться ни на чём, кроме одной мысли: вот и близится то самое «потом»… Предвкушение! Предвкушение! Предвкушение!

И вот наконец настал «день икс». Она не могла успокоиться, волнение нарастало с каждым днём ожидания. Полине не верилось до конца, что «потом» наступит буквально сейчас. Всего через несколько минут приземлится самолет, на борту которого будет тот, о котором она так долго мечтала!

И он прилетел. Полина узнала бы своего Павлика среди тысячи лиц. Даже если бы не видела никогда. Увидев свою Полю, он на секунду замер, а затем ускорил шаг. Она летела ему навстречу, едва касаясь земли… Когда между ними оставалось сантиметров двадцать, они остановились в нерешительности на пару секунд, но собрались с духом и твердо пожали друг другу руки, начав разговор так, будто между ними никогда не было никаких расстояний. Со стороны казалось, будто пробегают пламенные искры… Пожилая пара, проходившая мимо, вдруг замерла на месте, вспомнив свою молодость…

Павел и Полина бок о бок прошли до такси, разговаривая и смеясь. Всё внимание их было поглощено друг другом. В машине они сели на заднее сиденье, прижавшись плечами. Выйдя у Полининого подъезда, они взлетели вверх по лестнице, не дожидаясь лифта, — уж так сильно обоим хотелось остаться наедине. Полина не сразу смогла открыть дверь – не попадала в скважину ключом в дрожащих пальцах. Павла тоже потряхивало – пока Полина возилась с замком, он еле сдерживался, чтобы не высадить эту проклятую дверь, только бы уж скорей…

Наконец, они оказались внутри… Когда дверь захлопнулась, они замерли на секунду, глядя друг другу в глаза… И вдруг молниеносно выхватили из-под одежды ножи!

* * *

Где-то очень далеко и совсем рядом, вне нашего пространства и времени, господин N, заслуженный работник Конторы, сцепил пальцы на груди и откинулся в кресле. Началось! То, ради чего этим двоим людям было суждено встретиться, должно было произойти прямо сейчас. Началось всё как обычно. Один из его лучших Поставщиков, Полина, нашла очередную жертву. Молодой здоровый мужчина с двумя образованиями и без вредных привычек — отличный Донор, способный дать много Энергии высочайшего качества при правильной обработке. Как обычно, 20% Жизненной Силы, выделившейся во время медленного и мучительного умирания Павла, отошли бы Полине, остальное — Конторе. Сотруднику N тоже свой процент полагался… N уже мысленно подсчитывал, сколько Энергии поступит на его счёт, приближая к заветной мечте – переходу на новый уровень в Иерархии, как вдруг в его кабинет влетел запыхавшийся сотрудник N-1 и принялся орать, что N не имеет права натравливать своих убийц на чужих Поставщиков. Как выяснилось, Павел, также как и Полина, давно бессознательно сотрудничал с Конторой и был на хорошем счету, а курировал Павла N-1.

Отменять такую выгодную операцию было жалко, очень жалко. К тому же, Павел тоже заинтересовался Полиной и наметил её себе в жертвы. Из сложившейся ситуации можно было извлечь выгоду. Когда Поставщик сам является Донором, а Донор — Поставщиком, и когда оба жаждут убийства, но при этом сами борются за свою жизнь, то во время схватки может выделиться огромное количество чистейшей Энергии высочайшего качества. Кроме того, в следующей жизни убитый Поставщик будет гораздо сильнее, целеустремлённее и полезнее для Конторы…

Выслушав доводы N, N-1 нашёл их убедительными и согласился на сотрудничество. Было решено ничего не менять. Пусть случится то, что предначертано.

* * *

У Полины был изящный кинжал с лазуритовой рукоятью, реплика дамского оружия XV века, у Павлика – простая и демократичная финка.

Они снова замерли, глядя друг на друга в недоумении: никто из них не ожидал, что жертва сама окажется убийцей…

Но промедление длилось лишь мгновение. Со звериным рыком Полина выбросила руку вперёд, направляя удар кинжалом в лицо – такая рана ошеломляет и лишает воли к сопротивлению, но не смертельна. Убивать кавалеров сразу, не поиграв, она не любила…

Но Павел легко отклонился и встретил свою даму несильным ударом кулака в скулу, тут же отбросив Полину ногой. Тоже не очень сильно – он, как и Полина, не любил поспешности…
Полина отлетела и повалилась на пол, опрокинув на себя вешалку.

Павел медленно подошёл, со снисходительной улыбкой глядя, как она барахтается, пытаясь выбраться из-под одежды, и крутил восьмёрки ножом, разминая запястье.

Полина была его сахарной костью… Ни на одну девушку он ещё не тратил столько времени и эмоций… Обычно хватало недельной переписки, после которой следовало предложение о встрече… И девушка встречала свою судьбу… Поля же за это время стала для него как родная. Ни с кем он ещё не достигал такого душевного единения. Она станет жемчужиной его коллекции, и, конечно же, Паша не позволит ей умереть быстро, не испытав того, на что он способен… Для начала он…

Полина грубо прервала Пашины радужные мысли, сделав «ножницы», — зацепила его ноги своими и опрокинула Пашу на пол, после чего с рёвом бешеной рыси кинулась на него, пытаясь всадить кинжал в живот…

Такое с ней было впервые. Три предыдущих жертвы просто плакали и звали маму. С ними было все просто: она играла с ними, обещая, что быстро отпустит, и… не отпускала! Соседи не слышали криков — обустраивая квартиру, Полина особое внимание уделила звукоизоляции. А потом освежеванные тушки долго служили ей обедом. Недаром же она купила такой удобный и вместительный морозильник. Кости она потом безо всякой спешки, понемногу выносила из квартиры в спортивной сумке и закапывала у себя на даче. Психиатры говорят, что женщины крайне редко бывают серийными убийцами. Полина с детства знала, что она – особенная…

* * *

Господин N обратил внимание на Полину, когда она была ещё совсем маленькая… Девочка с ранних лет отличалась умом, храбростью и сильной волей. Именно такие люди в первую очередь интересовали Контору: ведь только сильная личность способна творить как настоящее добро, так и настоящее зло. Трусливыми и глупыми легко управлять, но толку-то от них…

Человек наделён свободной волей, и просто так что-то ему приказать невозможно. Управлять можно, только если он раб или союзник.

Раб чувствует себя неполноценным и боится остаться с миром один на один. Такие люди нуждаются в хозяине и любят подчиняться. Таких рабов у сотрудника N было предостаточно, он их не сильно ценил и жертвовал ими, не задумываясь. Полина же была союзником… С детства она была окружена презрением… Нежеланный ребёнок брошенной женщины, считавшей дочь причиной всех невзгод. Мать не упускала возможности её унизить или ударить. И чем больше Полина старалась быть хорошей и послушной, тем больше её презирали мать и её родственники. Гулять и дружить ей было запрещено. Вечера после школы она проводила дома в одиночестве, прислушиваясь, как за стенкой мамаша веселится с очередным кавалером… Тогда-то к ней и начал приходить N… То есть, конечно, девочка его не видела. N беседовал с её бессознательным. Рассказывал, как отвратителен мир. Что только сильный и жестокий может жить в нём свободно и с удовольствием, не кланяясь скотам, именующими себя «людьми», которые унижали Полину дома и в школе. «Бессознательная Полина» прислушивалась, но на сторону N переходить не спешила. В конце концов, огромными трудами N удалось убедить её убить кошку. Но после этого Полина надолго закрылась от N. От природы она была добрым человеком…

Тогда N задействовал своего раба — очередного «друга» Полининой матери. В тот вечер они сильно выпили, и «кавалер» остался ночевать. Ночью он вдруг почувствовал, что раз уж он — мужчина в доме, значит, все женщины здесь должны принадлежать ему, и пошёл в комнату Полины. Ей тогда было 14. «Мужчину» здорово шатало, и он не сумел сразу схватить уворотливую девчонку. Она вырвалась и убежала на кухню. А когда услышала за дверью тяжёлые шаркающие шаги, вдруг поняла, что всё. Конец. Она так больше жить не будет. Полина больше ничего не боялась. Только ненавидела. Она спокойно огляделась и увидела ополовиненную бутыль со спиртом, которую ухажёр принёс её матери в качестве гостинца. Спокойно перелила спирт в ковшик, чтобы удобнее было плеснуть в лицо и на грудь незадачливому преследователю. Взяла спички. Сюрприз удался на славу! Мамин хахаль умер в реанимации, не приходя в сознание. Милиция всё посчитала несчастным случаем — облился товарищ напитком, да решил покурить… Чудо, что квартиру не сжёг.

Той ночью Полина впервые почувствовала себя сильной. Она сумела себя защитить и больше никого не боялась. Тут бы ей и остановиться… Но нет. Слишком сильно она успела всех возненавидеть… И себя в том числе. Она решила отомстить миру. И, сама того не зная, стала союзником господина N.

* * *

Полина и Павел сцепились, схватив друг друга за руки, тянувшиеся навстречу стальными остриями, хрипя, с лицами, перекошенными от ярости. Павел был вне себя. Ещё ни одна женщина, с которой он познакомился через интернет, не оказывала такого неистового сопротивления. Полина оказалась удивительно сильной и боролась с безрассудной яростью. Но всё же Павел был сильнее: он перевернул её на бок и начал понемногу подминать под себя. И вдруг она резко плюнула ему в лицо, попав прямо в глаз.

Паша от неожиданности заморгал и на секунду ослабил хватку: Полине этого хватило, чтобы вырвать руку с кинжалом и всадить ему лезвие в бок! Неглубоко, правда: ей не удалось как следует размахнуться, — но Павел от ранения заорал благим матом. Полина же, окончательно освободившись, вскочила и бросилась на кухню.

— Бежишь?! — обрадованно заорал Павел, поднимаясь на четвереньки, — От меня не убежишь! Любительница кошачьих…

Но Полина не убегала. Она уже бежала обратно к нему, а в руках её была огромная чугунная сковородка…

Невообразимым обезьяньим прыжком Павел ушёл от первого удара и принялся отступать, пятясь в сторону спальни. Это было на руку Полине: ведь именно там она держала весь свой пыточно-разделочный инструментарий. Она обрушила на Пашу град ударов, от которых он едва поспевал уворачиваться, и вынужден был всё пятиться, пятиться… Тяжеленная сковорода порхала в руках Полины, словно большой бумажный веер!

Девушка уже почти загнала Пашу в угол, когда он опрокинул у неё на пути один из стульев. Полина запнулась, и Паша тут же вырвал сковородку у неё из рук, а саму её сгрёб за шиворот и швырнул на пол. Схватив сковороду обеими руками, он изо всех сил размахнулся для страшного удара…

Но Полина сдаваться не собиралась. Когда Павел шагнул вперёд, чтобы обрушить на неё свой удар, она подкатилась ему под ноги, и он полетел через неё кувырком.

Полина быстро сунула руку под ковер. Там лежал «запасной вариант» — тонкий и плоский хирургический скальпель, которым она глубоко полоснула поднимавшегося Пашу по плечу. От неожиданности он вскрикнул и отпрянул, а Полина мгновенно вскочила на ноги.

Они стояли друг напротив друга, выставив оружие, напружиненные, разъярённые, готовые к последней атаке. Дышали они тяжело и хрипло, у обоих пот градом катился со лба. Они смотрели друг другу прямо в глаза, выжидая, у кого первого сдадут нервы и мелькнёт неуверенность в «зеркале души» — чтобы сразу кинуться вперёд и прикончить! Японцы, кажется, называют такие гляделки «поединком сердец»…

* * *

Сотрудники N и N-1 приникли к экрану. Драка была великолепна! Хорошо, что они додумались загодя запастись поп-корном, — такие гладиаторские бои надо смотреть, не отрываясь! Основная часть экрана показывала сражающуюся парочку, а в строке внизу рос показатель выделяемой Энергии… N-1 злился. Его Павел слишком уж много пропустил ударов… От женщины! Слабак. Нет, его действительно надо было давно прикончить и реинкарнировать во что-то помощнее… Этот интеллигент-ветеринар плохо справлялся с обязанностями Поставщика. Даже сейчас часть его мыслей была занята какой-то собакой, которую Паша недавно прооперировал от заворота кишок… Зверей он любил. Всех, кроме кошек. Собственно, Пашина карьера Поставщика началась, когда его мамаша и старшая сестра — обе заядлые кошатницы, облили бензином и подожгли его единственного друга — старого седого пса, когда Паша провалил вступительные экзамены. N-1 усмехнулся. И у того, и у этой начало служения связано с воспламеняющимися жидкостями. Воистину, у этих людей согласованность судеб! Эх, а что они замутят в следующих жизнях? Ненависть имеет свойство копиться, как снежный ком… Сейчас — простые душегубы, а там, глядишь…

Оба, и N-1, и N давно мечтали о больших делах… Большие дела — это войны. А как на них можно заработать! Сколько энергии выделяется, когда гибнет не один, а тысяча? А миллион? Но войну могут подтолкнуть те, чьим Поставщикам удалось выбиться в политики, полководцы… Вожди, одним словом.

N-1 задумался. Не всякому человеку, погибшему в руках убийцы, дано сразу вознестись на Небо. У некоторых психика ломается, не выдержав страха и боли. В свой последний миг они начинают завидовать своему убийце, и мечтают оказаться на его месте. После смерти они добровольно приходят в Контору, и в следующей жизни сами становятся Поставщиками…

N-1 обругал себя за посторонние мысли и вернулся взглядом на экран. Там произошло какое-то изменение, N-1 проглядел, какое…

* * *

Стояли долго. Полина сильно разогрелась во время драки. Теперь её начало познабливать. Только сейчас она почувствовала, как же ей досталось — ныло всё тело, она словно превратилась в один сплошной синяк…

Паша выглядел не лучше. Он заметно скособочился — болела рана в боку. Пиджак был пропитан кровью. Сковородка все заметнее подрагивала в его руке…

Полина медленно опустила скальпель и выпрямилась. Павел последовал её примеру. Какое-то время они продолжали изучать друг друга.

— Ну что, — выдавила, наконец, Полина, — так и будем стоять?…

Паша выдохнул, не зная, что сказать.

— А ты, это… правда кошек любишь? – наконец произнес он.

— Любила в детстве, — Полина неопределённо провела в воздухе скальпелем, — потом вот людей любить начала…

— Понятно… — задумчиво протянул Паша.

— А ты, это… — проговорила Полина смущённо, — может, чаю хочешь?

* * *

Изображение на экране начало рябить. Ни с того ни с сего показатель Энергии начал стремительно падать вниз. N и N-1 встревоженно посмотрели друг на друга. Ни один не понимал, что происходит.

— Что это, N?!! – прошептал побледневший N-1.
— Не знаю, коллега, связь нарушилась!
— Как она может нарушиться? Что с экраном?!
— Экран в норме, — проблема в них! — прошипел N, барабаня по клавиатуре. Надо было срочно успеть выйти на связь с Полининым бессознательным…
— N, что это за морда?!
— Бессознательное моей Полины, не видишь?!
— Почему оно тебе не отвечает? Почему оно… Она.. Светится?!!
— Потому что конец нам, коллега…

Экран вспыхнул и погас. Связь сотрудников N и N-1 c их лучшими Поставщиками была утрачена. Навсегда.

Они сидели и старались не смотреть друг на друга. Такого провала в их карьерах ещё не бывало. Утрата таких Поставщиков — удар по всей компании. Этого не простят…

На столе N зазвонил телефон. Чёрный, блестящий, он одним своим видом внушал работникам ужас. Потому, что они знали, кто по нему звонит. И зачем. Дрожащей рукой N снял трубку. Не брать было ещё страшнее…

— N? — раздался в трубке ласковый, бархатистый голос, — Здравствуйте, как поживаете?
— Б-благодарю…- Еле выдавил из себя трясущийся N.
— Ну и славно. А N-1 там рядом? Приветы ему!
— П-передам…
— Неудобно вас затруднять, но не могли бы вы вместе подъехать в центральный офис? — Голос говорившего стал ещё ласковее, в нём появились игривые нотки. N почувствовал, что начинает задыхаться. — Возникли некоторые вопросы, связанные с вашей сегодняшней работой. Неприятно говорить, но, возможно, придётся поставить вопрос о служебном соответствии…

* * *

Через три месяца Полина и Павел поженились и уехали жить к Паше. В небольшом городке, где он жил, его знали и любили за доброту и искреннюю заботу о четвероногих пациентах. Все Пашины знакомые были очень рады, что он наконец-то нашёл своё счастье. Его жена сразу всем понравилась: ведь она была очень красивая и улыбчивая девушка, а вместе с Павликом они смотрелись просто потрясающе. Прекрасная пара! Многим жителям стало казаться, что жизнь в городке стала ярче и веселее. Добрая весёлая жена ветеринара словно притягивала дополнительный солнечный свет своей рыжей головой, и излучала его людям.

Совпадение или нет, но после их свадьбы в городе Полины перестали пропадать молодые люди, а в городе Павла – девушки… И там и там полицейские, несколько лет ловившие маньяков, даже не знали, с чем это чудо связать…

0

Суженный

Sv. Goranflo

не в сети давно

Это случилось очень давно, когда мне было 10 лет, а моим сёстрам Надьке и Лерке — 8 и 6. Сейчас мне уже 11, а им, соответственно, 9 и 7, но события той страшной ночи до сих пор свежи в моей памяти.
Был конец июня. У нас с Надькой — каникулы, и мы свысока посматривали на Лерку. Она в школе ещё не училась и не ведала нашего счастья. У родителей был отпуск, один жалкий месяц, так что на них мы тоже смотрели свысока. Они взяли отпуск в одно и то же время, чтобы сделать ремонт, а нас, своих трёх дочек, отправили к бабушке, у неё большая комната в коммуналке.
В первую же нашу ночь там всё и случилось…
Вечером бабушка уложила нас спать. Младшую — на диван, нам с Надей бросила циновки на маты у стены, и дала по простыне — укрыться. Лерка страшно завидовала романтике, наше торжество омрачалось лишь тем, что бабуля летом спала на такой же циновке прямо на полу и не укрывалась ничем.
Бабушка хотела ещё часок посидеть на каком-то форуме, так что пожелала нам спокойной ночи, взяла ноутбук с зарядкой и ушла на кухню, выключив свет и закрыв дверь. Мы ей пожелали счастливо всех затроллить.

Ночь была очень тёплая, окно было распахнуто настежь. Лёгкий ветерок гулял по комнате, шевеля занавески и покачивая грушу, висевшую на цепи в дальнем углу. За окном шелестели деревья, из-за закрытой двери доносился богатырский храп бабки Никаноровой из комнаты напротив. В коридоре, на своём любимом коврике, уютно свернувшись калачиком, посапывал общий квартирный любимец — дядя Сеня, алкоголик .

Прошёл час, бабушка всё не шла, видно, засела основательно. Мы не спали. Весь день купались с бабулей на речке и играли в футбол на песке, устали страшно, но сон почему-то никак не шёл. Сперва мы просто шептались о всякой всячине, но в конце концов лежать стало невмоготу. Надо было чем-то занять себя. Тут Надька и говорит: «А давайте гадать!»
Ей вечно что-то эдакое в голову приходит. Я спросила, на что же она гадать собралась.
— А на сужеННого!
— На кого? — переспросила я.
— На сужеННого! СужеННый — это такой дядька, который на тебе жениться будет, когда вырастешь.
Такого названия жениха я ещё не слышала. Я, конечно, как и все нормальные девчонки, о глупостях не думаю, и жениться ни с кем не собираюсь никогда- преникогда, но погадать было интересно.
— Почему именно сужеННый? — спросила я. -Узкий? Значит, худой, что ли?
— Вот дура! — пропищала с дивана Лерка, — суженый — это от слова суд, кого тебе судьба присудила!
Младшенькая наша… Всё время ей умиляемся!
— Молчи, козявка! — цыкнула на неё Надя, — ясен пень, жених — сужеННый! Кто ж за жирного пойдёт?
В общем, логично…
— Дебилки…- обиженно буркнула Лера и отвернулась от нас.
— А как гадать? — спросила я.
— Учись, салага, пока я жива!
С этими словами Надька встала и пошла к книжному шкафу. Сняла с полки зеркальце на откидной ножке, и поставила на трюмо, так, чтобы большое и маленькое зеркала отражались друг в друге. Потом вытащила из ящика трюмо несколько свечей, они там на случай, если отключат свет.

— Эх и дуры! — снова возникла Валерка. — Это святочное гадание! Святки — в январе, сейчас лето, овцы!
Мы хотели прибить её подушкой, для её же блага, чтобы старших уважала, но тут Надька кинула взгляд на часы.
— Уже почти двенадцать! Скорее, гадают ровно в полночь!

Мы зажгли свечи, Надя села перед трюмо, и глядя в отражение маленького зеркала, начала шептать нараспев: «СужеННый, ряженый, приходи наряженный! Ряженый, сужеННый, приходи поужинать…»
Вот тут у меня возникли сомнения — по-моему, слова про «поужинать» были в каком-то Ералаше… Я стояла у сестры за плечом, и тоже, не отрываясь, смотрела в зеркало в зеркале. Пламя свечей дрожало от ветерка, гулявшего по комнате, создавая там причудливые блики. «Не удивительно, что люди в это верят, — думала я, — тут такое примерещиться может…»
Надя всё шептала и шептала, не останавливаясь, ритмично и монотонно, огоньки в зеркалах дрожали и помигивали, будто в такт Надькиному шёпоту, и я не заметила, как впала в какой-то ступор или транс… Комната растворилась во тьме, и не было в той тьме ничего, кроме огней, освещавших зеркальный коридор, уводящий в бесконечность. По коридору к нам кто-то шёл. Сначала я видела лишь неясный силуэт, потом поняла, что это мужчина в чёрном костюме. СужеННый. Действительно, очень худой… Элегантный. Хороший костюм, галстук… Какое же у него лицо? Человек подходил всё ближе. На голове нет волос… Бритый? Лысый? Какой ужас! Не хочу за лысого! Но надо увидеть его лицо… Какой худой и высокий… Не по-человечески… Почему не видно лица, он ведь уже близко…
И тут до меня дошло, что у тощего верзилы в строгом костюме с галстуком просто нет лица! Лысый череп обтянут бледной, да нет, совершенно белой кожей, с мёртвым сероватым отливом, и не было ни глаз, ни носа, ни рта с ушами, просто шишка вместо головы! А за спиной у него извивались отвратные чёрные щупальца! Да это же…

Я хотела заорать, но пришелец вскинул руку, и его палец метнулся ко мне, растянувшись на невероятную длину, и обвил горло. Я очнулась от своего «транса», уже не было ни непроглядной тьмы, ни зеркального коридора, вокруг была привычная бабушкина комната. А в комнате был ОН. Такой знакомый по компьютерным играм и картинкам в интернете, и совершенно чуждый, неуместный и невероятный здесь, в нашей людской реальности! Разум просто отказывался верить, это был какой-то бред, развейся, исчезни, морок!
Но морок не исчезал, а стоял, нависая над нами, огромный, ростом метра в два с половиной, не меньше! И из его рукава тянулись два белых щупальца, которыми он держал за горло меня и Надю. Мы хрипели и обеими руками пытались отодрать от шеи удавки, но те лишь сильнее затягивались. Дышать ещё было можно с трудом, но я чувствовала, как щупальце потихоньку сжимается. Похоже, монстр хотел покуражиться, и не собирался убивать нас сразу. Он наклонился ко мне, вплотную приблизив свою пустую морду, и где-то в голове, на самом краю сознания, я услышала мерзкий ехидный смешок. От твари исходил страшный холод. Щупальце тоже было ледяным. Я схватила одной рукой с трюмо большой квадратный пузырёк с духами, и принялась изо всех сил бить урода острым уголком по голове, стараясь попасть в висок. Молотила со всей дури, но гаду было хоть бы хны, он лишь приблизился ещё сильнее, и я снова услышала его гнусный телепатический смех. Надька попыталась лягнуть его ногой в пах, но он надавил щупальцами, и мы обе рухнули на колени. Теперь он давил сильнее, мы начали задыхаться. О том, чтобы кричать, не было и речи…
Вспыхнул свет — Лера проснулась от нашей возни и включила торшер. Увидев, что творится, она соскочила с дивана и бросилась в угол, к лыжам. Схватила лыжную палку и с жутким рёвом подбежала к нам, пытаясь с разбегу всадить её монстру в бледную башку. Но из-за спины упыря выстрелило чёрное щупальце, гораздо толще тех, что держали нас, оплело и вырвало палку из Леркиных рук, а второе, такое же, ударило её по боку, отбросив на маты.
Я задыхалась. Белесое скользкое щупальце всё сильнее затягивалось на горле, выдавливало жизнь. Я словно видела, как какая-то сила, словно мерцающий золотистый пар, выходит из меня, и засасывается в невидимую глотку чудовища … Не знаю, как лучше сказать! Холод расходился от шеи по всему телу. В глазах темнело, слабость была такая, что уже не было сил занести пузырёк для удара. Я поняла, что бороться бессмысленно. Я умирала…

Дверь распахнулась с жутким грохотом, ударилась об стену и повисла на одной петле, и в комнату влетела бабушка с огромным кухонным ножом в руке. Ни секунды не медля, она подскочила и в высоком прыжке влепила уроду ногой в грудь,одновременно обрубив ножом оба щупальца, державшие нас (а она на даче каждый день такими же ножами ореховые прутья рубит, в три пальца толщиной, каждой рукой!). Мы с Надькой повалились на пол, а монстр отлетел и треснулся об стену. Бабушка сразу бросилась к нему, снова занося нож. Вообще маэ тоби гэри в её исполнении может убить здорового крепкого мужика, но наш враг сразу прыгнул бабуле навстречу, растопырив свои отростки, и мгновенно оплёл ими её руку с ножом и талию. Бабушка закружилась туда-сюда по комнате, пытаясь растянуть щупальца, увеличить дистанцию и уберечь ноги и свободную руку… Я глядела на всё это словно сквозь туман, лёжа на полу. В ушах стоял мерзкий звон, болела голова и страшно тошнило. Было невозможно пошевелиться. Сбоку почудилось движение. Это Лерка, держась за бок, подбежала к стойке с оружием у стены, под портретом Гитина Фунакоси, схватила катану в ножнах (бабушке подарили на семидесятилетие) и швырнула через комнату. Бабуля левой рукой выхватила меч из ножен прямо в воздухе, и отсекла сразу все щупальца, державшие её, всё это — одним слитным движением. Следующим ударом она резанула тварь кончиком по шее — хотела срубить голову, но упырь успел отклониться. Молниеносно рубя крест-накрест, бабушка погнала его по комнате к окну. Теперь её было не опутать — с мечом в левой и ножом в правой руке, она окружила себя страшными мерцающими восьмёрками, и пытаться её схватить — всё равно, что совать пальцы в вентилятор. Монстр мог только пятиться.
Я с огромным трудом повернула голову, посмотреть, как там Надя. Она лежала на полу, раскинув руки, а над ней на корточках сидела Лерка, и сдирала с её шеи щупальце, не сводя при этом глаз с бабули. Наверняка малявка хотела снова взять палку и помочь. Но не лезла — понимала, что только помешает. Бабуля учила нас пользоваться палками, на даче заставляла часами колоть чучело, чтобы сразу попадать в болевые точки, но что-то я сомневаюсь, что здесь мы что-то смогли бы…

Из коридора донёсся какой-то звериный рёв. Это дядя Сеня восстал ото сна, и пошёл на шум драки, вероятно, к нам на помощь. Ввалившись в комнату, он обвёл её мутным взором, едва скользнул по дерущимся и вдруг увидел перед собой наше злосчастное трюмо. Увиденное в зеркале ему явно не понравилось — он очень сурово нахмурился, пробурчал несколько слов, которые мне знать не полагалось, подошёл вплотную, да как даст кулаком! Осколки брызнули во все стороны, засыпав нас колючим дождём. Дядя Сеня же, как видно, посчитав свой подвиг свершённым, развернулся на пятках, и бухнулся мордой вниз прямо на наш диван. И захрапел. Странно, но когда зеркало разбилось, тощий душегуб как будто стал чуточку ниже ростом…

Бабушка тем временем отсекла ещё одно чёрное щупальце, после чего тварь хлестнула её сбоку, повалив на одно колено, тут же ногой выбила меч и отскочила назад, увеличивая расстояние, чтобы удобнее было схватить её оставшимися конечностями. Но бабуля рванулась вперёд одновременно с движением противника. Щупальца схватили пустое место, а она с разгона всадила гаду нож в низ живота, и рванула вверх, вспоров брюхо до грудины. Мы втроём даже забыли о боли и уставились во все глаза: сейчас из этого брюха повалится что-то, созерцание чего раз и навсегда причинит вред нашему здоровью и развитию!
Но, к нашему разочарованию, мутант внутри оказался то ли пустым, то ли гомогенным, и ничего интересного мы не увидели — ни кишок, ни кровищи…
Бабушка повисла на нём, обхватив руками и прижавшись всем телом, сделала подсечку и повалила монстра спиной на подоконник, тут же подхватила за ноги, да и кувыркнула его через подоконник в окно. Снизу донёсся звук, будто мешок картошки сбросили, а бабуля наполовину высунулась в окно и резко взмахнула рукой. Нож жутко свистнул и явно во что-то воткнулся, судя по звуку.

— Ага, побежал, зас…нец! — прошипела бабушка, отпрянула от окна, пинком подбросила катану с пола, поймала и тут же вскочила на подоконник. Лицо у неё было страшное, в крови из ссадины на лбу и разбитого носа. Губы растянулись в жуткой улыбке, а в глазах плясало бешенство. В драке она потеряла заколку, и белоснежные волосы рассыпались по плечам. С её худым лицом и большими глазами она была похожа на лорда Кунсайта, или ведьмака Геральта… Ну да я отвлеклась.

— Этих тварей можно мочить, пока в силу не вошли! — крикнула она нам, и хотела было спрыгнуть следом за раненым чудищем. Для тренированного человека прыгнуть со второго этажа не сложно, а уж нашей бабуле — как кошке с дивана. Но тут она глянула на нас, и соскочила назад. Не стала бросать. Быстро подошла, помогла Лере содрать с меня щупальце. Тщательно осмотрела наши шеи и Леркин бок. Бок распух, и на нём был здоровенный синяк. Ощупала. Похоже, несколько рёбер треснуло. Заглянула Лере в глаза, заставила открыть рот, послушала пульс. Больше всего бабуля боялась повреждений внутренних органов или внутреннего кровотечения. За всё время Лерка ни разу не пискнула. Валерией, кстати, её назвали в честь девушки Конана.

Проверив нас, бабушка сразу схватила сотовый и набрала номер Игоря — ещё одного своего внука, нашего двоюродного брата, он в милиции работает.
— Не перебивай, — проговорила она чётким, металлическим голосом. — Хватай всех, живо сюда. Я упыря в окно кинула. Стандартный, др..щ во фраке. Почесал через парк на северо-запад. Я буду с детьми. Торопись. Успеет кем-то зарядиться — вам конец. Нам тоже. Всё!

Договорив, тут же вызвала такси, приказав, чтобы машина встала точно у нас под окнами, и стала собираться. Приладила ножны с мечом за спиной. Бросила Лерке кусок мяса из морозилки — приложить к боку, достала из сейфа ружьё в чехле, быстро собрала, не глядя сунула в него два патрона, защёлкнула. Остальные патроны высыпала в сумку. Вытащила ещё один ящик из трюмо, вывалила в сумку груду метательных ножей (она круто умеет кидать их за спину, очень удобно, когда сидишь перед зеркалом, спиной ко входу — потому там и держит)
— Я очень плохо сделала, что хотела гнаться за ним, — поясняла она на ходу. — Он мог обмануть меня и вернуться за вами. Эти твари не любят бросать начатое, он вас уже распробовал. Запомните, телохранитель не должен преследовать нападавшего, он всегда должен оставаться с тем, кого охраняет.
Мы тем временем уже оделись и перевязывали дяде Сене руку, изрезанную осколками — не так же бросать… Бабуля подошла к окну, огляделась. Раздался шум мотора — вот и такси.
— На месте уродца я бы сделала крюк, и сейчас ждала бы нас в подъезде, выкрутив лампочки, — сказала она, цепляя к батарее скатанную верёвочную лестницу, — или удавила бы таксиста, пока мы не видим машину, и дождалась нас за ней. Поэтому идём через окно и глядим в оба!

Первой спустилась Лерка, потом Надька, потом я, и только потом бабушка — на случай, если монстр ввалится в комнату из коридора. Бабушка, по своему обыкновению, лестницей не воспользовалась, а спрыгнула, мягко и бесшумно. Вместе мы подбежали к машине, бабуля предусмотрительно держала ружьё за спиной. Захлопнув за нами дверцу, она села на переднее сиденье, тут водитель заметил ружьё и всполошился было, но две тысячные бумажки его смирили.

Около часа мы колесили по городу, держась людных и освещённых улиц. Бабушка сказала, что урод может чувствовать жертву за километры, и надо часто менять расположение. Бояться сил уже не было, и скоро мы с сёстрами спали, привалившись друг к дружке. Разбудил нас телефонный звонок.
Пока мы тёрли глаза и пытались вспомнить, как тут оказались, бабуля переговорила и повернулась к нам, довольно улыбаясь: взяли мерзавца!

Домой мы вернулись часа в три ночи — возили Лерку на снимок. Люто хотелось спать, но сначала прибрались. Отсечённые щупальца за это время рассыпались в прах. Бабушка сказала, в нём никакой заразы нет, мы его собрали на совочек и смыли в унитаз. Она тем временем проверила руку дяде Сене, всё ещё дрыхнущему на нашем диване, и стала его тормошить. Не добудившись, просто сбросила на пол и за ногу оттащила на законный коврик. Постельное бельё после него скомкала и бросила в стирку. И наконец-то мы все повалились спать, кто где…

Весь следующий день мы отлёживались и зализывали раны. Даже зарядку в этот раз бабуля провела нам облегчённую. Сама она выглядела свежей и бодрой, как будто ничего и не случилось.
Вечером приехал Игорь. Весёлый, довольный, раздувшийся от гордости. Под правым глазом наливался огромный фонарь — очень красивый!
— Ты зря волновалась, — сказал он бабушке, — упырь был уже почти никакой. Ты же своим ножиком ему всю телепатию перебила!
Он вынул из портфеля бабулин нож, протянул ей рукоятью вперёд.
— Дореволюционный, деревенской ковки. Чистое железо, не сталь. С такой штукой в затылке не расколдуешься! Он даже его не смог у себя из башки вытащить. И щупальцами уже еле махал. Правда, всё равно мне врезал…
Бабуля придирчиво осмотрела нож.
— Всё отчистили, три раза со средством, святой водой и спиртом! — уверил её Игорь. — А где упырь? — спросила она.
— Да мы с пацанами только его в машину запинали, тут снова эти подъехали. Из конторы… Любят на готовое… Забрали. Сказали, на обмен пойдёт — опять какую-то Алису от нас в зазеркалье утянуло.
— Ох уж, эти детки…

Мы к тому времени уже раскололись вчистую, откуда взялся монстр. Бабушка слушала нас, привалившись спиной к стене и скрестив руки на груди, с умильно-убойным выражением на лице… Под конец я посмотрела ей в глаза и со свойственной детям прямотой спросила: «Мы же хотели жениха посмотреть. Почему эта п…ла вылезла?»
Бабуля посмотрела куда-то сквозь нас.
— Может, он просто сидел на том конце и ждал, пока откроется проход… Или ваши слова поняли буквально. Пустота содержит все формы — кого позвали, тот и явился. СужеННый. Наряженный, даже при галстуке. И пришёл… Поужинать! — она скрипнула зубами. — А может, маленькие вы ещё, и ничего не знаете о суженых этих. А где неизвестность — там страх. Вот страх и вылез.
Бабуля посмотрела мне прямо в глаза. Красивая она у нас, хоть и восьмой десяток. А это потому, что морщины у неё не дряблые и жалкие, а жёсткие и волевые. Как у индейцев.
— Но одно я знаю точно, — процедила она со зловещим видом, — от наказания не отвертитесь, сколько зубы ни заговаривай!

На следующий день, когда мы с Надькой уже совсем пришли в себя, настал час расплаты. Сначала мы долго отжимались на кулаках, очень долго. А потом бабуля усадила нас за стол и, не слушая хныканья, заставила каждую по тысяче раз переписать от руки из словаря Ожегова:

СУЖЕНЫЙ — В народной словесности: человек, с которым суждено вступить в брак 1. Найти своего суженого. Суженого конём не объедешь (посл.). I жен. суженая, ой.

И только после этого бабушка нас простила… И погнала нас бежать кросс и плавать. Мы то лето надолго запомнили…

0

Жалостеметр

Sv. Goranflo

не в сети давно

Когда в силу ряда причин люди стали подвержены болезням и смерти, Высший Разум (далее — ВР ) был вынужден приступить к разработке вариантов посмертного существования. Сеть небесных санаториев тогда еще не была достаточно широка, чтобы принимать всех поступающих, и между Силами, ответственными за загробную жизнь каждой конкретной группы людей не было согласия насчет организации, распорядка, планировки, ведения хозяйства, критериев отбора контингента и проч. Бывали и вовсе вопиющие случаи, когда, например на Олимп долго принимали только по блату, а Вальгалла превратилась в притон, где сомнительные личности предавались пьянству, разврату, устраивали поножовщины и в целом вели антиобщественный образ жизни. Немало этому способствовали радикальные милитаристические взгляды руководства, и его нездоровое увлечение боями без правил, в результате чего контингент почти полностью состоял из агрессивных индивидуумов с психопатическими наклонностями. В Хель же отдыхающие постоянно жаловались на скуку в результате плохой организации досуга.
К тому же, как ни расширяйся и ни наводи порядок, новоприбывающих все равно слишком много, и ВР пришлось вводить различные варианты реинкарнации. Собственно, большинство людей было только за, почти всем хотелось снова очутиться в родном мире, помочь оставшейся там семье, повстречать прежнюю любовь, доконать старых врагов, достать заначку. Да и вообще, человеческая натура не терпит полной бездеятельности и отсутствия приключений, кто по доброй воле захочет веки вечные спать, пировать или бродить по парку с арфой, хоть какие условия им там обеспечь?
Таким образом, ВР решил рассматривать различные Ирии, Аваллоны и т. д., скорее как места временной реабилитации, чем постоянного проживания, а основную ставку делать на перерождение. Один из его самых распространенных вариантов — мгновенный, когда человек умирает и тут же рождается где-то в другом месте в качестве новорожденного младенца грудного возраста. Быстро и без лишних затрат, можно бы и успокоиться.
Но ВР не успокаивался. Каждый раз, как где-то кто-то умирал, не давали ему покоя плач и стенания родных и близких усопшего. Как ВР ни объяснял смертным, что разлука временная, и ничего плохого в ином мире нет, живые страдали, и ВР чувствовал себя виноватым. Однажды ВР осенило, как дать людям хотя бы относительное бессмертие: надо, чтобы, когда умерший снова рождается младенцем, младенец тут же умирал, душа возвращалась в прежнее тело, а освободившейся жизненной Силы неистрепавшегося еще ребенка хватит, чтоб то тело воскресить и обеспечить ему запас здоровья до следующей смерти, а потом снова проделать тот же фокус, и так сколько угодно раз! Родственники усопшего довольны, а родители младенца, во-первых, еще не сильно к ребенку привязались, во-вторых, обычно еще достаточно молоды, чтобы нового родить, специально для них можно послать свежую душу из Резерва. Гениальное решение, простое, красивое и с законом сохранения энергии никаких проблем! Из-за этого закона ведь многие люди и не живут вечно, наверное.
ВР созвал экстренное совещание, на котором и изложил свою идею. Мнения разделились. Многие были в восторге. Некоторые просто не понимали, почему ВР так из-за капризов смертных переживает.
А вот Смерть сразу заявил(а), что идея деструктивна, и что ВР недостаточно знает смертных, для которых утрата ребенка — хуже всего, и такой удар немногие переносят.
Кто-то тут же заявил, что Мрачный Жнец просто хочет откосить от двойной работы, на что Смерть с выразительным звуком постучал(а) себя костяным пальцем по пустому черепу.
ВР находился в затруднительном положении. Не хотелось отказываться от такого оригинального проекта, но и в словах Безносого(ой) был резон. После некоторых раздумий волею ВР явился прибор со шкалой, стрелкой и кнопочками. Все выразили удивление, зачем ВР напольные весы, на что тот ответил, что это — жалометр. Повелитель Пчел с готовностью повернулся задом и предъявил жало, но ВР поправился: жалостеметр, прибор для измерения людской тоски и психических разрушений в печальных ситуациях. Он-то и должен дать ответ, от чего страдают больше — от смерти младенцев или тех, кого любят много лет. Такой подход вызвал одобрение большинства собравшихся, но нашлись те, кто заявил, что «жалостеметр» звучит не по-пацански научно, и надо переименовать. Чтобы избежать дискуссий, решено было прибор никак не называть, а скорее мерять уже. В результате широкомасштабного исследования, охватившего все популяции разумных смертных существ во все времена и во всех мирах, проведенного комиссией независимых экспертов, было установлено, что гибель новорожденных и просто детей вызывает статистически более значимый уровень эмоций, разрушительных для ткани мироздания, чем смерть людей среднего и старшего возраста. От проекта ВР пришлось отказаться.
Поэтому умершие так редко воскресают.

0

Зло вокруг нас

Sv. Goranflo

не в сети давно

Наше время отличается большой бездуховностью.
Многие исповедуют материализм. Думают, что умнее других, что свободны от мистических «предрассудков», которые «сковывают суеверных людей». Моё мнение: отрицая сверхъестественное, утверждая, что они не верят в светлые и тёмные силы, правящие миром, эти люди лукавят. В глубине души они понимают, что мир не так прост, как им бы хотелось. Что он почти полностью во власти тёмных сил, непрерывно строящих жестокие козни, мечтающих лишь об одном — погубить род человеческий, истребить наши души… Эти «материалисты», внушая себе, что потусторонних сил нет, что можно жить, как им хочется, без опаски, подобны неразумным детям, которые, увидев ночью вора, лезущего в окно, вместо того, чтобы бежать и звать на помощь, натягивают на голову одело: «Я его не вижу — значит его нет!»
Думаю, прочитав мою историю, многие поймут наконец, что Зло — реально, оно вокруг нас, и абсолютно каждый человек стоит перед выбором: вступить с ним в бой или отвести глаза, сделать вид, что не замечаешь очевидного, и позволить Злу поработить и уничтожить себя. Третьего не дано!

Родился и вырос я в деревне, в простой работящей семье колхозников. Сколько я себя помню, нашим соседом напротив был Нифетин, Михаил Фролович. Жил один – с женой они развелись, взрослая дочь жила в городе, но иногда приезжала и привозила с собой сына Костю погостить у дедушки. С Костей мы были одногодки. Иногда играли вместе, но большой дружбы у нас не было.
Дом их, через дорогу от нашего, всегда производил на меня гнетущее впечатление. Маленькие тёмные оконца с треснутыми стёклами словно смотрели на тебя из-под сурово нахмуренной провалившейся крыши недобрым мутным взглядом. Серые некрашеные гниловатые доски, которыми он был обшит, и чёрный рубероид на крыше делали его похожим скорее на сарай, чем на жилое помещение… Этот дом пользовался дурной славой, говорили, что в нём умирали люди…
В конце пятидесятых годов внезапно умер Фрол Нифетин, отец Михаила. Вроде бы ничего странного, ему было 70 лет, но рассказывали, что в ту ночь над деревней бушевала сильная гроза, какой не помнили даже самые древние старики, все собаки в селе надрывались отвратительным лаем, а в небе носились шаровые молнии… Через три года, в 67 лет скончалась Фролова жена, вроде от простуды…
Однажды, когда мне было лет двенадцать, я возвращался домой с рыбалки. Смеркалось. Проходя мимо Нифетинского забора, я увидел стаю то ли черных птиц, то ли летучих мышей. Со свистом рассекая воздух крылышками, они пронеслись над самой моей головой и умчались на запад, навстречу тьме, ползущей вдогонку за убежавшим солнцем… Мне стало невыразимо жутко, оставшиеся метры до родной калитки я бежал…

Прошли годы. Я окончил восемь классов, пошёл работать на комбинат.
В одну ненастную осеннюю ночь, в конце девяностых, в сером мрачном доме снова умер человек – старый Михаил Нифетин. Всю ночь лил дождь, и ветер страшно завывал в печных трубах… На похороны приехала вся его родня – дочь, внук Костя, жена и сын Кости, ещё кто-то… Меня позвали помогать нести гроб.
Во время похорон ничего необычного не произошло – только весь день небо было затянуто серыми тучами, и где-то далеко тоскливо выла собака. Но на это никто, кроме меня, внимания не обратил.
Вскоре в опустевший Нифетинский дом въехали новые жильцы — Костя с семьёй.
Странно было смотреть на молодую, современную семью, перебравшуюся из города в наше болото. У нас ни больницы, ни школы – дети ходят за пять километров в соседнее село. Из учреждений – сельсовет, неделями стоящий закрытым, магазин – работает один день через пять, клуб с забитыми окнами да развалины церкви у кладбища… Зачем им это? Ради отдельного жилья? Приехали они на нестарой, чистенькой «девятке», одеты неплохо, значит, не бедствуют – могли бы в городе квартиру снять, как все нормальные люди, которые наоборот едут в город, хоть в какие условия, лишь бы в город…
Сам я жил тогда один в нашем старом доме – родители преставились, старший брат уехал в город, сестра замужем. Я тогда уже не работал – комбинат наш закрыли, колхоз развалился. Кормился огородом да случайными приработками. Да, бывало, пил, да кто же без греха?
Как водится, зашли мы с другими селянами поздравить новосёлов, познакомиться с семьёй Кости. Посидели, выпили, поговорили… Костина жена, Надежда, маленькая, хрупкая, бледная брюнетка, замкнутая и застенчивая, весь вечер молчала и за столом почти не сидела – то бегала на кухню за новым угощением для нас, то к сынишке в соседнюю комнату – шесть лет мальцу, незачем ему слушать взрослые разговоры. Странная какая-то.

Вечером, когда все уже пошли по домам и я, последний из гостей, тоже собрался уходить, Женя – так звали мальчика – вышел из своей комнаты. Отец подозвал его – познакомить со мной. Повернувшись пожать его маленькую ладошку, я чуть не отпрянул от неожиданности: правый глаз ребёнка очень сильно косил к переносице, настолько, что даже радужки почти не было видно, и казалось, что весь глаз – одно сплошное бельмо… Заметив мою реакцию, Костя пояснил:
— Давно это у него… Летом в город поедем, операцию делать.
Сказать честно, что-то мне в этой семье не понравилось. Какие-то они были… не такие…

Мужики втихаря посмеивались – приехал, глава семьи, а где он у нас тут работу найдёт, чтоб кормить семью, да тачку содержать?
Однако не прошло и недели, как Костя устроился электриком на каком-то предприятии в райцентре, за пятьдесят километров, стал каждый день уезжать на машине ни свет ни заря. Зашибал прилично, и Надя не работала, сидела с ребёнком. Во всей деревне машины были у пяти-шести человек, а Костя свою ещё и надраивал каждый день до блеска, и хоть и был конец сентября, грязи по уши, выезжал каждое утро на чистенькой, дескать, смотрите, олухи деревенские, как люди живут!
Вот так – если есть машина, можно позволить себе ездить далеко… Автобус до райцентра ходит не от нас, а из того же села, где школа, в пяти километрах, в шесть утра. Вот и вынуждены были наши мужики сидеть по домам да спиваться… А сам Костя не пил больше после новоселья, мы приглашали, а он всё: «Мне завтра рано», «Я за рулём». Приезжал он домой ближе к вечеру, до ночи возился с сыном или мастерил что-то. Переехав, он сразу затеял большой ремонт в своём хозяйстве – поднял забор, начал выправлять крышу, привёз железо кровельное, наши только головой качали – откуда что берётся? Жена с сыном приводили в порядок сад. Не то чтобы Костя задирал нос, говорил со всеми дружелюбно, многим бесплатно помогал чинить проводку. Но, с другой стороны, а что ему задирать нос – машина, аккуратно прибранный двор и стройматериалы, которые он продолжал подвозить, говорили сами за себя, и может в том он и находил удовольствие – тайно чувствовать своё превосходство, держась со всеми вежливо…

Как-то ночью я шёл от приятеля чуть навеселе. Тропинка шла вдоль забора соседей. Было хорошее настроение, и о стае тварей, налетевших на меня здесь в детстве, я и думать уже забыл. И вдруг — снова звук, похожий на свист, что-то жуткое ринулось с неба. Я еле успел пригнуться. Как и тогда, летучая орда мелких противных существ пронеслась надо мной, почти задев мою макушку, мгновенно взмыла в небо и пропала во тьме. От неожиданности я пошатнулся, потерял равновесие, взмахнул руками и упал, больно треснувшись о забор. И тут из-за туч выплыла полная луна и облила округу слепящим, мертвенным светом. В тот же миг в доме Кости распахнулась дверь. Сквозь щели забора я видел, как из черноты дверного проёма медленно шагнула худая фигура в белом. Это была Надежда в ночной рубашке. Она шла, вернее, бесшумно плыла, выставив перед собой руки. Двигалась по прямой, не разбирая дороги, через колючие кусты, прямо на меня. От ужаса я не мог пошевелиться, так и лежал, опираясь на локоть, под забором, и не мог оторваться от жуткого зрелища. В доме зажёгся свет, во двор с грохотом выбежал Костя в семейных трусах, схватил лунатичку за плечи, развернул лицом к себе и стал трясти и называть по имени, просил очнуться, даже по щекам легонько шлёпал. Наконец просто перекинул её через плечо и понёс в дом. На ходу он обернулся и посмотрел в мою сторону. Его глаза странно блеснули в свете луны, взгляд показался мне очень злым. Когда дверь захлопнулась, а свет в окнах погас, я вскочил и со всех ног припустил по тропинке, вбежал в свой дом, закрыл дверь на засов, не включая свет, на ощупь пробрался к столу, схватил початую бутылку водки, сделал несколько судорожных глотков из горла. Вопреки ожиданиям, легче не стало. Перед глазами так и стояли бледное лицо сомнамбулы и злые глаза её мужа. Сердце колотилось в горле. Я лёг, но сон не шёл, а где-то через час вдруг скрутило живот. Остаток ночи я провёл в сортире.

Утром живот продолжал болеть. Как всегда в таких случаях, я пошёл к бабке Павлине. Она была самой мудрой бабкой в деревне: выписывала ЗОЖ, разбиралась в лекарствах не хуже врачей, никогда не ходила простоволосой и знала все праздники. Она всегда рада была помочь недужным, у неё всегда было припасено множество разных настоек на самогоне, который она сама готовила, и все мужики ходили к ней лечиться от своих хворей. Ещё Павлина делала прекрасную брагу. В деревне её уважали. Я рассказал ей обо всём, что случилось ночью. Выслушав меня, она налила мне стакан своей особой настойки от нервов – спирт, полынь, укроп, ещё что-то. Дождавшись, пока выпью, веско сказала: «Сглазили тебя, касатик, вот в чём дело. Сосед твой и сглазил. Бабу его ночами чёрт водит, а ты это подглядел, вот и зыркнул на тебя Коська тухлым оком, извести тебя решил, чтоб ты людям про ту бесовщину не рассказал. Всех мужиков наших в деньгах обошёл и рад нашему горю, а теперь ещё и порчей вздумал извести, с-стерва!». С этими словами бабка смачно сплюнула под ноги.

Я и сам давно начал подозревать что-то подобное, и теперь ещё сильнее утвердился в своём подозрении. По пути домой я напряжённо думал, пытаясь вспомнить все факты. Через три недели после их приезда у Тесёмкиных с Пионерской улицы сдохла коза, хозяйка тогда сказала, не иначе, испортил кто-то. Это случилось аккурат через два дня после того, как Костя приходил к ним проводить свет в сарай… От мыслей меня отвлёк шум. Ватага наших деревенских ребятишек, мальчишек и девчонок, с криком и топотом бежала по улице и гнала перед собой задыхающегося, ревущего Женьку. «Косой!», «Стерва!», «*опа одноглазая!» — кричали дети и кидали в него камнями. Улица, ведущая к сельсовету, была у нас засыпана крупной щебёнкой, хотели вроде класть асфальт, да что-то не срослось. Мужики гребли эту щебёнку в вёдра и несли к себе для хозяйственных нужд. Дети ею кидались. Камни так и отскакивали от Женькиной спины. Дети с первого дня невзлюбили уродца, начали подстерегать его по дороге в магазин, куда мать посылала его одного, и показывать ему кузькину мать. Я тогда думал, что это из-за косого глаза. Однако теперь всё это дело виделось мне в ином свете. А что если дети сразу почувствовали угрозу, исходящую от этой семейки, неким шестым чувством, которое так развито у детей и притупляется у взрослых? Недаром же говорят: «Устами младенца глаголет истина». И не зря люди с древних времён боятся косых да одноглазых, такое уродство – метка дьявола.
Вечером я сидел на лавочке у своей двери, курил и продолжал размышлять. Подъехал Костя. Выйдя из машины, он кивнул мне и помахал рукой. Я нехотя кивнул в ответ, затоптал окурок и ушёл в дом. Ишь, ручкой машет, как будто ничего и не было.

Следующая неделя прошла спокойно. Я уже не так часто возвращался в мыслях к этой теме, начал думать, что мне всё показалось. И тут как гром среди ясного неба – телеграмма! С братом беда! Жена его пишет, мол, шёл братуха ночью из гостей. Сам проделал весь путь, и уже в собственном подъезде, на ступеньках, подвернулась нога, и он скатился вниз по лестнице! В больнице поставили лёгкое сотрясение мозга, перелом двух пальцев на руке… Бывает и хуже… Но я понял: это предупреждение. Дальше будет хуже.
Весь остаток дня у меня ныло в груди. Что делать? Кто поможет? В милицию не обратишься, засмеют. Кто мне поверит? Неужели семейство колдунов так и будет безнаказанно топтать жизни людей и спокойно жить в крепком доме, выделяющемся яркой свежей краской среди наших халуп? Уж не этот ли дом высасывает энергию из всей нашей деревни? Иначе почему у других всё гниёт и рушится, мужики пьют, дети болеют, не хватает денег, а в Нифетинском доме – сплошное процветание? Где управа на нечисть? По всему выходило, что я должен решить проблему сам.
Надо было хорошо подготовиться. На следующий день я пошёл в лес и нашёл там засохшую осину. Отрубил несколько веток. Одолжил у Тесёмкина канистру бензина. Дождавшись, когда Костя приедет с работы, я подошёл к нему и завёл пустячный разговор, а сам ждал подходящего момента. И вот, когда Костя отвернулся, я быстро наклонился и сунул картофелину в выхлопную трубу «девятки». Распрощавшись, я пошёл к себе и сразу лёг спать.

Проснулся я утром от крика петуха. Сразу встал и начал собираться. Время я выбрал удачное: во-первых, ночь – это время, когда Тьма властвует над землёй и всякая нечисть входит в полную силу, а с криком петуха, предвещающим скорый рассвет, колдуны теряют часть этой злой силы. Во-вторых, в это время Костя выходит из дома и едет на работу. В третьих, у нас в такую рань больше никто не встаёт, на улице пусто.
На улице хлопнула дверь. Это вышел Костя. «Ну, решайся! — сказал я себе. — Сейчас или никогда!». Я выпил стакан водки для храбрости, и чувствуя, как разливается по телу приятное, придающее уверенности тепло, вышел из дома. Мой план сработал, с заткнутой выхлопной трубой машина не завелась, и Костя, ещё не поняв в чём дело, открыл капот и склонился над мотором. Я подошёл спокойным, уверенным шагом. Если бы я стал подкрадываться, он всё равно бы меня услышал и что-то заподозрил бы. Мы поздоровались.

— Не заводится? – спросил я

— Как видишь – ответил Костя, и отвернувшись от меня, снова наклонился.

Это был мой шанс! Я быстро извлёк из-под полы топор и ударил, держа топорище обеими руками. Острый уголок лезвия вошёл Косте точно в затылок. Он обмяк без звука, так и остался лежать под крышкой капота, задницей наружу – со стороны могло показаться, что он всё ещё ищет неполадку. А я, не теряя ни секунды, пошёл в дом – вдруг Надя что-то увидела в окно. Войдя, сразу увидел её – она прибирала со стола, и сразу увидел Женю в соседней комнате, сидящего на кровати. Не дав ей опомниться, я ударил Надю кулаком под дых, чтоб не закричала, и принялся что есть силы рубить её по голове, по поднятым в защитном движении рукам, она рухнула на колени, я всё так же продолжал рубить, красные клочья летели во все стороны. Я нанёс больше десятка ударов, сильных, точных, большинство пришлось в голову. Утерев кровь с лица, я развернулся к ребёнку. Оказалось, он так и сидел всё это время не шелохнувшись, уставившись на меня своим глазом, будто в ступоре. Я шагнул было к нему, но вдруг Надежда, казавшаяся мне мёртвой, с глухим воем схватила меня за ноги, а в правую ногу вцепилась зубами. До чего ведьмы живучи! Я испугался – все знают, как опасен укус таких тварей. Но я был в кирзовых сапогах, их даже такая кобра не прокусит! Отодрав от себя, я швырнул её на пол, в лужу её зловонной демонской крови, и нанёс ещё с десяток ударов, превратив её голову в фарш. Потом я бросился к мальчишке.
Не знаю, был ли это просто боевой кураж, или меня направляла неведомая светлая сила, карающим мечом которой я был в тот момент, но я ощущал в себе невероятный прилив сил и какую-то звериную ловкость. Я действовал чётко и быстро, как профессиональный боец, хотя никогда не занимался спортом и в армии служил в стройбате.

Женя, или как там это существо на самом деле звали, всё так же сидел, схватившись руками за край кровати, не пытаясь убежать, и раскрыв рот смотрел на меня не отрываясь. Возможно, он пытался меня загипнотизировать, медлить было нельзя. Пинком я свалил его на пол и одним мощным ударом отсёк голову. Затем сунул топор за ремень, в одну руку взял башку гадёныша, другой отволок тело за ногу в большую комнату, бросил всё это поверх останков его мамаши, подумав, отрубил голову и ей – это верное средство, чтобы колдуны не беспокоили людей после смерти, став упырями. Затащил со двора тело Кости, положил там же и так же отрубил ему голову. Главное было сделано, но работу надо выполнять до конца. Я вытащил из-за пазухи три коротких острых осиновых колышка, приготовленные заранее, и обухом топора загнал по одному в грудь каждому из чудищ. Но и этого было мало для полной уверенности. Выглянув в окно, убедившись, что на улице никого, я выскользнул за дверь, пересёк улицу и зашёл к себе.
Вернулся в дом соседей я с большой канистрой бензина, да не простого, в эту канистру я добавил ложку святой воды. Разлил бензин по всем углам проклятого логова, особенно щедро облил тела «соседей». Вышел во двор, закурил. Тлеющий окурок швырнул внутрь дома. Всё. Моё дело сделано.

Пока в Нифетинском доме разгоралось пламя, я сбросил с себя пропитанную кровью одежду, умылся и стал собирать вещи. Решил податься в бега. Я исполнил свой долг, спас односельчан, но прекрасно понимал, что люди мне не поверят. Миром правит Зло, оно проникло во все сферы жизни. Простым наивным людям выгодно не замечать монстров вокруг себя, чтобы продолжать вести спокойную, бездеятельную жизнь, а все судьи, все правители, все, кто имеет власть, богатство и успех, служат Злу, и на справедливый суд мне рассчитывать не приходилось.
Я побросал вещи в чемодан, всего-то запасная одежда, ботинки новые — сестра подарила. Вытащил из заначки остатки денег, сунул в карман. Распихал по карманам деньги, которые нашёл в доме врагов перед тем, как поджечь. Залпом допил остатки водки из бутылки и вышел на улицу. Я покидал свой дом навсегда. Из окон Нифетинского дома вовсю рвалось пламя. Но людей рядом не было – на нашей улице никто не держит скотину, рано не встают. Пока увидят, пока вызовут ментов, да пока те сюда доберутся – я буду уже далеко, думалось мне.
Но мне не повезло. Я добрался до райцентра, провёл там ночь, даже успел сесть на поезд и проехать несколько станций. На вокзале я взял водки, выпил, сидя в купе, и меня сморило. Очнулся я уже в наручниках.

Потом был суд, но перед судом – обследование психиатра. Как видно, Злу на этот раз было выгоднее выставить меня больным, чем отправить на зону. Меня признали невменяемым… «Шизофрения», «мания преследования», «обострение на фоне», «алкогольный психоз» и прочие эти их научные словечки… И отправился я в психушку. На десять лет. Всё там было. Уколы, от которых меня неделями выворачивало. Голод. Холод. Били. И врут всё, что электрошок больше не применяют… Но эти годы не прошли для меня даром. Я стал умнее. Я многому научился. Ждать. Терпеть боль. Скрывать эмоции. И говорить врачам не то, что думаю, а то, что они хотят услышать.
Через десять лет меня выпустили. Я хорошо прикинулся, что больше не верю в Зло, что больше не собираюсь сражаться и даже что раскаиваюсь в том, что сделал. Меня выпустили под наблюдение. Смешно – кто захочет возиться, за мной следить.

Уже год живу на свободе. В родную деревню не вернулся – не нужны мне косые взгляды односельчан, не понимающих, от какой гадости я их избавил. Не сомневаюсь, что никто меня не ищет, из тех, кто должен за мной «наблюдать». Приехал в село, в котором меня никто не знает. Устроился ночным сторожем на складе. Дали комнатку в бараке. Живу тихо, ровно. Выжидаю. Незаметно наблюдаю за Злом, опутавшим всё вокруг гнусными щупальцами. Оно всё время передо мной. Я его ощущаю. Когда вижу сытую, довольную харю врача, которому просто за то, что он соизволил приехать в нашу глухомань, дали почти новый дом и положили миллион на счёт. Или бесстыжих девок в юбках выше колена и с распущенными волосами.
Я вспоминаю чистенькую белую «девятку» Кости и как он самодовольно разъезжал на ней по нашим кривым улочкам, мощёным жидкой грязью, когда вижу летом иномарки ожирелых дачников. Вспоминаю, как он назло всем красил свой дом, когда вижу людей, обкладывающих свои дома кирпичом, тогда как церковь – единый наш оплот против нечисти – стоит полуразрушенная с революции.
Слыша по радио о разврате и вольнодумстве, об однополых браках, гей-парадах, клонировании и сатанинском коллайдере на продавшем душу Западе, я вижу внутренним оком мерзкий косой глаз Костькиного отродья, и мои руки сами собой начинают шарить вокруг в поисках топора. В эти моменты я понимаю, что моя борьба… моя война… только начинается.

0

Письмо из Новгорода

Sv. Goranflo

не в сети давно

Здравствуйте, уважаемые читатели интернета!

Пишет Вам Иван Цесаревич из Новгорода. Недавно я расстался со своей девушкой при весьма неприятных обстоятельствах. Мы прожили вместе почти 2 года, и, как мне казалось, стали очень близки, и всё друг о друге знали. Как же я ошибался! Но всё по порядку.

Был февральский вьюжный вечер, суббота. Мы ввалились в квартиру довольные, усталые после целого дня на катке. Как водится, подруга моя (её зовут Маша) сразу направилась в душ, а я, как истинный мужчина, не счел возможным думать о пустяках и поспешил к холодильнику. Холодильник оказался чудовищно пуст, и мне оставалось только ждать, когда Маша вымоется и что-нибудь сготовит. Проходя мимо ванной, я заметил, что дверь не заперта. Мария иногда оставляла её открытой, если желала, чтобы ей составили компанию. Грустные мысли о пустом холодильнике сразу улетучились, и я отважно поспешил на помощь девушке, в одиночку вынужденной справляться со своим мытьём.
Когда я распахнул дверь и шагнул внутрь, Маша резко обернулась, и лицо её было испуганным, к моему удивлению. И ещё было что-то странное в её облике… Я понял, что она просто забыла запереть дверь и хотел было выйти, и тут до меня дошло, что у моей любимой нет ушей. На месте каждого уха была выпуклость с золотистым отливом, а сами уши лежали рядом, на стиральной машине. Проследив мой взгляд, Маша схватила их и мигом прилепила на место.
— Милый, ты только не пугайся, — начала она, пока я оторопело хлопал глазами.
Она начала что-то говорить мне, но я не слушал. Я смотрел на её рот. Он был большущий, от уха до уха, и полон зубов. Зубы были мелкие, конической формы и все одинакового размера, как у белой акулы. И тоже золотые. Увидев, что я бледнею, Маша занервничала, сбилась и облизала губы языком. Золотым. Раздвоенным. Это было последней каплей. Я заорал, выскочил из ванной и ринулся к входной двери и уже почти добежал, когда услышал сзади хлопок, и что-то ударило меня ниже спины. В ту же секунду ноги мои подкосились, в глазах стало темнеть. По телу разливалась слабость. Из последних сил я нащупал что-то, торчащее из моей ягодицы, выдернул это, поднёс к глазам. Это был палец. Палец моей Маши, который я узнал бы из тысячи. Только ноготь стал длиннее, тоньше, заострился и был по цвету, как сталь. В глазах моих померкло…
Утром я проснулся в нашей постели, переодетый в пижаму и укрытый одеялом. Рядом, на стуле, висели мои штаны с аккуратно заштопанной дырочкой. Ранка на правой ягодице была обработана зелёнкой и заклеена пластырем. Она почти не болела и скоро зажила. Похоже, в пальце было снотворное.
Маши дома не было. Всё было чисто прибрано, везде вытерта пыль, полы помыты. В холодильнике нашёлся чан с пловом. Исчезли все Машины вещи — одежда, косметика, книги, кактус, вообще всё. Как будто её никогда здесь не было. Я немного поколебался, но всё же набрал её номер. Абонент вне зоны…

Прошло 2 месяца. Маша не вернулась. Я обзвонил всех знакомых, был на её работе. Никто не знает, где она может быть. Просто исчезла. Родственников у Марии нет. Я обошёл больницы, морги, все её любимые места, заявил в милицию о пропаже человека (разумеется, умолчав обо всём странном). Тщетно.
Теперь я шлю это письмо на сайты, которые она любит. Если кто-то может поделиться информацией о ней или о таких существах, как она, пожалуйста, помогите!

Мария, если ты это читаешь, позвони мне! Я был не прав, испугался от неожиданности, как любой бы на моём месте. Я понимаю, у всех есть секреты, зачем расставаться? Вернись, пожалуйста, я скучаю.
Иван.

0

Ад — это вода

Starling

не в сети давно

Ад — это не огонь. Ад — это вода. Безграничность черного моря,без перерыва играющего горькими мускулами волн. Первобытный хохочущий великан одной рукой запросто вскидывает корабль так, что его нос почти упирается в зенит, а потом, гулко ухнув, чудовище бросает игрушку, и все летит в бездну — палуба под ногами, сумеречный свет иллюминаторов, старое фото среди карт на стене. А собственный желудок упирается в горло. Затем — удар, и корабль захлестывает с бортов. И так — каждую минуту — десять секунд покоя, полминуты на подъем, судорожный миг на вершине, и — полет. Шестьдесят раз в час. Тысячу четыресто сорок раз в сутки. О годе — страшно думать. Но именно этими перекатами вахтенные меряют время: треснувший немецкий хронометр мертв уже восемьдесят пять лет.
А день не наступает. Из года в год черная ночь сменяется штормовым сумраком совершенно произвольно — сводя с ума, выбивая из души последнюю стабильную опору, как волны — палубу из-под ног. Ночная буря бесконечна. И это их ад. Больше полувека вода раскачивает корабль, и уже непонятно — взлетает он на волну или падает с нее: верх и низ заменила вода. Порой кажется, что даже если машины и набрали бы мощности, достаточной, чтобы судно взлетело с гребня очередного вала, то реальность поменялась бы местами, и полет превратился бы в очередное падение. Просто без переломной секунды.
Мрак, сырость, качка, многолетняя борьба со штормом. Люди превратились в тени. С глухим отчаянием выходят на вахту, борются, работают… А потом — молча расползаются по своим углам и словно исчезают во мраке. Можно было бы сойти с ума, но безумие — рай, здесь этой роскоши нет. А вот боль разума от вечного балансирования на грани сумасшествия — сколько угодно. Это часть ада. Эрнст назначает вахты и следит, чтобы все на них выходили. Пресекает ссоры и отчаянные драки сходящих с ума людей. Требует следить за внешним видом и одеждой — моральное падение человека начинается с беспорядка в вещах, с равнодушия к себе. Одно время он пробовал собирать свободных в кают-компании, но затея провалилась: люди слишком отчаялись, чтобы забыться в беседах и песнях. Все почти сорвались, почти обезумели. Эрнст — капитан двух тысяч человек. Он не имеет права на срывы. Это — непозволительная для него роскошь, когда речь идет об экипаже.
Котлы едва набирают мощность — мазут больше похож на отработку. Он, как и все вокруг — отвратительного качества. Лампы — едва светят, огонь — почти не греет. Одежда — всегда полусырая и холодная. Еда без вкуса, и ее куски стынут в горле. Никто из коков не виноват — это тоже часть ада. И каждое утро любой матрос просыпается, дрожа от холода в мраке. Каждый матрос с отвращением глотает безвкусную тушенку со стылой лапшой. Каждый матрос, чуть разогнав работой кровь, целый день летит к черному небу и падает с него. Чтобы через две отбитые рынды снова при камбузе проглотить свою порцию, и, упав под сырое одеяло, спасительно отключиться.
Порты бывают редко. Там также вечная ночь и сырость. И также негде согреться, нет яркого света. Лишь день отдыха от волн, чтобы залить в цистерны новый дрянной мазут и загрузиться провизией. На новости надежды нет. У всех одна и та же вечная буря. И капитаны других судов молча пожимают плечами при встрече. А у портовых работников свой ад — не лучше.

Лишь иногда можно услышать о встрече с Иными, для которых ад — вполне себе комфортная жизнь после земной. Здесь они и черти, и ангелы, и помощники, и каратели. Да вот только даже в них не верится. Быть может это — лишь спасительные байки для ломающегося разума, этакаяя религия в аду. Лично Эрнст за восемьдесят пять лет не встречал ни одного, хотя наслышан предостаточно. Редкие портовые байки об Иных… А еще — куда более редкое слово… Искупление…
Но сутки заканчиваются, и корабли снова уходят в многомесячную болтанку. Этого не избежать. Пожелай они искать порт раньше времени — просто не нашли бы его. Да и просто искать его — не выходит. Порт сам негаданно появляется по курсу, когда горючее и припасы на исходе. Или — когда давно закончились. И лучше не пытаться все истратить быстрее, в расчете на скорую встречу. В первый год так и сделали. Порт не появился и голодный экипаж три месяца мерз у остывших котлов, а потерявший ход корабль болтало куда больше и наполовину затопило. Дезертиров нет. Эрнст допрашивал — кто-то сознавался в намерении сбежать в порту, но, как они все говорили, всегда их планы просто вылетали из головы по прибытию.
Ад оставался адом. Ничего нельзя изменить и ни к чему нельзя привыкнуть.
Корабль глух и слеп. Сняты вахтенные с радиодальномера и все связисты. Радиосвязь не принимает даже помех и бесполезно что-то передавать в мертвый эфир. Это приводит дежурных в отчаяние. Пришлось дать им вахты матросов, чтобы уберечь от срыва. Акустиков же, напротив, не загонишь к наушникам. Это стало понятно в первую же неделю пребывания здесь. Ребята отказываются работать на шумопеленгаторе, но связно объяснить ничего не могут. По их рассказам, вместо шума течений они слышат крики — надрывные, бессвязные… Иногда в многоголосом хоре боли кто-то начинает выкрикивать их имена, просит, проклинает, требует капитана… Беднягу Гюнтера хватило на одни склянки, потом он сутки рыдал в углу, все повторяя: «это не вода! Мы не по воде плывем! Это не вода! Она знает нас! Это не вода!» Впрочем, колбасник оказался крепким малым — скоро оправился и даже сумел сам убедить себя, что ему померещилось. Но к наушникам все равно не подходит. Эрнсту совершенно плевать — что это за вода и вода ли вообще. Здесь обо всем можно только гадать. А у него другие заботы — на нем экипаж. Все две тысячи парней, которые еще чего-то ждут.

Вахта в капитанской рубке — опостылевшая рутина. Ничего нового из года в год — только бесконечные горбы морских валов. И Эрнст вздрогнул, увидев на носу чужака. Почти сотню лет никто новый не появлялся на корабле. И неоткуда ему было бы взяться в такую бурю. А этот спокойно держится одной рукой за леер и глядит по курсу. Внутри Эрнста все рухнуло и ноги предательски подкосились впервые за все время здесь — Иной. Не так много ходило о них слухов, но этот был описан точно — средний рост, непокрытая голова, военная куртка непонятно какой страны. И тонкие языки пламени, непрерывно струящиеся по одежде и коже. Отчего-то было понятно, что этот огонь не будет греть, сколько не тяни к нему руки, но при касании оставит незаживающий ожог. Волны сторонились чужака, а летящие брызги испарялись, даже не успев зашипеть.
Палач. И помощник. Нет имени — только клички. Одни называли его Лютым, Злым, Мясником, другие — Солдатским Ангелом. В одной байке говорилось, что даваным-давно один из Падших Богов назвал его Светлячок. За что и был растерзан Иным.
Сейчас он просто держался за ограждение борта, а старый корабль трепетал и гудел каждым бронелистом, готовый по воле пришельца превратиться в пиратское судно, в плавучий таран, в легкий бриг, и лететь туда, куда прикажет хозяин.
Эрнст одернул китель и, спустившись с рубки, уверенно двинулся к пришельцу, стараясь не поскользнуться на мокрой палубе. Что бы ни сталось потом — это его корабль и его команда. И если придется — он прикажет чужаку покинуть борт. Невзирая на последствия. Ведь собственное достоинство — это то единственное, что еще держит на плаву их разум, что еще оставляет в душе горсть веры друг в друга.
Иной обернулся, и Эрнст вздрогнул, столкнувшись взглядом с пустыми белками чужих глаз. Губы пришельца растянулись в довольном оскале…


— «Гузно в мыле, грудь в тавоте, но, зато — в торговом флоте!» — бесконечно повторяет Андрей замшелую остроту. Она изрядно надоела, но Пашка с ней согласен. Флот, зарубежная командировка, романтика африканских морей… Это домашние дебилушки бы намечтали. По факту — духота, жара, от блеска нагретого металла болят глаза, да пересушенная солью кожа лопается на руках. «Не ходите дети в Африку гулять!» Ибо чего в этой самой Африке смотреть? Море и порты везде одинаковы, а кедровые рощицы да бомжацкие деревушки на берегу и в первый день восторга не вызвали. Да и все это, сказать по чести, видно только тогда, когда после работы разогнешься. А ее, родимой, на судне всегда с избытком! Ибо этот мелкий самоходный перегружатель строили еще при Сталине, износили при Хрущеве, на ремонт заявку отправили при Брежневе, хрен на нее забили при Андропове, а плавает у побережья «братской» республики Сомали до сих пор. А экипаж еще и сократили.
«Ваше благородие» Федор Игнатьевич — капитан. Редкостная скотина. говорить по-человечески вообще не умеет. Дружит только с рулевым, с которым же и надирается в порту. Рулевой Александр Залипало (Пашка про себя зовет его немного иначе). Он же радист. Кто сказал, что так нельзя? За два оклада — можно. А за три он бы еще и бычьим гинекологом подработал. А если что случается — виноват кто угодно, только не он. Моторист Андрей — пошляк, хохмач и доминошник. Этот хотя бы человеком быть умеет. И еще Федька-мозголюб. Тезка капитана. И матрос, и крановщик в одном флаконе. Человек абсолютно «дивный». Имея за плечами сельскую школу и ПТУ, уверен, что знает все. И очень любит этими знаниями делиться — и про плоскую Землю, и про «новую хронологию», и про тайный еврейский заговор, и про мировое правительство, и про инопланетное вторжение. Очень любвеобильный до мозгов человек. Ну, и вот — сам Пашка, второй матрос, он же юнга, он же кок, да за один оклад. И до конца контрактика не сорваться…

— Так я тебе и говорю: Австралия — не континент, а часть Америки!
— Федька! Отлюбись уже! — машет на бездельника Андрей, продолжая ковыряться в клапанах лодочного мотора.
— Не, ну ты сам скажи! — не отстает Мозголюб — Ты сам сам Австралию когда-нибудь из космоса видел?
— Можно подумать, что ты видел!
— Я умных людей читал. Они все нормально объяснили…
— Ты этих умных людей у пивного ларька нашел?
— Дурак ты, Андрюха! Тебе «серые» жиды мозги промыли, вот ты им и веришь! А я, пока сам не увидел — ни во что не верю!
— Слышь, Федяра, а ты мозги свои когда-нибудь видел? Нет? Так с чего ты решил, что они у тебя есть? Вдруг это жиды тебя обманывают?
— Да пошел ты! — Федька вскакивает, и, увидев проходящего Пашку, радостно бросается его просвещать.
— Слышь, Мозголюб! — останавливает его Андрей — я очень люблю свой мозг, и очень не люблю, когда его любит кто-то кроме меня! И для Пашки сейчас дело есть!
Пашка же быстро соображает, что может быть хуже, и покорно идет к движку.
— Прокладку смени, крышку надень, да закрути! — указывает Андрей и уходит.
Крановщик ушел еще раньше.

— «Снова к делу приставили?» — звучит в голове знакомый мягкий голос
— Привет! — здоровается Пашка с уже давно привычной «шизофренией».
Новая паронитовая прокладка туго надевается на шпильки и не очень удобно садится на место.
— Я так и не понял тогда, почему я могу тебя только слышать, а увидеть или пощупать — нет?
— «Да, честно сказать, ты меня и не слышишь. Это вроде радиосвязи. Мы на одной частоте и можем друг с другом говорить. Принимать сигналы, точнее.»
— Телепатия?
— «Я никогда не слышал этого слова…»
— Забей.
— «Ну, так вот… А попытаться стать материальным… Ну, мы знаем, что в твоем организме есть тепло, а
сера — легковоспламеняющийся материал. Сумеешь зажечь спичку ладонью?»
— Только если тереть долго.
— «Не сумеешь. Для нас обрести плотность так же неимоверно тяжело, как для тебя поднять температуру тела до возможности зажечь спичку. Хотя, конечно, пример тут не очень удачный. Иногда мы можем обрести плотность. Ненадолго. И это занимает столько сил, что большинство из нас почти сразу гибнет…»
— Призраки гибнут? Вы же мертвые.
— «Перестаем существовать вообще. Даже в виде души… Нет! Гайки на шпильках не по кругу надо заворачивать, а по-диагонали! Иначе один край будет выше, не обожмет прокладки!»
— Ага! Так а вы там все после смерти обитаете?
— «Нет. Там где я, только неприкаянные. Какое посмертие у других — я не знаю.»
— Что за неприкаянные?
— «Преступники. Только не маньяки…»
— Отморозки?
— «Кажется, да. У нас такого слова еще не было. Ты меня сбил.»
— Извини.
— «Ничего. Вот… Может, где-то есть и другие места для посмертия. Я не знаю. Не встречал. Кому-то, быть может, рай. Кому-то — индийское перерождение. А кому-то — ничтожество…»
— Что?
— «Ну, полное небытие. В общем, нам за свой круг не выйти, потому не знаю».
— А медиумы вызывают духов, чтобы те им про все рассказывали.
— «И сразу видно шарлатанов! Откуда же духам знать больше вашего, если мы заперты каждый в своем аду?! И нас попросту никак не вызвать оттуда! лентяи зарабатывают ложью на дураках! Впрочем, в мое время было так же… ничего не меняется. Количество обманщиков и дураков, ведущихся на обман — во все времена величина постоянная.»
— Кстати, о дураках. Ты с Федькой не общался?
— «Глупая шутка. Общаться можем только ты и я. Вроде радио. Я же говорил…»
— Ладно, не обижайся. Все-таки ты — зануда.
— «Мне очень долго было не с кем говорить о чем-то новом…»
— Как долго?
— «Очень долго.»
Голос замолчал. Пашка только, было, распрямился, как собеседник коротко указал:
— «Заверни на шпильки контргайки и подтяни их друг к другу.»
— Зачем?
— «Выбрация разболтает гайки.»
— Ты техник?
— «Нет, просто ходил в плаванье…»
— Ясно. Ты не обижайся. Складывается мнение, что мне пора к доктору обратиться с нашими разговорами.
— «Н-да? — в голосе послышалась насмешка — ну, давай попробуем.»
— Что попробуем?
— «Травмы головы, приступы головокружения, внезапные головные боли, отказ зрения или слуха — были?»
— Да нет, только от жары, бывает, жбан раскалывается…
— «Случаи лунатизма, потери памяти, временный паралич?»
— Нет. О чем ты?
— «Значит, серьезных патологий мозга быть не должно. Теперь иначе. Мысли о суициде?»
— Нет.
— «Уверенность, что мир грядет к катастрофе, и что ты избранный в войне добра и зла?»
— Что за ересь?
— «Значит, не манихейский бред, а потому онейроидный синдром исключается. А приступы непреодолимого страха, уверенность, что кто-то неотвязно тебя преследует? Или, что твои эмоции и мысли — проекция чужой воли?»
— Никогда такого не замечал…
— «Значит, не параноидальная шизофрения. А ведь именно она чаще всего сопровождается галлюцинациями. При паранояльном синдроме, например, они не встречаются».
— Убедил уже!
— «Прости, старался тебя успокоить, покуда ты не навнушал чего-то себе до настояящего сумасшествия. Самодиагностика всегда чревата подобным.»
— Ты был судовым доктором?
— «Нет! — голос откровенно смеялся. — Просто в доме матушки было очень много книг. А я, в юности, был очень любопытен! Кстати, напоследок — галлюцинации всегда навязчивы.»
— Тут ты прав. Никогда не командовал мною, и я могу легко от тебя закрыться.
— «А еще, плод шизофрении никогда не знает того, чего не знает больной ею. Ты до сего дня о психиатрии много знал?»
— Черт!
— «Нет. Я к ним не отношусь, и никогда не видел.»
— Да, ты говорил… Кстати, ты, значит, тоже преступник?
— «В какой-то мере…»
— И кто же?
— «Никто.»
— Не хочешь говорить?
— «Неприятная тема. Скажем так, преступником здесь считается и тот, кто не боролся с преступником. Не боролся — значит соглашался, пассивно поддерживал, соучаствовал. Ну, и прочие, кто поддерживал бесчеловечность правящего режима. Вольный или подневольный был — тут все едино.»
— Там у вас, тогда, наверное, девять из десяти людей.
— «Меньше, наверное. Но все равно — много. Я не считал. Впрочем, тем, кто не был идейной мразью, могут дать шанс на искупление.»
— А что потом, когда искупаете… Или когда наказание — все?
— «Не знаю… Хороший, конечно, вопрос — есть ли жизнь после искупления? Почти как «есть ли жизнь после смерти». Впрочем, второй, кажется, уже закрыт.»
— Ага. Как Андрей шутил — «видимо, в раю хорошо, раз оттуда никто не возвращался, чтобы рассказать». А как случилось, что ты связан со мной?
— «Иногда мы помогаем людям…»
— Как джинн из лампы?
— «Нет. Желаний точно не исполняем. Так — советуем, помогаем…»
— Теперь понимаю. Отец тоже говорил, что его защищает какой-то бешеный японский шиноби.
— «Да. Может быть и так. Ничто не мешает твоему отцу тоже быть связанным с кем-то из мира духов.»
— Так, матрос!!! Ты что, уснул над собранным движком?! — Залипало появился в своей обычной манере, то есть сзади и неожиданно.
— Тебе плохо?! В водичку макнуть?! — продолжал он словесный понос, уже стоя лицом к лицу — или тебе делать нефиг? Так ты доложи — я найду, чем тебя занять!

Пашке было что сказать. И даже вырисовывалось направление, куда рулевому следует рулить. Но спорить с любимчиком кэпа не рискнул. Молча сгреб инструменты и понес к рундучку Андрея…

Вообще, судно-перегружатель было обязано всегда находиться в порту приписки или где-то рядом с оным, согласно распоряжению. Но Федор Игнатьевич периодически левачил, то подряжаясь что-то доставить или разгрузить, то шерстил прибрежные воды после шторма, надеясь разжиться чьим-то потерянным грузом.
Вот и в эту ночь судно привычно стояло на якоре далеко от порта, прибыть в который кэп планировал завтра. На вахте был Федька-мозголюб. Он-то и приметил четыре надувные моторки, плывущие к ним от берега. От растерянности он не нашел ничего умнее, чем отчаянно колотить в рынду. На лодках послышался смех с улюканьем и в воздухе протрещали две экономные предупредительные очереди.
— Пираты! — орал Федяра.
Экпиаж выскочил на палубу. Рулевой, оценив ситуацию, тут же куда-то исчез. Мозгоклюй, сочтя работу сделанной, тоже испарился. «Ваше благородие» судорожно глотал воздух, сжимая одеревеневшей рукой табельный «макаров».
— Дай сюда! — Андрей отобрал у него пистолет — отпугнуть попробуем!
— Предупредительный надо… В воздух… — прохрипел Федор Игнатьевич.
— Сам и предупреждай! — прогудел в усы Андрей, выцеливая кого-то, и нажал на спусковой крючок.
С лодок ударила уже совсем не экономная очередь, прошившая стенку кубрика и ногу стоящего перед ним моториста. Капитан, закрывая руками голову, убежал в рубку и Пашка услышал, как хлопнула дверь. С лодок полетели «кошки», и две дюжины негров, ругаясь по-своему, сноровисто залезли на борт.
Пашка шустро втянулся в кубрик и закрыл дверь. В иллюминатор было видно, как полуголая орда потрошит рундучки, вскрывает контейнер, как кто-то протащил мимо собранный им недавно лодочный мотор. А двое самых озлобленных уже забивали ногами раненого Андрея.
— «Так!» — знакомый голос в голове перекрыл шум на палубе. В этот раз собеседник был краток и деловит:
— «Слушай и выполняй! Без геройств! Понял?»
Пашка кивнул, не успев даже подумать, увидит ли призрак кивок. Тот, тем не менее, понял.
— «На секунду выгляни в иллюминатор и пригнись!»
Матрос подчинился. А голос продолжил:
— «Без инициатив! Сейчас быстро бьешь со всей дури по двери, выскакиваешь, толкаешь негра! Потом — швыряешь Андрея в кубрик и запираешь дверь! Не тащишь, а именно швыряешь!На все у тебя только три секунды! Усек?»
— Да, но…
— «Пошел!!!»
Распахнувшаяся дверь ударила пирата, державшего в руках автомат. Оружие у его товарища висело за спиной, и тот успел только что-то проблеять, когда Пашка оттолкнул его от Андрея. Дальше — ухватить раненого за ремень и швырнуть в кубрик! Моторист весил почти центнер, и парень услышал, как от рывка хрустнули все суставы сразу. И Пашка, чуть замешкавшись, уже видел, как разгибается первый пират, как достает грязный «калаш» его напарник, и еще некоторые уже поворачивают головы на шум… Дверной замок успел щелкнуть прежде, чем дверь вздрогнула от удара. Воздух треснул очередью, и в стене появилось два пулевых отверстия.
-» Не опасно! — сказал голос — пули не стальные. те, что пробьют, убойной силы уже не сохранят!»
Ночь накалялась. Озлобленные сопротивлением и скудной добычей пираты лаялись меж собой, и тон их беседы все больше повышался. Стонал, не приходя в сознание, Андрей. Пашка выглянул в иллюминатор. Среди толпы оборванных негров (на одном уже сидел капитанский китель Федора Игнатьевича) выделялся здоровяк, который указывал товарищам на канистры и в чем-то убеждал.
— Подожгут… — у Пашки пересохло горло.
-«Дело дрянь.» — печально согласился голос в голове.
— Я это… Не боюсь смерти… Ты оттуда же… Значит не все закончится. Только гореть не хочу — больно это…
Голос молчал. Пашка решил уже, что шоковая встряска от происходящего запоздало вылечила шизофрению. Но тот появился снова, и был очень тихим.
— «Сейчас все хорошо будет. Ты, главное, не пугайся. Ладно?»
И исчез, прежде чем парень успел спросить — чем еще его может напугать эта ночь?
Туман в прибрежных водах Сомали — явление нередкое. Он мешал потрошить суда, но знавшие воды пираты, в целом, его большой помехой не считали. И появившаяся в воздухе взвесь никого не напугала — просто чуть сложнее до берега добираться будет. Только молодой внук деревенского колдуна замер на ходу, к чему-то принюхиваясь. А потом, закинув автомат за спину, скользнул с борта в одну из лодок.
— Эй! Ты испугался воды в воздухе? — окликнул его вожак.
— Не хочу потом вымаливать искупление, — буркнул беглец и завел мотор.
— Должен будешь мне новую лодку! — крикнул ему вслед главарь и кивнул другим — Нам больше достанется!
А туман, между тем, стал совсем густым и непривычно морозным. Где-то вдали загалдела испуганная стая чаек. Люди заторопились, стараясь догрузить добычу, чтобы потом, запалив перегрузчик, уйти невидимыми. С носа раздался крик:
— Тревога!
Пираты разом повернули головы. Серо-синеватая хмарь почтительно расползалась в стороны — от волн до луны. Нечто огромное уверенно шло через туман, и впереди его, низким предупреждающим рыком летел гул работающих паровых котлов.
Вожак собрался отдать команду прятаться, в надежде потом продолжить грабеж, но не успел.
Пашка увидел в иллюминатор, как, разом сбросив хмарный плащ, из темноты вышел огромный корабль. Жесткий, прямой и изящный, как старинный рыцарский меч. И, хотя ни одно из его орудий не было направлено на их судно, пираты вразнобой заголосили и посыпались в лодки. Кряхтя и кашляя заводились моторы. А огромный линкор все наступал, проходя малым ходом почти вплотную к низкому борту перегрузчика.
Пираты устремились через туман в сторону берега. Завтра лишь одна лодка из трех оставшихся благополучно дойдет до земли. Прочие перевернутся стараниями испуганных рулевых.
А линкор, не сбавил и не увеличил ход. Выйдя из ночного тумана, он, не меняя курса, уходил обратно в серую пелену. Мимо Пашки величественно проплывали орудия, спасательные шлюпки, краны, два ряда бортовых иллюминаторов… А у самого борта стоял пожилой капитан с резкими чертами усталого лица и смешными ушами. Увидев Пашку, он виновато улыбнулся и отвел взгляд. Какой-то внутренний толчок развернул голову матроса по направлению к гроту. Там на топе тяжело шевелился отсыревший и линялый флаг со свастикой.
«Ты, главное, не пугайся. Ладно?» — вспомнил Пашка.
Горло сжал спазм, а мысли и чувства заскакали внутри испуганными блохами.
Туман уже смыкался за кормой уходящего корабля.
— Я же говорил! — проскрипел высунувшийся Мозголюб — я же говорил, что фашисты перебрались на базу в Антарктиде! Вот!
— «Прости, малыш… — голос в голове был слаб и едва различим — наверное, я должен был сказать раньше… Не хотел пугать… Мы все давно уже не… Впрочем, не важно…»

Капитан остановился в трех шагах от чужака. Спокойное достоинство офицера чуть портила необходимость держаться за трос ограждения. Иной же, напротив, отпустил леер и развернулся полностью, совершенно невероятно удерживая равновесие при штормовой качке. Кошмарный оскал стал еще шире. А затем произошло чудо — Иной чуть заметно склонил голову в приветствии. Сердце капитана замерло на долгую секунду, чтобы потом заколотиться втрое быстрее. Горло сперло судорогой.
— Ис…купление? — едва прохрипел Эрнст.
Чужак уже отчетливо кивнул и довольно расхохотался, заглушая рев волны…

Постскриптум.
…Андрей шел на поправку в родном Ярославле. Все грозился приехать к Пашке в Питер и закатить грандиозного морского «гуляя». Федька-мозголюб связался со сталкерами. Благодаря истории о морской встрече быстро завоевал у них авторитет, и теперь активно инстаграмил результаты своих поползновений по заброшенным бункерам. Кэп с рулевым набрали новых дураков в команду и все еще болтались на своем корыте где-то по морям. А Пашка… Пашка просто жил, а жизнь проходила как-то мимо сознания. Не хватало «голоса» — его советов, рассуждений, редкого юмора и постоянного участия. Еще давило странное чувство вины. «Это занимает столько сил, что большинство из нас почти сразу гибнет…» — вспоминал он последний спокойный разговор. Это так невозможно и смешно — быть человеком, который добил карманный линкор 3-го рейха. Потом истерика проходила и становилось стыдно.
— «Ты не против?» — услышал он однажды, и, не поверив, завертел головой, боясь, что дошел до настоящего сумасшествия.


Ад — это не огонь. Ад — это вода. Линкор давно пуст, и лишь морские боги ведают, каким образом он живет и слушается команд Эрнста. Бесконечный шторм, иссиня-черное небо, бугры волн до горизонта. Изо дня в день — борьба. Корабль снова прокладывает курс через бурю. Одежда иногда просыхает. Еда бывает горячей и имеет вкус. И эти мелкие радости делают жизнь сносной. Даже приятной. А буря и безлюдие корабля даже нравятся Эрнсту. Кажется, теперь он начал понимать Иных. Тех самых ангелов и карателей, которым жизнь в аду кажется вполне сносной.Быть может, и путь Эрнста не зациклен на вечном штормовом походе.
— Помнишь, ты спрашивал про искупление, а я не знал, что ответить? Теперь я знаю. Тогда наша команда заслужила его. Поступок, жертва… А еще — намерение. Этим мы доказали, что изменились, и что заслуживаем теперь иной участи. Знаешь, искупление — это выбор. И каждый сделал свой — блаженство, перерождение, вечный покой…
— «А ты?»
— «А я решил остаться с тобой.»

Эрнст зафиксировал штурвал так, чтобы линкор резал волны, не переходя на бортовую качку, а сам мысленно обратился к подопечному:
— Теперь мы снова займемся мореходной астрономией. Насколько время в точке 1715Е отличается от времени Гринвичского меридиана?
И, услышав страдальческий стон Пашки, искренне рассмеялся.

Автор — Скрытимир Волк

[url=https://fabulae.ru/prose_b.php?id=97019]Источник[/url]
0

Мужики

Starling

не в сети давно

Это случилось чуть больше года назад. Шеф не позвонил, как обычно — «зайди», а зашёл сам. Сел напротив, в гостевое кресло, и без предисловий:
— Один из наших заводов последние несколько месяцев здорово сбоит. Я хочу, чтобы ты съездил, разобрался, наладил, в общем, как ты умеешь. Они работают на большой регион, суммы проходят серьёзные, а отдача не та. Да и партнёры, я чувствую, недовольны. У тебя сейчас как с работой?

— Да с работой в наше время география не существенна, было бы GSM покрытие, — ехать, конечно, не хотелось, — Вы считаете, что Степанович со своей командой не справится?
Степанович у нас возглавлял группу внутреннего аудита. Крепкий старикан – из породы «такие всех нас переживут», — воспитанный ОБХСС и закалённый Народным Контролем. И ребят к себе в группу набирал соответственно.

— Да нет. Они там были зимой. Отчёт я тебе дам. Деньги там, конечно, воруют. Но там проблемы не столько с финансами, сколько в управлении. Пять лет работают, большие заказы, заказчик сам идёт, расслабились, разленились, надо встряхнуть. Тебе не впервой.
— Веселенькое дельце, — энтузиазма не было, — Там человек триста? На месяц, не меньше.
— Около четырёхсот, — шеф поднялся и направился к двери, — Возьми с собой кого ни будь у Степановича.

Через два дня я с двумя нашими аудиторами и с результатами предыдущей проверки, на моём «бобике» выдвинулись на место. Самолётом не захотел. Всё равно больше трёхсот вёрст от аэропорта, да и дальние автопробеги я не совершал уже лет пять. Закис совсем. Около тысячи вёрст с перерывом на таможню — и навигатор привёл по нужному адресу в одном небольшом областном центре в соседней стране.

Ворота открыты. Когда въехал на территорию предприятия – охранник у ворот встретил меня спиной, разговаривая по мобильному. Директор – Олег Николаевич — невысокого роста, лысоват, в дорогом костюме. Что-то очень плоское золотится в глубине манжета. Рыхлая, потная ладошка. Слишком суетлив и услужлив. «Да, всё как вы просили, две квартиры недалеко друг от друга, всё в вашем распоряжении. Ключи, адреса. Конечно, представлю коллективу. Уже даны распоряжения во всём содействовать. Безусловно, любые документы. Уже освободили два кабинета. На вечер заказана баня, ресторан. Как же с дороги то? Ну, по результатам, так по результатам. Какие-то конкретные вопросы к нам? Всё понимаю. Я отменил все поездки и всё время в вашем распоряжении. Я проведу до машины».

Я отвёз своих ребят и поехал к себе. И правда недалеко. Здесь всё недалеко. По дороге купил поесть и пиво. Чешская пятиэтажка буквой «П». Втиснул «бобик» между чьим-то «Гольфом» и бельевым столбом. Почему-то заметил, что, двигаясь задним ходом, я уже давно не поворачиваюсь в пол оборота, обнимая спинку пассажирского сиденья, а полагаюсь на зеркала и камеру заднего вида. Да, закис. Угловой подъезд, четвёртый этаж. Приличная трёхкомнатная квартира. Небольшая прихожая, налево кухня. Прямо – гостиная, направо, по коридору, спальня, детская и удобства. Всё чисто, достаточно уютно, Бытовая техника присутствует. Постель – новая. Зачёт.

Разобрал саквояж, душ, нарезал всего по чуть-чуть. Открыл пиво, открыл леп-топ, принял почту. Немного посмотрел в телевизор и спать.
Уже почти уснул, и вдруг: «топ–топ–топ-топ». Ребёнок пробежал из детской в кухню. Босиком по линолеуму. Ух ты. Встал, зажёг свет. Зажёг свет в кухне. Никого. Всё на месте. Заглянул в шкафы, в холодильник – нет никого. Приснилось? Да нет, слышал ведь уже когда проснулся. Окно закрыто. Баран, какое окно – четвёртый этаж! Вдруг:
— Хи-хи!
Это из спальни. Хорошие игрушки. Точно ребёнок. Откуда? Пошёл в спальню. Зажёг свет и там. Проверил шкаф, заглянул под кровать — нет никого. Балкон закрыт изнутри. И опять «топ-топ-топ-топ». Из кухни в детскую. Ладно, в детской ещё не был. Включил свет. Здесь даже спрятаться негде. Одна небольшая кровать до пола и книжные полки.

«Топ-топ-топ-топ». Это из спальни на кухню. Включил свет еще и в коридоре. Стою в трусах посреди ярко освещённой квартиры в час ночи.
— Дружище, — уже не выдержал, — Выходи, хорош играться!
— Хи-хи, — За спиной в детской.
Значит, достаточно взрослый, речь понимает.
«Топ-топ-топ-топ» — Опять за спиной. Из кухни в мою комнату. И опять никого.
Я убеждённый материалист. Во всю эту чепуху не верю. Но мурашки пробежали. Затем ещё раз пробежали.

Так. Один знакомый любил повторять: «Даже если вас съели, у вас как минимум два выхода». Есть два варианта. Либо я сплю, либо это шизофрения. Пошёл к холодильнику, налил воды в стакан, выпил. Пошарил рукой в морозилке – холодно. Открыл воду, намочил руку и вытер лицо. Нет, не сплю. Это плохо.
«Топ-топ-топ-топ». Опять за спиной. Из гостиной в детскую. Проклятье! Неужели я сошёл с ума? Боже, как жалко. Так! Спокойно! Проанализируем. За всё время перемещений ключевой точкой был пятачок между гостиной, кухней и прихожей (в это время какая то возня в детской и кряхтенье), здесь пересекались все маршруты. Следовательно, оставаясь здесь, я обязательно увижу этого парня (почему именно парня?)
— Дружок, — сказал я негромко, — ты продолжай прятаться, а когда захочешь поиграть, я тебя здесь подожду.
— Хи-хи, — это из детской. Всё он понимает.
Я сел на пол в углу между гостиной и кухней, облокотился на стену, вытянул ноги, перекрыв доступ на кухню, и стал ждать.
Из детской раздавалось кряхтенье, какое то глухое бормотанье и сосредоточенное сопенье. Но уже никто никуда не бегал.
Так я и проснулся утром – на полу у входа в кухню. «Нифига себе ночка!»

Душ, завтрак. Выкатил «бобик», забрал своих и поехал знакомиться с коллективом.
Уже во второй половине дня понял – мой шеф был не только прав, но и недооценивал масштабы происходящего. Коллективчик тот ещё! Всё провоняло дрязгами и стукачеством. На первое место ставилась подковёрная возня, а только потом – работа. Все всерьёз спешили прогнуться перед директором, обгадить коллегу, а о заказах, поставках, производстве говорили вскользь. Это не интересно. Это отвлекает. Штат непомерно раздут родственниками, знакомыми и родственниками знакомых. Во мне народ увидел «Самого Главного» и вся эта грязь полилась на меня селевым потоком. К концу дня я понял, что месяца может не хватить.

Нет, конечно же, не всё так плохо. Были абсолютно нормальные люди, со здравым видением, с адекватным восприятием. С такими говорили о работе достаточно конструктивно. Но опять же. В чём минус порядочного человека. Не станет он говорить, из–за кого конкретно получилось так и так, или происходит так, а не иначе.
Незаметно подошёл конец рабочего дня, и вспомнилась прошедшая ночь. Сейчас это казалось сном. Может, это и правда был сон? Ладно, там посмотрим. Лягу сегодня пораньше.
Сказано – сделано. Отвёз своих в центр города — решили прогуляться — а сам, через магазин, поехал домой. Разложил продукты, переоделся, взял пиво и стал вникать в прошлый отчёт своих аудиторов.

Да. Деньги уводили. Но сначала хотя бы пытались всё это дело вуалировать, а последний год просто нагло. Видимо, лесть даёт своё, и директор правда почувствовал себя всемогущим. Но суммы меньше, чем я ожидал. Ладно, об этом позже.
И только я подумал про сон — «топ-топ-топ-топ» — из детской в кухню.
Сразу стало тоскливо и захотелось водки.
Вообще-то, я водку пью крайне редко. Для этого должны совпасть слишком много факторов, как то: свободное время, хорошая компания, соответствующая закуска, и, главное – настроение. Но, наверное, кому-то знакомо чувство, когда хочется залпом полстакана.
Пока одевался – пробегали два раза. Даже не поворачивался. Взял «бобик» и покатил в сторону работы. По дороге, под мостом, был замечен ресторан с грузинским названием. Жареное мясо – это всегда хорошо. И водка должна там быть.

Ресторан оказался очень приличный, стилизованный. Персонал явно набирали не с улицы. Высокий уровень. Отдал мэтру ключи от «бобика» и попросил через час – полтора меня отвезти, назвал адрес. Сделал заказ. Через пару минут вышел шеф повар, поинтересоваться, как лучше приготовить. Еда была действительно достойная, водка в меру холодная, поэтому напился я быстро, был доставлен по названному адресу, как лёг спать – не помню.
Утром, стоя под душем, подумал, что это не выход. Уходить от проблем не в моих правилах. Проблема есть, её надо решить. Можно каждый день напиваться, можно съехать отсюда, но это не решение. Как-то же здесь жили. Вид у квартиры достаточно жилой. Да, наверно в эту сторону и надо двигаться. Ключи от «бобика» нашёл на полочке у зеркала.

Через полчаса в кабинете директора:
— Олег Николаевич, кто занимался съёмом моей квартиры? Нет, все в порядке, попросите его зайти ко мне.
— Через какое агентство? Номер телефона сохранился? С кем в агентстве вы контактировали?
— Андрея Сергеевича попросите. Добрый день. Я бы хотел с вами встретиться. По поводу съёма жилья. Благодарю вас.
Через двадцать минут помятый дядька с красными прожилками на носу:
— Мы не даём контакты наших клиентов, если у вас есть вопросы — решайте с агентством.
«Как же, мой красноносый друг, меня в своё время добрых три месяца учили, как правильно общаться с такими, как ты».
Выяснил вскоре: Лидия Фёдоровна. Дочка в другом областном центре за четыреста вёрст. Родился ребёнок. Дочка работает в банке, взяла месяц отпуска плюс две недели за свой счёт. На больше не отпускают. Или увольняйся. Попросила маму приехать, а тем временем сдавать мамину квартиру. Всё-таки тоже доход.
Горел бы тот банк!
Не дурак придумал мобильный телефон.

— Лидия Фёдоровна? Добрый день. Удобно вам говорить? Меня зовут Юрий Владимирович. Я снимаю вашу квартиру.
И вдруг сразу мне в лоб вопрос:
— Вы, наверное, по поводу «мужиков»? Я думала, они обиделись и ушли. Я как сказала им, что уезжаю, они пропали. Месяц не слышала, до самого отъезда. Я так плакала…
Вот так всё просто. Оказывается, их трое или четверо, зла никакого не делают. Иногда шалят, но всегда беззлобно. Очень любят всякие сладости, молоко. Нет, никогда не видела. Как дом сдали – так и живут, лет двадцать, как. Ой, боже, Светочка проснулась…

И снова на работу. Очередной сотрудник:
— Вячеслав Михайлович, с марта прошлого года стали появляться временные разрывы между датой подачи заявки заказчиком и датой отправки на производство или в КБ. Сначала день – два, затем больше, и к октябрю разрыв достигает месяца. Чем вы это можете объяснить?
Раскрасневшийся полноватый мужичёк, за сорок, видно в не первый раз одетой рубашке и джинсах.
— Это всё, Юрий Владимирович, началось, когда Людка из кадров привела племянницу своей подруги, сама делать ничего не умеет, только командует. А бабы в отделе – никто не работает. Целыми днями кофе пьют, а сказать никому ничего нельзя — директор взял…
— Вячеслав Михайлович, я вас попрошу ответ на этот и на другие мои вопросы подробно написать. Кроме того, отдельно опишите мне ваши должностные обязанности, как вы их понимаете. Завтра к восьми утра мне отдадите.
— Так уже пол пятого, когда ж я успею? Может послезавтра?
— Вячеслав Михайлович, вы хотите здесь работать послезавтра? Тогда потрудитесь сделать это до завтра.
Боже мой, и это начальник отдела!

Ладно. Скоро вечер. Сладости. Что за сладости? Конфеты? Печенье? Торт? Где наша Лидия Фёдоровна?
С Лидией Фёдоровной нет связи. Будем думать сами. Конфеты – шоколадные или карамель? Может, взять в коробке, а то будут шелестеть фантиками всю ночь?
Стоп! Секундочку! Мне тридцать восемь лет. У меня два высших образования, не считая бизнес академии и всяческих тренингов! У меня в подчинении более трёх тысяч человек! И чем я занимаюсь? Составляю меню для домового? А что ты предлагаешь? Ну, хорошо. Проблема есть? Есть! Решений два – мир и война. Если война – опять же два финала. Либо они уходят из дома, либо ухожу я. Как их выжить? Позвать попа или колдуна? А если не выгоню? Только разозлю? Может, они не такие безобидные? Тогда придется съезжать. Так это можно сделать и сейчас. А если выгоню? Они здесь живут двадцать лет, а я два дня как приехал, и через месяц – два уеду. Нет, надо мириться.
Заткнулся? Сиди и сочиняй меню.

Лады. Конфет возьмём всех по чуть-чуть. Печенья и пряников тоже. Молоко. Наверняка из супермаркета пить не будут. Там от молока только цвет. В бухгалтерии тётки должны знать. Какой у них внутренний номер? Ага.
— Елена Александровна, — главбух меня уже узнаёт по голосу, — подскажите, где я сейчас смогу купить молока? Нет хорошего молока для ребёнка. Поинтересуйтесь, пожалуйста.
Нашлась одна женщина, у которой есть номер мобильного телефона молочницы с рынка, у которой она по выходным берёт молоко и яйца. Зовут Лариса.
Дальше очень просто. Три литра вечернего молока и три десятка яиц забираю через час в двадцати километрах от города. «Конечно, банку верну. Завтра или послезавтра я снова заеду». Приятная женщина Лариса. Теперь в супермаркет за сладким. Хоть и по чуть-чуть, но пакет получился внушительный. Взял на всякий случай разной сладкой воды, просто воды и маленький торт.

Придя домой, с порога объявил:
— Мужики! Это всё вам. Будем жить дружно. Я сейчас разложу на кухне, — поставил пакет на стол и начал доставать оттуда пакетики,- и разложу по тарелкам. Сам буду в гостиной. Утром сам всё уберу.
Достал четыре стакана, разлил молоко. Выставил сладкую воду, сорвал пластиковые крышки. Открыл и порезал торт. Места на столе едва хватило. Отошёл и окинул взором сервировку. Блин! Детский день рождения! Пододвинул табуретки.
— Вы мне дадите выспаться, а я вас буду угощать. Если что особенно понравится, отложите на столик у плиты. Я буду знать, что взять в следующий раз.
Взял пиво, местной сырокопченой колбасы (вкусная, зараза, давно такой не ел), вынул пивной стакан из морозилки, леп-топ под мышку и закрыл за собой дверь в гостиную. Разложил всё на журнальном столике у дивана и сделал погромче телевизор. Но всё равно, когда минут через двадцать на кухне началась возня, я услышал.

Через час захотелось в туалет. Проклятье, мог бы предусмотреть.
Подошёл к двери. Возня тут же смолкла.
— Мужики! Я в туалет! Смотреть не буду!
Тишина.
Тихонько открыв дверь, демонстративно отвернувшись от кухни, пошёл по своим делам. Обратно шёл, уставившись в пол. Закрыл дверь, допил пиво и лёг спать. Свет на кухне остался гореть.
Пролежал минут пятнадцать – тишина. Вот и чудесно.
Утром ожидаемого хаоса на кухне я не обнаружил. Свет не горел. Практически всё было на месте, лишь на некоторых тарелках пряников уменьшилось заметно. Молоко тоже пили не сильно. Воду и напитки не тронули. Фантиков и крошек нигде не было. На столе у плиты лежали квадратная «ириска», цилиндрическая «коровка» и горбатый пряник с пятнистой спинкой. Как мило. Совсем не балованный народ.

Итак! Контакт налажен, меню на вечер определено, можно заняться делом.
Этот день посвятил производству. Здесь всё было неожиданно очень пристойно. Главный инженер, Иван Васильевич (почему-то сразу вспомнилось: «жил – был царь Иван Грозный, которого за свирепый нрав прозвали «Васильевич»), явно за шестьдесят, в советском ещё сером костюме, молчаливый и спокойный. Народу неожиданно немного, как для таких площадей (зарплаты не поднимали с самого начала, поперву было не плохо, ну а сейчас, что это за деньги?), но везде чисто, процесс отлажен, учёт двусторонний, контролем качества, да и качеством остался доволен. Есть, конечно, нюансы, но это лечение амбулаторное. Хирург здесь не нужен.

— Иван Васильевич, вы кабинет себе сами в цех перенесли?
— «Коммерческого» когда Николаевич взял на работу, мне предложил перебраться. Кабинетов на всех не хватает.
— Вот вы к «охране труда» и переехали?
— Ну, — улыбается,- была еще проходная.
Ещё чуть больше часа общался с начальниками цехов и мастерами. После зашёл к конструкторам.
Через три часа:
— Людмила Анатольевна, из нашей с вами беседы я практически ничего не понял. У вас в отделе кадров шесть человек. Вы можете к концу дня мне написать, кто конкретно какие функции выполняет и за что несёт ответственность? Пожалуйста, поимённо. И укажите, пожалуйста, образование и стаж работы ваших сотрудников. Да, всех, включая начальника отдела. Нет, именно к восемнадцати часам. Нет, конечно, вы ничего мне не обязаны. Я тоже знаю законы. Поверьте, для нашего холдинга три месячных оклада не станут препятствием сокращения любого сотрудника. Но ведь можно уволить и по статье, согласитесь? Я бы на вашем месте не стал бы рассчитывать на директора. Всего хорошего.

Надо будет «бобика» на стоянку определить. Дальше будет только хуже. Сожгут ведь. Жалко «бобика». И менять охрану надо срочно.
После ещё одного такого разговора последовал визит директора и довольно резкий наезд в плане не тех методов, не умения работать с людьми. В общем, он не даст мне разрушить дело, которое он создавал столько лет. Боже, во что могут превратить человека «попу лизаторы». Зевс! Видать, здорово его накрутили, если так расхрабрился. Что я мог ему сказать?
— Олег Николаевич. Завтра в девять я назначил вашему «коммерческому», а после этого, в одиннадцать, мы с вами расставим все точки. Вас это устраивает?

Возвращался домой в настроении гадостном. Ребята мои за три дня сразу нарыли такого, что прошлый год оказался финансовым раем для предприятия. Деньги выводились, как перед смертью, совершенно нелепо и безобразно. Нет, не стоит затягивать диагностику. Завтра разберусь с «верхами» и начну резать этот чирей. А что покажет вскрытие, сколько там на самом деле гноя — посмотрим. Позвонил нашему начальнику безопасности. Старый добрый Петрович. Отставной полковник. Десять лет назад мы пришли на фирму практически одновременно. Его чуть хриплый голос сразу поднял настроение:
— Приветствую, Юрий Владимирович! Шеф предупреждал. Что, пора?
— Приветствую, Вячеслав Петрович! Человек десять, если есть – двенадцать.
— Опасаешься бунта?
— Думаю, до этого не дойдёт. Здесь территории два гектара, шесть зданий, плюс круглые сутки. И понаблюдать кое-кого.
-Всё сделаю. Как обычно, на вчера?
— Нет. Завтра, вторая половина дня. Дашь ребятам с собой оригинал приказа о моём назначении временным управляющим, и копии приказа в банки, таможню, в общем, Виталик всё знает. Да, ещё…
— Ну, говори, говори.
— Попроси, пожалуйста, кого-то из ребят взять штук пять тульских пряников, посвежей, с разной начинкой. Здесь не продают.
— Эк, брат, тебя крутануло. Добро! Всё будет!
— Спасибо, Петрович.
— До встречи!

«Бобика» отогнал на стоянку. Восемь минут от дома – не напряг. Благо, дома всё есть, нести ничего не надо. Настроение заметно улучшилось, у «мужиков» тоже всё есть, за молоком поеду завтра. Всё остальное тоже завтра. Сегодня только пять страниц отчёта. Зашёл, включил свет…
Шок!
Сейчас, по прошествии года, мне легко рассуждать на эту тему. Тем более, что ничего уж совсем ужасного я тогда не увидел. Сейчас многие в разговоре говорят «Я в шоке», и это нормально воспринимается. Но многие ли знают, что такое «Шок». Я теперь знаю.

Меня в своё время поболтало немало. Было очень много разного. Девяностые годы я прошёл от начала и до конца по полной. Доводилось бывать и на передовой. Спасибо двум годам, отданным МГ ГОН ПВ КГБ СССР, кто понимает. Скажу лишь, что когда в девяносто четвёртом, меня, пристёгнутого наручником к полудюймовой трубе, отхаживали дубинками два мента, в арендованном мною цеху, возле контрабандой привезенного моего бэушного станка для склейки пакетов, а затем облив моим растворителем мои рулоны с полиэтиленом всё это подожгли, – то даже те события не оставили во мне таких запоминающихся эмоций, как то, о чём я сейчас пишу. Тогда я отделался вывихом плеча, двумя сломанными рёбрами и ожогами (дай Бог здоровья тому сварщику, так халтурно приварившему тот конвектор). Страх точно был. Была злость. Обида была страшная — такая, наверно, бывает только в детстве. Слёзы тоже были. Но даже сейчас, ещё раз переживая тот эпизод в цеху, я не могу вспомнить ничего похожего на силу тех эмоций, которые я испытал в прошлом году, войдя в квартиру на четвертом этаже кирпичной пятиэтажки.

Одновременно с прихожей свет зажёгся в гостиной. На журнальном столике у дивана стояла банка с пивом. Явно только из холодильника, поскольку сразу начала покрываться капельками конденсата. Рядом был мой стакан из морозилки. И тоже на моих глазах запотевал и тут же покрывался инеем. Рядом со стаканом расположилась тарелка с тонко нарезанной сырокопченой колбасой. С характерным звуком включился телевизор и, практически сразу – открылась банка с пивом. Вроде бы ничего особенно страшного. Просто немного необычно.
Но волосы вправду встали дыбом. Рубашка в миг намокла и прилипла к спине. Онемели и руки, и ноги. Перехватило дыхание. Внутри всё похолодело, и холод не уходил. Я продолжал тогда стоять, а глаза заливал липкий пот. Я ничего не мог сделать.

Сколько я так провёл времени – не знаю. Но когда я смог выдохнуть, стакан уже оттаял, и конденсат с него струйками стекал вниз.
— Ну, «мужики» — это сюрприз!
Я смог сделать шаг.
— Хи-хи, — это из спальни. И снова:
— Хи-хи, хи-хи.
Я сделал глубокий вдох. Голова чуть кружилась. В ладонях слегка покалывало. Не разуваясь, прошёл в гостиную. Налил пиво в стакан и жадно выпил большими глотками. Налил и выпил ещё стакан. Из заднего кармана бирюк достал платок. Вытер лоб, шею, виски. Сел на диван. Плеснул в стакан остатки пива и выпил в один глоток. В голове была просто звенящая пустота. Пот лил не переставая. Скорей механически, чем что-то соображая, я направился в ванную. Лишь под холодным душем начал приходить в себя. Выключил воду, только когда понял, что совсем замёрз. Надел халат — и на кухню.
Молока было больше двух литров. Часть разлил по стаканам. Руки дрожали. Пряники и любимые «мужиками» конфеты я не убирал со стола. Конфет, пожалуй, маловато – нужно немного досыпать.

— «Мужики»! – немного подташнивало, зубы пытались сорваться в дробь, — Я дверь в кухню чуть прикрою, чтоб я мог перемещаться по квартире и вас не смущать.
Тишина.
Я взял пиво в холодильнике, прикрыл дверь в кухню, оставив щель сантиметров в двадцать, и весь вечер провёл в попытках разобраться: что же меня так напугало?
«Мужики» возились на кухне, хихикали, глухо бормотали, несколько раз бегали туда – сюда. Однако когда я лёг спать, восстановилась тишина.
Утром встал раньше. Нужно проработать первые результаты аудита. Вчера было не до того. Ребята Степановича не зря едят свой хлеб. Знают точно, где и что искать. Всё чётко и лаконично. Отчёт приятно читать: дата — событие – цифры – выводы. Директор, сволочь та ещё, но с ним, думаю, будет проще. А вот «коммерческий» — личность явно не устойчивая. Без истерик не обойдёмся.

По дороге на работу отзвонился Паша Пархоменко – зам Петровича, бывший инструктор морской пехоты. Огромный, спокойный и надёжный, как пик Коммунизма.
— Мы выдвинулись из аэропорта в вашу сторону.
Прекрасно.
Как и ожидал, конструктивного диалога с «коммерческим» не получилось.
Высокий, чуть больше тридцати. Прямые длинные волосы. Вытянутое худое лицо. Одет в… Мать дорогая! Похоже это Tom Ford! Ух-ты! Быстро прошёл к моему столу, брезгливо протянул мне четыре пальца. Я проигнорировал, жестом пригласив присесть:
— Игорь Григорьевич, через две недели после вашего назначения все основные поставки замкнула на себя одна фирма. Стоимость сырья сразу выросла в полтора – два раза. Учредителями являетесь вы, ваш директор – Олег Николаевич, и его жена, ваша сестра, — лицо его побелело, и пошло красными пятнами от шеи до лба.

— Ещё через неделю появился Торговый Дом, с тем же составом учредителей и тем же директором – братом вашей мамы — взявший на себя всю реализацию. При этом мало того, что продукция на него отгружалась с двух – трёх процентной рентабельностью, этот Торговый Дом успел накопить задолженность, выражающуюся вот этой цифрой. – Я развернул в его сторону лист бумаги у себя на столе. – Прокомментируйте, пожалуйста.
Красные пятна остались только на скулах. Глаза забегали. Явно ошарашен, видно готовился к другому разговору. Но быстро очухался:
— Кто вам сказал?! Кто?! – руки прыгали по столу.
— Это всё есть в бухгалтерии.
— Нет! Про учредителей!

— Игорь Григорьевич, оба этих предприятия ведёт ваш главбух, Елена Александровна. Учредительные документы всех предприятий находятся в одном месте в её кабинете.
— Вы не имели права!
— Игорь Григорьевич, мы отвлеклись. Я просил вас ответить на мой вопрос.
Лицо стало полностью белым. Нижняя губа затряслась. Сейчас начнётся.
Правой рукой он схватил меня за галстук и потянул к себе.
— Ты хочешь всё сломать?! Ты, сука! Всё сломать?!
Очень захотелось дать правой снизу в подбородок. Чтоб только ноги мелькнули. За одно посмотрим на туфли. Боже, о чём я думаю?
Левой рукой взял его правую руку у самого плечевого сустава, и сильно надавил большим пальцем с внутренней стороны руки. Она сразу обмякла и шлёпнулась на стол. Он отскочил на два шага назад, сбив по дороге стул. Губа тряслась, в глазах стояли слёзы. Висевшую плетью правую руку он взял левой на перевес, нежно, как ребёнка.
— Я тебя уничтожу, сука! – вышел из кабинета, нажав на дверную ручку локтем, и захлопнув дверь ногой.

Да. Разговора не получилось. И фамилию туфлей определить не удалось. Директор, судя по всему, должен появиться минут через пятнадцать.
Нет. В одиннадцать, как и договаривались, зашёл Олег Николаевич.
— Добрый день. Я говорил с Игорем. Что вы намерены предпринять.
Руки не подал. Волнуется сильно. Но тон сухой, деловой.
-Олег Николаевич. Всё, что происходит внутри холдинга, есть внутренние дела холдинга. С сегодняшнего дня временным управляющим являюсь я. При выполнении всех моих условий я не дам хода ни одной бумаге.
— Ваши условия? – это был уже совсем другой Олег Николаевич, совсем незнакомый мне человек.
Я изложил. Пять пунктов.
— В течение какого времени должна быть погашена задолженность?
— Сколько вам необходимо?
— Две недели.
— Два дня. И это время вы, ваша семья и Игорь Григорьевич будете под наблюдением.
Вопросительно – недоумённый взгляд. Что? В правду хотел смыться?
— Сумма очень серьёзная, Олег Николаевич.
— Но два дня мало! Сумма правда серьёзная.
Завибрировал мобильный. Паша. Значит у проходной.
— Вы справитесь, Олег Николаевич. Пойдёмте менять охрану.

Дальше пошла текучка. Перетряхнул штатное расписание. Подогнал под него штат. Кто-то увольнялся сам, кто-то пугал судом и прокуратурой. Человек пятьдесят неделю митинговало у горисполкома. Тут же прошло в новостях. Познакомился с мэром. Сошлись на том, что я не буду перерегистрироваться в районе, все налоги по прежнему буду платить здесь. Оплатил оборудование компьютерного класса, который мэр должен подарить какой-то школе на первое сентября.
Директором поставил главного инженера. Замами к нему определил главного технолога – бой бабу, и молодого паренька Юру из сбыта. Соображающий и обучаемый парень. Сносный английский. Свозил его к партнёрам в Европу и в Китай. Личных контактов не заменит ни что. И если в Европе в основном говорили, то в Китае плотно прошлись по трём заводам, в деталях показал Юре технологию (это вам не какая то китайская подделка, это настоящий Китай). Если я в нём не ошибся, через пару лет заберу к себе замом.

«Мужики» мои в тот раз тульские пряники смели в одну ночь. После ещё несколько раз их заказывал через DHL. В доме уже никто никого не стеснялся. Гремели посудой прямо в моём присутствии. При этом всегда поддерживали чистоту. Встречали меня холодным пивом. Где-то нашли старый, совсем лысый мячик для большого тенниса, и играли по вечерам. Сначала просто бросали друг другу, а затем я им устроил кегельбан из пустых пивных банок. Они бросали вдоль коридора из тёмной детской, а я расставлял банки на входе в кухню, и возвращал им мячик. Визг и хохот стоял, скажу я вам! А, когда сбивались все банки — так просто истерика.
На период моих командировок мы выбирали меню посредством пустых пивных крышек. Каждой крышке соответствовал определённый вид напитка или продукта. К тому времени пользовались спросом уже творог, мед, сгущенное молоко, питьевые йогурты, варенье. Какие крышки оставались на утро, такие продукты закупались на время моего отсутствия.

Но пришло время уезжать. За несколько дней я предупредил своих «мужиков».
— «Мужики», поехали со мной! Я живу в очень большом городе. У меня там большая квартира на верхнем этаже высокого дома. Вам там обязательно понравится! А ещё у меня есть красивый деревянный дом в вековом лесу, на берегу очень красивого озера. Рядом в сторожке живёт один усатый дядька. Он хоть и ворчливый, зато очень добрый. Захотите — будете жить там.

Я выставил три крышечки и объявил:
— Первая остаётся, если со мной ехать никто не хочет. Вторая – если кто-то хочет, а кто-то нет. Третья остаётся, если едут все. Определим состав, затем будем подбирать метод транспортировки.
Но не на утро, ни через день, ни к отъезду ни одна крышка не сдвинулась.
Вечером, накануне отъезда, собрав свои вещи, я попытался проститься с «мужиками». Я произнёс прощальную речь, но ответом мне была тишина.
Утром – та же история. Но знаю ведь, слышат. Ну, нет, так нет.

Дорога прошла на одном дыхании. Когда пересёк кольцевую, позвонил домой консьержу. Попросил купить еды, и забить пивом холодильник. Позвонил друзьям, за которыми сильно соскучился. Договорились в девятнадцать у меня поиграть в карты.
Затянувшиеся распасы, не сыгранные мизера, просто трёп, короче, расстались за полночь.
Ещё не коснувшись подушки – я уже куда-то уплывал, сон подхватил и сразу понёс. И так же внезапно исчез.
«Топ-топ-топ-топ». Из столовой в кабинет. И сразу:
— Хи-хи! – из за дивана в холле.
Ком подступил к горлу. Навернулись слёзы. Молча встав, я подошёл к телефону, набрал номер консьержа:
— Доброй ночи. Мне необходимо сейчас свежее деревенское молоко, и штук пять тульских пряников.
Повесил трубку, повернулся и сказал в пустоту тихонько:
— С приездом, «мужики».

P.S. Скажите мне, что это не шизофрения.

 

Автор — Polett
Источник — https://www.yaplakal.com/forum6/topic255150.html#

1

Здание 1090

Starling

не в сети давно

Срочную служил ещё при совке, в Москве, в одном из министерских зданий. Сейчас уже все знают, что подвалы у таких зданий большие и глубокие. Вот и тот, где я служил, был глубокий и очень большой. Туда даже спускались не на лифтах, а на эскалаторе, как в метро. Вход, конечно, по пропускам, двойной контроль.

В конце рабочего дня остаются только дежурные смены. Защитные двери задраиваются, такие двери ядерный удар держат. После этого вообще никто в подвал ни войти, ни выйти из него не может без того чтобы оперативный дежурный не знал. У меня боевой пост был блатной: когда рабочий день кончается, только я и мой «второй номер» на посту оставались. Расположен пост так, что никто незаметно не подберется, поэтому по вечерам мы спокойно занимались своими делами: альбомы клеили, подшивались, чаи гоняли, «качались», всё такое.

В тот вечер всё так и было. Все ушли, мы всё, что положено, сделали, нагрели чаю. Это был вечер пятницы, дежурным по подвалу заступил нормальный капитан, который смены не дёргал, и все надеялись на субботнюю расслабуху. Тут неожиданно объявился майор Рокотов. Позвонил с «нижней», велел, чтобы подняли.

С офицерами-инженерами в подвале вообще были другие отношения, чем в роте. Этим устав был пофигу. Работу свою делаешь, ну и молодец, остальное не колышет. И поболтать «за жизнь» с ними можно было запросто, и попросить чего-нибудь. Так вот, Рокотов был хороший начальник, без нужды не придирался. Были у него, конечно, кой-какие «завихи», но у кого их не бывает. А инженер он действительно был от Бога, это да. Хотелось бы рассказать о нём пару историй, но совсем нельзя.

Ну так вот. Поднялся майор. Гляжу, он в «оперативке», весь перепачканный, уставший и недовольный. Мы чаем его отпоили, расспросили. Майор сказал, что на дальнем узле сломался один механизм. Механизм был довольно несложный, но двое моих сослуживцев-срочников неполадку устранить не смогли. Поэтому сам майор, начальник отделения, пошёл посмотреть, что там такое творится. Однако и он, провозившись почти два часа, не смог понять, почему механизм не работает. Именно поэтому он вернулся поздно, был уставший и недовольный.

Механизм этот был вспомогательным устройством, использовался редко, необходимости срочно его ремонтировать не было. Майор попил чаю, повеселел, переоделся и ушёл домой. Я сам проводил его до выхода из подвала. Мы со «вторым» опять занялись своими делами.

Часа через полтора вдруг позвонил помощник дежурного и спросил, ушёл ли майор Рокотов. Я удивился и сказал, что он ушёл уже почти два часа назад. Помощник хмыкнул и положил трубку. Тогда я не придал никакого значения этому звонку.

Через несколько минут помощник позвонил снова и вновь спросил, уверен ли я, что Рокотов покинул объект. Я несколько напрягся, но опять подтвердил, что лично проводил майора до самого выхода. Помощником был знакомый прапор, и я спросил его, в чём дело. Прапор ответил, что кто-то звонил с дальнего узла, представился майором Рокотовым, попросил подать питание на дальний и положил трубку. На звонки КДП и вызовы ГГС дальний не отвечал.

На КДП видно, откуда идёт вызов, и ошибки быть не может. А дальний, он потому и называется дальним, что топать до него больше километра, просто так туда никто не пойдёт, и тем более никому нет резона звонить оттуда дежурному и представляться майором Рокотовым. Кроме того, выход в ходок, который ведёт на дальний, после окончания рабочего дня перекрывался здоровенным гермозатвором, который открыть без ведома дежурного нельзя.

КДП удивился, но питание на дальний подал. Мало ли, может, сильно занят был человек и до ГГС ему тянуться неохота. Хотя вообще-то это серьёзное нарушение всех правил.

Ещё через полчаса КДП опять стал названивать на дальний, но никто не ответил. КДП решил, что майор закончил свои дела и свалил. Про закрытый затвор они почему-то не вспомнили. Тогда помощник позвонил мне и от меня узнал, что Рокотов уже давно ушёл домой. КДП не стал заморачиваться с нестыковками по времени, наверное, решил, что я чего-то напутал. А раз майор ушёл, дежурный приказал снять питание с дальнего. При этом на дальнем выключается освещение и питание механизмов остаётся только дежурное. Почти сразу же после этого с дальнего позвонил Рокотов, попросил снова питание подать, положил трубку и на вызовы больше не отвечал. Тогда помощник позвонил мне второй раз. Я снова подтвердил, что сам видел, как майор ушёл. Помощник ничего не сказал и отключился. Я ничего не мог понять.

Вообще в подвал было ещё два входа. Но один вообще не для простых людей и его очень редко открывали. Второй в это время был закрыт. Да и вообще пройти в подвал без ведома дежурного нельзя, даже если бы майор захотел вернуться. В роте охраны у меня были знакомые корефаны, я позвонил им в бюро пропусков, и они мне сказали, что пропуск майора Рокотова сдан. Это значит, что в подвале его никак быть не может. При этом корефаны сказали, что буквально за минуту до меня звонил КДП и тоже интересовался, сдан ли пропуск Рокотова.

Я совсем загрузился и стал думать, что всё это может значить. Вообще-то на дальний узел можно было попасть ещё двумя путями. Во-первых, тот километровый ходок заканчивался ещё одним здоровым гермозатвором, но его даже КДП без особых разрешений открывать не мог. Во-вторых, на дальнем был выход из ещё одного нашего подвала. Самое простое было подумать, что кто-то выходит из этого подвала, звонит с телефона на дальнем в КДП и косит под майора Рокотова. Это бы всё объясняло. Но, во-первых, выход из этого дальнего подвала тоже был перекрыт ДЗГ под сигнализацией. Во-вторых, этот выход находился в поле зрения дежурного по дальнему подвалу, и даже если бы кто-то захотел открыть дверь, заклинив концевики, ему бы это не удалось сделать незамеченным. В-третьих, это ведь не шарашкина контора какая-нибудь, и здесь никому в голову не придёт шутить такие шутки с КДП.

Тут позвонил уже сам дежурный. Я уже говорил, что он был нормальный мужик, со срочниками общался запросто. Он, как обычно, грубовато-шутливо поинтересовался, что это за фигня происходит с дальним и Рокотовым. Я сказал, что не врубаюсь, что происходит, и не понимаю, что от меня хотят. Дежурный сказал, что если это шутка, то он её оценил, но нефиг перегибать палку, и вообще, хватит уже. Я опять сказал, что не понимаю, что от меня хотят, и что я и мой второй номер видели, как Рокотов покинул объект больше двух часов назад, и я не знаю, кто звонит с дальнего. Честно сказать, тогда я стал даже подозревать, что КДП меня разыгрывает. Капитан был весельчак ещё тот, но не на смене же.

Тогда капитан сказал, что с дальнего только что звонил майор Рокотов и потребовал выслать к нему меня, и чтобы я взял ремкомплект и набор щупов из его стола. Тут я совсем обалдел. Я сказал, что этого быть не может, потому что я звонил в бюро пропусков и знаю, что пропуск Рокотова сдан. Капитан помолчал, а потом спросил, не считаю ли я, что он на пару с помощником совсем двинулся. Да, я забыл сказать, что у майора был очень своеобразный выговор, и даже по телефону его было трудно с кем-то спутать. Что касается пропуска, то можно было представить, что в конце рабочего дня, когда народ толпой прёт, Рокотов мог вернуться в подвал, уже сдав пропуск, потому что часовые его знали в лицо или просто могли прозевать.

Я сказал дежурному, что это стопроцентно розыгрыш кого-то с дальнего подвала, но капитан ответил, что после второго звонка он попросил тамошнего дежурного проверить, есть ли кто на дальнем, и ему ответили, что никого нет. Капитан сказал, что ему позориться перед другим подразделением неохота, и чтобы я брал ремкомплект, щупы и сходил на дальний посмотреть, что там такое.

Вообще-то я полное право имел отказаться, по инструкции я не имел права отлучаться с поста. Но, как я говорил, с этим капитаном отношения у меня были очень хорошие, мы много раз друг друга выручали. Короче, охреневая, я взял ремкомлект, щупы и пошёл на дальний.

Да, забыл сказать. Ремкоплект — это просто сумка с ключами, отвёртками и другой мелочёвкой. А со щупами было ещё интереснее. Комплект щупов — это как швейцарский нож, только вместо лезвий металлические пластины разной толщины. Нужен, чтобы зазоры правильно отрегулировать. Набор этот был зарыт в ворох бумаг в столе Рокотова, и если бы дежурный не сказал, где он, я сроду бы не нашёл.

Короче, прихватил ещё фонарь и потопал на дальний. Идти надо было через КДП, там меня подловили дежурный с помощником. Спросили, не заметил ли я чего-нибудь странного в поведении Рокотова. Я сказал, что ничего не заметил, кроме того, что тот выглядел непривычно уставшим. Ещё раз сказал, что считаю звонки с дальнего чьей-то дурацкой шуткой, потому что я действительно полностью был в этом уверен, и тащиться на дальний мне не очень хотелось. Но дежурный сказал, что надо сходить. Ну, я и пошёл…

Вообще, по молодости как-то все эти странности особенно серьезно не воспринимались. Но пока топал до дальнего, мне вдруг как-то стало неспокойно на душе. Не знаю почему. Надо сказать, что под землей я чувствовал себя очень спокойно. Темных тоннелей не боялся, любил оставаться один в ночную смену, когда никого нет. В армии нечасто это удается и очень ценится, чтобы одному побыть. А тут вот прямо какое-то беспокойство одолело. Я даже пробежал какую-то часть пути, хотя было неудобно бежать, потому что мешала тяжелая сумка с ключами.

Ходок, который вел к дальнему, заканчивался вертикальным стволом высотой метров двадцать. Когда-то там был лифт, но потом его убрали, и подняться можно было только по лестнице. А вместо лифта установили тельфер, которым иногда через бывшую шахту лифта спускали или поднимали разные грузы. Я поднялся по лестнице и заметил, что загородка, ограждающая шахту, открыта. Это было необычно, так могло быть, только если собирались что-нибудь опускать в шахту. Майора видно не было. От этого места ходок шел дальше ещё около пятидесяти метров и довольно круто заворачивал направо, поэтому я подумал, что Рокотов где-то дальше. Мне вдруг почему-то стало совсем неуютно. Не то чтобы страшно, а неуютно. Я не выдержал и громко позвал майора. Никто не ответил. Я заглянул в помещение, где был установлен механизм. Там тоже никого не было, но свет горел. Шкаф был открыт, и схема частично разобрана. Я погасил свет и вышел. Закрыл загородку шахты и пошел дальше.

Телефон, по которому я должен был позвонить в КДП, находился почти в самом конце ходка. Но там тоже никого не было. Вот тут мне, правда, стало страшно. Не знаю почему. Помню, подумал, что это какая-то подлянка со стороны дежурного. Но капитан был нормальный мужик, да и не место тут для таких шуток. От страха я включил фонарь, хотя освещение было вполне достаточное. Вспомнил про открытую загородку и испугался, что майор мог случайно свалиться вниз. Я вернулся к шахте и посветил вниз, но шахта была пустая. Несколько раз во всю глотку позвал майора, но никто не откликнулся. Я вернулся к телефону, позвонил дежурному и сказал, что на дальнем никого нет.

Капитан довольно долго молчал, а потом спросил, куда девался Рокотов. Я ответил, что не могу знать. Капитан спросил, точно ли я его не встретил по пути. Я побожился, что не видел майора с тех пор, как он переоделся и пошел на выход. Дежурный матюкнулся и приказал возвращаться. Я положил трубку и пошёл к лестнице. И тут вдруг услышал, как впереди заскрипела загородка шахты. Когда ее открываешь, у нее звук такой необычный, и сетка еще так характерно дребезжит, перепутать ни с чем нельзя. Я как-то сразу успокоился: значит, нашелся мой майор. Вышел из-за поворота и вправду увидел майора. Загородка шахты действительно была открыта, и майор стоял прямо у самого края ко мне спиной. Освещение было вполне достаточное, и с расстояния метров в тридцать я не мог ошибиться. Я обрадованно закричал, майор услышал и обернулся, продолжая стоять у самого края шахты. Он был в оперативке, и у меня еще мелькнула мысль, где это он успел переодеться. Я хорошо видел его лицо, даже сумел разглядеть, как он улыбнулся, когда меня увидел. Ничего необычного в его внешности и поведении не было. Я совсем уж успокоился и сбавил шаг. Тут майор вдруг медленно поднял руки над головой, как по команде «руки вверх», и медленно начал заваливаться назад. Я даже не сразу сообразил, что происходит. Он смотрел на меня, спокойно улыбался и медленно заваливался назад. Я заорал и бросился к нему, но не успел. На моих глазах майор Рокотов рухнул в открытую шахту.

До шахты я не добежал, меня словно паралич хватил какой-то. Какое-то время я по-настоящему не мог пошевелиться и слышал, как майор без единого крика летит вниз, цепляясь за ограждение шахты. Потом снизу послышался удар. Я побежал вниз по лестнице. В конце концов, высота не такая уж большая, майор мог затормозить падение, цепляясь за обрешетку шахты, и уцелеть. По-хорошему, мне полагалось сначала известить о ЧП дежурного и вызвать помощь, но тогда мне это и в голову не пришло. Мозг вообще как бы отключился, я все делал на автомате.

Я сбежал по лестнице. Пока возился с довольно тугой щеколдой и открывал нижние двери в шахту, думал, сердце из груди выпрыгнет. Открыл, а там нет никого. Тут мне показалось, что у меня крыша поехала. Какое-то странное ощущение накатило, как будто это всё во сне или не со мной происходит. Я посмотрел вверх, вдруг майору все-таки удалось за что-то зацепиться. Ограждение шахты было сделано из обычных швеллеров и сетки-рабицы. Света в стволе было не очень много, но вполне достаточно, чтобы увидеть, что майор нигде не зацепился и что в шахте никого нет. Сначала я жутко обрадовался. Если в шахте никого нет, значит, Рокотов не упал и не разбился. А куда он тогда делся, я ведь своими глазами видел, как он падал. Слышал, как он падал и как решётка дребезжала. Я во всю глотку стал звать майора, выражений не выбирал. Теперь я думаю, что это уже истерика была. Меня трясло, и голос срывался. Но никто не ответил. Тишина полная. Только слышно, как лампы гудят и кровь в висках стучит.

Тут мне стало по-настоящему страшно. Это был не тот испуг, когда я видел, как майор свалился в шахту. Это было что-то совсем другое, не знаю, как это описать. Это страх, который не в голове, а где-то в животе или в позвоночнике. Одна только мысль — бежать. Я так никогда в жизни не бегал. Остановился, только когда добежал. Тут уже светло, люди рядом, маленько отпустило, отдышался слегка. Постепенно стал соображать. Только что тут сообразишь. Если идти на КДП, то что говорить дежурному? Не скажешь ведь, что видел, как майор в шахту упал, а потом испарился. А чтобы вернуться назад и ещё раз всё осмотреть повнимательнее, мне просто страшно становилось от одной мысли. А если сказать, что не видел ничего, тоже страшно, вдруг с майором и правда беда, и ему помощь нужна. Как я не свихнулся в тот момент, сам не знаю. Короче, решил идти к дежурному, сказать, что на дальнем вырубило свет и нужно ещё раз всё осмотреть, и чтобы он кого-нибудь другого отправил.

Добрёл до КДП. Всего трясёт, ноги подкашиваются. Дежурный с помощником на меня уставились, глаза вытаращили. Вид у меня, видимо, тот ещё был. Спрашивают, что стряслось, а у меня горло схватило, ни слова выдавить не могу. Сразу из головы вылетело, что сказать собирался, перед глазами так и стоит, как майор в шахту валится. Кое-как прохрипел только «Рокотов», и не могу больше ничего сказать. Прапор-помощник усмехнулся и сказал, что всё нормально с Рокотовым. Оказалось, что после моего звонка с дальнего они набрали городской номер майора, и им сам Рокотов и ответил. Майор уже давно был дома и сильно удивился их звонку. Он подтвердил, что в этот день действительно ходил смотреть механизм на дальнем узле. Неисправность оказалось какая-то хитрая, поэтому до конца рабочего дня починить не сумел и собирается доделать завтра.

Тут я вообще перестал что-нибудь понимать. Чего же я тогда на дальнем-то видел? Или у меня крыша поехала? Дежурный с помощником, на меня глядя, поняли, что чего-то со мной не то, стали приставать с вопросами. А я не знаю, что отвечать. И тут меня ещё угораздило спросить, кто же тогда с дальнего звонил, если майор давно дома.

Гляжу, капитан поскучнел и сказал, что с этими шутниками они разберутся. А прапор вдруг назвал меня по имени и спросил, что со мной случилось на дальнем, почему я такой взъерошенный, без пилотки, и где ремкоплект. Я только тут заметил, что я и правда без пилотки и сумки, только включенный фонарь в руке зажат. А что говорить, не знаю. Сказать, что видел, как майор в шахту падает, так со смен попрут без разговоров. А мне служить-то совсем немного осталось. Капитан, похоже, сомнения мои уловил. Не ссы, говорит, рассказывай, что было. Никто ничего не узнает, всё между нами останется. Мне вдруг почему-то сразу легче стало. В подробности не вдавался. Сказал, что уже после того, как доложил на КДП, что на дальнем никого нет, мне показалось, что увидел майора. Но когда ближе подошел, то на том месте никого не было. Тут мне чего-то страшно стало. Мол, один, глубоко под землей, темно. До обитаемых мест километр по тёмному ходку топать. Нервы, короче, не выдержали. Вообще-то я и не соврал ни слова, только не сказал, что привиделось, как майор в шахту свалился.

Дежурные переглянулись, капитан сунул мне кружку с чаем, велел сидеть тихо, а сам с помощником ушёл в комнату отдыха. Дверь они закрыли и там несколько минут о чем-то говорили. Я пил чай, вкуса не чувствовал. В голове словно предохранитель перегорел. Почти успокоился уже, только дрожь никак не проходила, кружка в руках ходила ходуном. Тут вдруг вижу, что на пульте на коммутаторе у дежурного кнопка мигает. И вот смотрю я на эту кнопку мигающую, и чего-то опять становится мне неспокойно. Дежурные за дверью бубнят, а кнопка все мигает. Я не выдержал, поднялся и глянул, откуда вызов. Вызов был с дальнего. Я позвал капитана. Ввалились дежурные. Уставились на меня. Я кивнул на пульт. Помощник тут же врубил громкую связь. Из динамиков раздался мягкий приятный шум с какими-то посвистами. Это вообще было странно, потому что связь в подвале была просто отменная. Мы, когда к знакомым девчонкам с узла связи бегали домой позвонить, так слышимость была, как из соседней комнаты. А тут шум какой-то и свист. Помощник несколько раз потребовал от звонящего представиться, и вдруг сквозь шум и посвисты чётко и ясно донеслись слова «на треугольнике не запускать». Выговор был очень похож на выговор майора Рокотова. Потом вызов погас.

Помощник тут же стал связываться с дальним по ГГС, но без толку. Мне опять стало страшно, не знаю почему. Капитан взбеленился, я никогда его таким не видел. Он стал куда-то звонить, ругался, выражений не выбирал, клялся, что всех похоронит за такие шутки. Потом вспомнил обо мне, сказал, что со смены меня снимает, чтобы я топал в роту и помалкивал. Я заартачился, стал упираться. Потому что снять дежурного со смены — это страшный залёт, а я никакой вины за собой не видел. Капитан сказал, чтобы я не ссал, наверх будет доложено, что я типа выполнял особые поручения дежурного и по технике безопасности мне положен отдых. Обещал увольнительных, если буду помалкивать, и всё такое. Вообще, я и сам уже понял, что толку от меня в таком состоянии на смене будет немного, и, дождавшись сменщика, ущел в роту.

Дежурный по роте уже был в курсе, спросил только, как я, живой, нет. Ещё сказал, что велено меня до обеда не будить. Думал, не усну, но отрубился сразу.

Перед обедом меня растолкал дежурный, сказал, что в отделе ЧП, погиб майор Рокотов. Упал в шахту лифта на дальнем узле и разбился. Странно, но в этот момент никаких особенных чувств я не испытал. То ли спросонья, то ли просто выгорело все внутри.

Пришли наши из отдела. Рассказали, что с утра майор разговаривал по телефону с дежурным, и этот разговор его страшно развеселил. Он взял ефрейтора Грицюка, того самого бойца, который не смог починить механизм на дальнем, и сказал, что они пойдут на дальний заканчивать ремонт. Из отдела они вышли вместе, но потом Рокотов зашел на КДП, а Грицюку сказал идти на дальний и там его ждать. По пути на дальний Грицюк встретил парней из другого отдела, они зацепились языками и проболтали минут пять. Вообще, от этих парней и стало известно, что Рокотов задержался на КДП, а Грицюк пошел на дальний один. Где-то через час в части поднялся страшный шухер, с ментами, прокуратурой, особистами, командирами разного уровня. Грицюка вывел начкар и отвел в штаб. Ещё через час подняли закрытые плащами ОЗК носилки. Потом весь батальон согнали в клуб, комбат официально сообщил нам о несчастном случае, на вопрос о Грицюке сказал, что он пока проходит как свидетель, но до выяснения обстоятельств будет содержаться изолированно. Потом главный инженер долго распинался о технике безопасности, и все такое.

Перед самым отбоем меня вызвали к дежурному по части. Дежурный велел заглянуть в офицерскую курилку. В курилке меня ждали сменившиеся с дежурства капитан и прапор. Выглядели оба паршиво. Поинтересовались, как я. Сказал, что всё в порядке. Помолчали. Наконец, капитан сказал, что, мол, вон оно как дело повернулось. Называл по имени. Попросил рассказать, что на самом деле вечером на дальнем случилось. Не давил, просто попросил. Почему-то я и не подумал упираться, а рассказал всё, как было. Ну, или как оно мне привиделось. Думал, тяжело будет. Нет, как-то совсем спокойно получилось рассказать, будто не со мной это было, а рассказ какой-то пересказывал. Дежурные глаз с меня не сводили, каждое слово ловили. Когда дошел до того места, как майор падал, впервые увидел, как лица каменеют от ужаса. Такое в кино не увидишь. Вроде бы ничего особенно в лице не меняется, не корчит его, не перекашивает. Но вот только что лицо было хмурое и напряжённое, но живое. И вдруг разом — бац, и каменеет, мертвое становится. Не знаю, как это описать. Я даже остановился на полуслове, так меня эта перемена поразила. Первым прапорщик ожил, кивнул и сказал, чтобы дальше рассказывал. Капитан так и сидел окаменевший. Зрелище было жутковатое, и я старался на него не смотреть. Закончил я рассказывать. Какое-то время сидели молча, курили. Потом прапор спросил, что теперь делать. Капитан криво усмехнулся и сказал, что ни хрена тут не поделаешь. Прапор кивнул в мою сторону и спросил, как быть со мной. Капитан сказал, что он может мне рассказать, если хочет, и если я захочу. И ушел. А прапор спросил, хочу ли я знать, что случилось с майором Рокотовым. Точно помню, мне почему-то очень не хотелось, чтобы он мне это рассказывал. Но я всё равно кивнул, и прапор рассказало вот что.

С утра дежурный поговорил с Рокотовым и осторожно рассказал ему о вечерних событиях, чем очень насмешил майора. Рокотов всерьёз всё это не воспринял, и в итоге они даже повздорили. Капитан категорически запретил майору отправляться на дальний одному и потребовал, чтобы работы были официально зарегистрированы. Удивленный майор отправил на дальний Грицюка, а сам по пути зашел на КДП, где у них с капитаном состоялась обстоятельная беседа, к концу которой майор перестал улыбаться.

Особенно его поразили две вещи. Во-первых, набор щупов, о котором была речь в предпоследнем звонке с дальнего, был личным инструментом Рокотова, он принёс его лишь вчера, брал с собой на дальний и после оставил в своём столе, специально зарыв в бумагах, чтобы никто не спёр. То есть о том, что в столе Рокотова находится набор щупов, знать никто не мог. Тем более об этом не мог знать шутник, который звонил с дальнего.

Во-вторых, фраза «на треугольнике не запускать», которую мы слышали в последнем звонке с дальнего, имела конкретный смысл. Дело было в том, что неисправность механизма на дальнем, с которой разбирался майор Рокотов, проявлялась только тогда, когда обмотки электродвигателя переключались на схему «треугольник». Но об этом Рокотов никому не говорил – в том числе и мне.

Дежурный заподозрил было меня. Но с майором у меня были очень хорошие личные отношения, я даже домой к нему в Солнцево в гости ездил в увольнение, и он за меня заступился. Но пообещал вечером зайти в роту и поговорить со мной. На том и порешили, и Рокотов ушел на дальний, где его уже ждал ефрейтор Грицюк.

Через двадцать минут с дальнего позвонил Грицюк и доложил, что майор Рокотов только что на его глазах упал в шахту лифта на дальнем узле, просил помощи и спрашивал, что делать. Капитан велел ничего не делать, к шахте не приближаться, от телефона не отходить и ждать спасательную команду. Когда через несколько минут спасатели во главе с дежурным прибыли к стволу на каре и открыли запертые двери шахты, они правда нашли на полу тело майора Рокотова. Вывернутые руки-ноги и разбитый череп явно говорили, что он упал в шахту сверху. Наверху обнаружили едва живого ефрейтора Грицюка, всё ещё сжимавшего в руке трубку телефона. Капитан запретил что-либо трогать, немедленно отправил спасателей на каре обратно, связался с помощником и велел докладывать наверх. Потом потребовал у Грицюка рассказывать все, как было. Грицюк рассказал, что он пришел минут на десять раньше Рокотова и, подождав немного, решил зайти за поворот и покурить, чтобы майор, когда придёт, не почувствовал запах дыма. Когда он уже делал последнюю затяжку, он услышал скрип отодвигаемой загородки шахты. Грицюк быстро затоптал бычок и пошел к шахте. Выйдя из-за поворота, он увидел майора, стоявшего к нему спиной на самом краю открытой шахты. Грицюк хотел было окликнуть майора, но побоялся, что тот может от неожиданности упасть. Грицюк рассказал, что в тот момент ему показалось, что откуда-то из-за спины кто-то окликнул майора. Он даже повернулся, но никого не увидел. Когда он вновь посмотрел на майора, тот уже стоял к нему лицом, смотрел куда-то через него и улыбался. Потом майор медленно поднял руки, как будто по команде «руки вверх», и медленно повалился спиной в шахту. Грицюк бросился к телефону, доложил на КДП о происшествии и до прибытия дежурного от телефона не отходил.

Я выслушал этот рассказ почти безразлично, безо всякого волнения. Наверное, сознание было уже неспособно реагировать на эту чертовщину. А может быть, я просто знал, что мне расскажут. Кое-как попрощался с прапором и ушёл в роту.

Следствие было недолгим. Экспертиза установила, что в момент удара о пол шахты Рокотов был жив, следов других повреждений не нашли. Не нашли следов алкоголя и наркотических средств. Мотивов к самоубийству тоже не нашли, списали все на несчастный случай. Грицюк проходил по делу свидетелем, но в части он больше не появлялся. Что с ним стало дальше, я не знаю.

Конечно, звёзд полетело много. Выгнали начальника отдела, сняли командира подразделения. Дежурный и помощник отделались взысканиями, хотя упрекнуть их, в общем, было не в чем, потому что работы в тот день были надлежащим образом оформлены и зарегистрированы. Но на дежурство оба больше не ходили, в скором времени капитан уволился, а прапор перевелся в Чехов.

Я отошёл довольно быстро. Всё-таки молодой был, психика ещё была здоровая. Поначалу была какая-то апатия, которая не давала задумываться о том, что это было. Потом были разные мысли, но и это прошло. На смены я ходить не перестал, подвал меня по-прежнему не пугал, я много раз ходил на дальний, специально оставался там один, но ничего пугающего ни разу не ощутил. Капитан и прапор, пока ещё были в части, пытались заводить со мной разговоры на эту тему, но я этого всяко избегал, и они быстро отстали.

Я человек простой. Долго ломать себе голову над разными непонятками не в моих правилах. Как это в армейке говорили – день прошёл, да и хер с ним. Потом был дембель, родной дом, любимая девчонка, свадьба. Сын родился. Ну и пошла обычная жизнь своим чередом.

Контактов с армейскими друзьями старался не терять. Тем более, что многие с Донбасса. То я к ним в гости, то они ко мне. Много лет с тех пор прошло.

И вот однажды позвонил я одному приятелю в Луганск, а в трубке странный такой шум. Я даже не сразу понял, с чего мне этот шум знаком, а внутри всё уже как-то в комок сжалось. Спокойный такой шум, даже приятный, с такими посвистами, будто тушкан свистит. А мне вдруг страшно стало. Трубку бросил, снова перезвонил, снова тот же шум. Позвонил по другим номерам, в Луганск, Мариуполь, Киев. Там всё нормально. Или отвечают, или гудки и обычный треск. А когда приятеля набираю, то этот радостный шум с посвистами. Тогда вдруг и вспомнил я КДП и этот звонок с дальнего, и этот шум и посвисты. Чего-то подсел на измену. Дозвонился всё же до приятеля, спросил, как дела. Тот весёлый, говорит, всё хорошо. Завтра на свадьбу к племяннику идёт. Хрен его знает, что мне в голову стукнуло, я вдруг стал его отговаривать. Приятель охренел, говорит, ты чего, мол, свихнулся? А мне чего ему ответить, что шум в телефоне не понравился?

Короче, приятеля на свадьбе пырнули ножом, и он помер на следующий день.

Я поэтому и не люблю по телефону разговаривать, всё больше СМСками.

 

Автор неизвестен

Источник:

https://4stor.ru/histori-for-life/91863-zdanie-1090.html

0

Зачем они сверлят?

Sv. Goranflo

не в сети давно

– Др-р-ррр! Др-р-ррр! У-у-у-уууууу!!!

 

Макс яростно заворочался на диване и завернулся в плед, пытаясь закрыть уши. Нет, уснуть уже не удастся. Десять утра, суббота. Сумасшедший гад наверху опять достал дрель и начал драть людям нервы, как он это делал почти каждое утро уже почти целый месяц. Соседи писали жалобы, даже звонили в милицию… Тщетно! По закону в это время суток можно заниматься ремонтом. Но что это за ремонт такой, который длится месяцами? Да ещё и каждый год, причем в одно и то же время? Максим снимал эту квартиру три года, и каждую весну, в начале мая, чёртов псих с верхнего этажа начинал сверлить… Весеннее обострение?

 

– Др-р-др-др-др-др, вж-ж-ж-ж-ж!!!

 

Чтобы спастись от шума, надо было просто уйти из дома, но противные звуки не давали сосредоточиться, и пока молодой человек хмуро бродил по квартире, пытаясь прийти в себя, пока через силу почистил зубы, пока вскипятил чайник… Хотел закурить – нет зажигалки, пока искал зажигалку – сигарета во рту размокла, пришлось плюнуть. Пока снова искал сигареты… В общем, пока рассеянный Макс безжалостно убивал прекрасное субботнее утро, прошло целых два часа, и звуковая пытка закончилась сама собой.

 

В наступившей тишине Максим блаженно плюхнулся на диван. Может, ещё подремать? Парень зевнул, сладко потянулся… И подскочил от звонка в дверь! Звонок был старый, советский, с противной скрипучей трелью, от которой шёл мороз коже.

 

– Твою ж мать! – прошипел Максим.

 

Тихо ругаясь и на ходу натягивая футболку, парень пошёл в прихожую.

 

– Кто там?!

 

В дверной глазок было видно что-то большое и лохматое.

 

– Соседка снизу! – ответствовал из-за двери мрачный женский голос.

 

Ещё один знаменитый обитатель подъезда. Толстая, неопрятная тётка, на вид лет сорока, с рыжими волосами до плеч, которые она мыла, похоже, раз в месяц. Ходила в прямоугольных очках, придававших лицу враждебно-прищуренное выражение, и в сером шерстяном свитере, одном и том же зимой и летом. Ещё носила на голове красно-белую повязку с вышитыми громовыми колёсами, «как у древних русичей». Порой подрабатывала то ночным сторожем, то дворником, но по большей части сидела дома. Вроде получала какое-то пособие, потому что детдомовская и в психушке лежала. А ещё, как говорила сама «русич», она была журналист, блогер и целитель…

 

Кого и как она целила, Максим понятия не имел, но иногда читал её блог. Не сказать, что там было что-то очень оригинальное… Масоны, проникшие во все правительства, СМИ и университеты. Предки масонов – тамплиеры, придумавшие и до сих пор контролирующие мировую банковскую систему. Сатанисты, контролирующие тех и других… А сатанисты поклоняются инопланетным демонам – ящерам, потомкам динозавров и тёмных Богов – Драконов из Запредельной древности… И все эти нехорошие люди и нелюди объединились во вселенском заговоре, чтобы поработить и уничтожить человечество. Они зомбируют людей через ТВ и интернет, облучают целые страны с невидимых космических станций, отравляют реки и водохранилища психотропными веществами, отупляя и озлобляя целые народы. Устраивают экологические катастрофы и экономические кризисы, развязывают войны… И если они выиграют идеологическую войну, развратят и запугают большинство людей, то смогут победить Мировой разум – общее сознание Земли и всех её обитателей. Тогда с нашей планеты спадёт защитное поле, сотканное за миллиарды лет всеми добрыми делами, мыслями и чувствами всех когда-либо обитавших на ней существ, граница между мирами исчезнет, и вся иномирная нечисть прилетит на летающих тарелках и устроит на Земле величайшую бойню, геноцид и тысячелетний концлагерь для всего живого. На всех континентах построят ступенчатые пирамиды, как в Мексике, на этих пирамидах будут миллионами приносить в жертву людей, так, чтобы стекающая кровь покрывала их с вершины до подножия. Жизненная сила из этой крови будет накапливаться в пирамидах и чёрными безлунными ночами бить из их вершин светящимися потоками в страшное чёрное небо, в ледяную космическую пустоту – питать парящих там демонов, чтобы они стали ещё сильнее и могли захватывать всё новые и новые миры…

 

Конечно, весь этот бред уже есть у тысяч авторов на тысячах сайтов. Но у тётки снизу получалось как-то от души, с надрывом, и писала она складно, а Макс любил ужастики.

 

Несмотря на лютый трэш в блоге, в жизни соседка вела себя довольно тихо, предпочитая вообще лишний раз не выходить из дома. И никогда ничего не сверлила, за что ей от Макса была отдельная благодарность. Вот только весной, в начале мая, на неё нападала какая-то общественная активность… Соседка покидала свое одинокое жилище и бродила по улицам, расклеивала по стенам листовки с ужасами грядущего Апокалипсиса, призывами покаяться и не смотреть телевизор, приставала с разговорами к прохожим. Один раз её избили. Макс тогда отвозил потерпевшую в травмпункт – за машину ещё не расплатился, а салон в кровище, будто хряка колол.

 

Всё это веселье у соседки начиналось стабильно каждую весну, ближе к маю, за пару дней до того, как сосед сверху начинал сверлить. Совпадение? Да нет, просто весеннее обострение, как у всех сумасшедших. Другого объяснения быть не могло.

 

Когда «верхний» брался за дрель, всё внимание «нижней» переключалось на него. Она заявляла на него в милицию и требовала завести на сверлильщика уголовное дело, потому что он «из садистских побуждений пытает жителей дома непрерывными раздражающими звуками». Ещё она писала заявления в ГИБДД, в которых сообщала, что сосед шумит специально, чтобы расшатать людям нервы, ослабить внимательность и спровоцировать как можно больше аварий, потому что в подъезде проживает много автомобилистов, а сосед – вражеский диверсант или маньяк, который хочет любым путём погубить как можно больше народу. В ФСБ, по её собственным словам, она тоже писала – звуковую пытку использовали наши враги в фильме «Ошибка резидента», и значит, разведчиков такие случаи должны особенно интересовать. Не получая ответа от разведчиков и органов правопорядка, толстуха ломилась во все квартиры подъезда с требованием подать коллективный иск о выселении сверлильщика. Конечно, этого мужика все недолюбливали, но дело было проигрышное, объединяться под знаменем сумасшедшей никто не хотел, и её посылали. При этом к самому сверлильщику соседка снизу близко подходить боялась, предпочитая донимать всех остальных жителей подъезда и спецслужбы…

 

Вот чего она сейчас пришла? Открывать дверь Максу не хотелось – только «верхний» с дрелью баловаться перестал, так ещё теперь «нижняя» часовую лекцию про мировое зло и происки империализма зарядит. Или про злого «верхнего»… Весеннее обострение, точно весеннее обострение, у обоих!

 

– Максим, откройте. Нужна помощь!

 

Голос звучал тоскливо. Может, ей опять врезали?..

 

– Эх… Ну что ещё? – проворчал Макс, открывая защёлку… И полетел на пол от мощного толчка дверью. Соседка быстро шагнула в квартиру и захлопнула дверь за собой.

 

– Ах ты ж… – прошипел, вскакивая, разъярённый Макс… И замер, раскрыв рот, уткнувшись взглядом в дуло большого чёрного пистолета ТТ, который шизофреничка снизу навела ему точно между глаз…

 

Соседка приложила толстый палец к губам. Лицо у неё было злое и решительное, а рука с пистолетом не дрожала, и Максим предпочёл пока подчиниться и не поднимать шум. Всё равно никто не услышит – весна, суббота, вся лестничная клетка по дачам.

 

– Не бойтесь! – сквозь зубы проворчала соседка, – я не хочу причинять вам вред. Это, – она качнула стволом, – чтобы вы меня выслушали. Меня никто не слушает. Надоело.

 

Максим кивнул. Пусть расслабится, подойдёт поближе…

 

– Отойдите подальше! – прикрикнула соседка, словно прочитав его мысли. – Держите руки, чтобы я их видела. Пройдёмте в комнату. Идите лицом ко мне. Соблюдайте дистанцию!

 

«Какой конвоир нашёлся! – злобно думал Макс, пятясь с поднятыми руками. – Вот тебе и тихая сумасшедшая…»

 

– Встаньте к стене! – приказала соседка и быстро прошла к столу с ноутбуком. Не спуская глаз с пленника и не опуская руку с пистолетом, вжикнула молнией и достала из поясной сумки диск – DVD в квадратном футляре. Продолжая держать Макса на мушке, одной рукой вынула диск и заправила в дисковод.

 

– Вот, специально записала, – бурчала сумасшедшая. – Чтобы вы поняли… Ага, нашла! Слушайте внимательно! –  соседка развернула ноутбук экраном к Максу.

 

Загрохотала грозная музыка, зашевелились хвосты, заколыхались гребни, ощерились клыкастые пасти и полетели крылатые твари. «Прогулки с динозаврами!» – возвестил голос Николая Дроздова[1]. Макс вспомнил, как в детстве смотрел этот сериал от Би-би-си в озвучке всенародно любимого знатока зверей и гадов по дедову чёрно-белому телеку. Вот бы что пересмотреть! Жаль, что второй просмотр в жизни начинался при таких уродских обстоятельствах…

 

– Минутку! – пробормотала соседка и начала скипать видео. – Вот, здесь!

 

На экране возникли два зелёных динозавра с длинными шипастыми шеями. Один издавал звуки, похожие на трубение слонов.

 

И вот наша самка приближается к самцу, – заговорил Дроздов, – она отвечает на его призывы, сперва громко топая ногами, а затем издавая низкочастотные брачные крики. Самец улавливает эти сигналы по вибрациям, исходящим от земли, и приближается к ней…

 

Соседка остановила видео.

 

– Ну как? Теперь поняли?

 

– Что понял? – спросил Макс, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. Нельзя показывать свой страх перед животными и сумасшедшими…

 

– Если не поняли, вот вам ещё видео, – защёлкала мышью соседка.

 

Пошёл другой фильм. Лежащий в воде крокодил задрал морду и хвост, надулся. Его спина задрожала, быстро задёргалась, расплёскивая брызги во все стороны. При этом крокодил ещё издавал утробные звуки, похожие на рычание, мурчание, и бурчание в животе.

 

– Вибрация мышц разносит звуковые волны по всему болоту, – сообщил незнакомый голос за кадром[2]. – Они настолько сильны, что по воде пляшет рябь. Его рёв опускается до столь низких частот, что человеческое ухо не в силах их уловить. Но эти инфразвуковые призывы обладают удивительной способностью разноситься под водой в четыре раза быстрее и дальше. Лишь специальная низкочастотная запись позволяет нам узнать, что же слышит самка аллигатора.

 

На экране появилась лежащая на дне среди водорослей крокодилица с умильным выражением на морде.

 

– Она находит его любовный рокот неотразимым…

 

Крокодилица сорвалась с места и быстро поплыла. Вскоре она была уже рядом с крокодилом.

 

– Призыв может раздаваться с другого конца болота, но она легко настраивается на его частоту. А вскоре начинается более интимный разговор…

 

Соседка закрыла видео.

 

– Теперь вам всё ясно, Максим? – спросила она, снова одной рукой извлекая свой диск и возвращая его в футляр.

 

– Что вы имеете в виду?

 

Соседка досадливо фыркнула.

 

– Рептилии привлекают партнёра для размножения вибрацией и особыми низкими звуками. И наш подъездный сверлила издаёт своей дрелью вибрации и низкие звуки! У рептилий есть определённый сезон для размножения. И этот гад сверлит только весной! А о том, что разумные человекообразные рептилии живут среди нас, вы давно знаете из моего блога!

 

«И не только из твоего…» – подумал Максим, но предпочёл этого не озвучивать.

 

– Но если он – крокодил, – продолжил Макс тянуть время, – то значит, он сам должен уметь вибрировать? Зачем ему дрель?

 

– Не крокодил, а рептилоид! Разумная человекоподобная рептилия из космоса. Или из другого измерения… Или с другой планеты в другом измерении… А дрель ему – для усиления, – тонким голосом, словно тупому ребёнку, пропела соседка. – Человек изобрёл громкоговоритель, чтобы кричать дальше и громче, чем позволяют его голосовые связки? Вот и эти черти пользуются технологиями, чтобы жужжать дальше и громче. Наверное, у них есть какой-то особый ритм…

 

– Но ведь столько народу сверлит… – начал Максим.

 

– Именно! – прервала его соседка. – Они повсюду! Почитайте интернет! Хоть один сайт с мемами и байками есть без этого самого «соседа с дрелью»? Есть хоть один юридический сайт, где люди не спрашивают, как утихомирить сверлильщиков? В каждом городе, на каждой улице, почти в каждом доме есть какой-то тип, который постоянно сверлит. И люди не понимают, зачем. Ведь ремонты так часто и так долго не делаются! А вот мы теперь знаем, зачем!

 

Соседка говорила всё громче, постепенно заводясь.

 

– Что?! – ткнула она в Макса пистолетом, – всё ещё не веришь?!

 

– Верю, верю… – примирительно поднял руки Макс. Становилось всё опаснее.

 

– Раз веришь, то пойдём!

 

– Куда?

 

– Наверх! – топнула соседка ногой. – К нему! Будешь свидетелем! Заставлю его при тебе во всём признаться и настоящее обличье принять, а ты заснимешь! Камера хорошая есть?

 

– На телефоне только…

 

– Плохо! Но ничего, у нас как доказательство ещё останется его труп!

 

– Труп? – выпучил глаза Максим. Всё становилось слишком серьёзно… – Зачем? Если он ящером обернётся, давайте его ментам сдадим!

 

– Я ментам уже достаточно писала, – отрезала соседка, – они всегда только смеются. Похоже, менты с ним заодно. Это враг, Максим! Страшный и могучий! Рептилоиды – быстрые, сильные, умеют колдовать и гипнотизировать. Живьём мы такого гада не доведём ни до ментов, ни до телевидения. Дашь ему хоть один шанс – и он ускользнёт. Нет, Максим! Мы вытащим его чешуйчатый труп за хвост на улицу и будем показывать людям! Правда должна идти напрямую в народ, минуя ментов, газеты и телевизор! Ведь они все могут быть заодно с врагами!

 

– А если он не обернётся? Если он всё-таки не рептилоид?! – Макса начинало трясти.

 

Соседка зыркнула на парня с ненавистью, а потом мерзко ухмыльнулась:

 

– Он – рептилоид! Ногу прострелю – сразу обернётся! Хватит болтать! Пошли! – толстуха махнула стволом в сторону двери.

 

Стать героем и обезвредить опасную террористку оказалось гораздо сложнее, чем думал Макс. Сперва он хотел выскочить из квартиры, захлопнуть дверь и запереть маньячку до приезда милиции. Потом хотел, пока поднимались, пинком назад сбросить её с лестницы. Не вышло ничего – злодейка была очень внимательна, ни на секунду не расслаблялась и всё время держалась на безопасном расстоянии. Так они и пришли к двери соседа с дрелью. Максим нажал кнопку звонка. Соседка притаилась сбоку.

 

Послышались шаги, щёлкнул замок, и дверь приоткрылась. Слава Богу, на цепочке! В щели показался низкорослый крепкий мужичок средних лет – лысоватый, небритый, в трениках и майке-алкоголичке. Увидев Макса, он разулыбался:

 

– О, сосед!

 

Макс стал изо всех сил косить глазами в сторону соседки. Больше он ничего сделать не мог – пока шли, она недвусмысленно намекнула, что если Макс хоть словом или жестом предупредит «рептилоида», она его пристрелит, как собаку.

 

Улыбчивый «рептилоид» оказался тупым. Не обращая никакого внимания на мимику Максима, он прикрыл дверь, скинул цепочку и распахнул дверь настежь:

 

– Сейчас мы с тобой за встречу-то…

 

– Не двигаться!!! – взревела соседка, выскакивая на середину площадки и беря на прицел обоих. – Руки вверх!!! Руки вверх, оба!!!

 

Мужчины повиновались. Сосед поглядел на Максима с изумлением и какой-то детской обидой: «За что?» Максиму со стыда хотелось сдохнуть на месте. Но пересилить страх и броситься на пистолет он не мог. Так хотелось жить!..

 

– Зашли внутрь! Лицом ко мне! Мед-лен-но! – прошипела соседка.

 

Они вошли в квартиру, и толстуха захлопнула дверь за собой.

 

– Отошли назад! Руки перед собой, чтобы я видела!

 

Мужчины попятились. Макс подался немного вбок, чтобы отодвинуться подальше от соседа. Чтобы этой гадине приходилось сильнее вертеться, переводя ствол с одного на другого, и были моменты, когда она не целится ни в кого…

 

А толстуха прицелилась соседу прямо в лицо:

 

– Думал, тебе всё сойдёт с рук? Думал, сможешь вечно вот так издеваться? Жужжать, гудеть, вибрировать? Я буду по ночам не спать, днём на стену лезть от твоего шума, а ты себе молодую, красивую змеюку найдёшь, и поминай, как звали?! – её голос вдруг сорвался. – А не будет тебе этого, гад! – проговорила соседка тонко, и всхлипнула. – Смерть твоя пришла, упырь! – прорыдала охотница на нечисть, снова громко всхлипнула и вытерла лицо рукой с пистолетом…

 

Макс бросился на соседку, как спущенный с цепи бультерьер! Схватил за руки и всем своим телом, изо всех сил впечатал маньячку спиной в стену, прижал и стал колотить о стену её вооружённую руку. Соседка пистолет не выпускала и вырывалась яростно, пыталась кусать Макса, бить его головой и коленями, но пока ничего не получалось – Макс её хорошо прижимал. Но он чувствовал, что долго так не сможет, – толстуха оказалась неожиданно сильна.

 

– Помоги!!! – взревел Максим. Но сосед на помощь не спешил. Макс слышал, как он перебегает туда-сюда у него за спиной, словно не знает, с какой стороны подобраться.

 

Соседка рванулась всем телом, немного оттолкнула Макса от себя и ударила его коленом в пах. Макс подставил своё колено и спасся. Но в тот же миг соседка крутанула оказавшегося на одной ноге парня и повалила на пол, свалившись на него сверху. Придавленный тяжёлой тушей, Макс с ужасом почувствовал, как её вооружённая рука выворачивается из его хватки…

 

Раздался хлопок, и соседка обмякла, так и оставшись лежать на Максиме.

 

«Сосед её застрелил! – с ужасом подумал парень, сталкивая с себя тяжеленное тело. – Боже, во что я вляпался!»

 

– Скорую вызывай! – крикнул в панике Макс соседу. Никакого оружия у него в руках видно не было… Максим сел рядом с поверженной маньячкой, вырвал у нее пистолет и схватил в правую руку, а левой попытался прощупать у соседки пульс на сонной артерии. Лучше было бы, конечно, не оставлять свои отпечатки на рукоятке ТТ, но мало ли что придёт в голову соседу. И из чего он всё-таки стрелял?..

 

– Да спит она, – спокойно ответил сосед, присаживаясь рядом на корточки. Без особого усилия он перевернул толстую женщину на живот. Сзади из шеи у неё торчало что-то зелёное. Шприц со снотворным? Макс пригляделся… И в ужасе вскочил, вскидывая пистолет. В соседкину шею был воткнут когтистый палец, покрытый ороговевшей зелёной кожей – как у ящерицы…

 

– Спокойствие, только спокойствие, – миролюбиво поднял руки сосед. На его правой руке не хватало указательного пальца. А в неестественно широкой улыбке виднелись кончики острых конических зубов. Нос втянулся и превратился в две дырочки, глаза – жёлтые, с вертикальными зрачками, как у змеи.

 

– Так ты правда… Этот?! – выдохнул Макс, целясь в монстра трясущейся рукой.

 

Сосед сморгнул и стал прежним. На правой руке, на месте отстрелянного пальца, торчал маленький розовый пальчик длиной с одну фалангу.

 

– К утру отрастёт! – кивнул на него сосед.

 

– Может, тебе уже пора район сменить? – злобно скрипнул зубами Макс, – а то три года уже мозг всем выносишь своей дрелью, а женщина к тебе так и не пришла.

 

– Таки пришла! – довольно улыбнулся рептилоид и глянул на лежащую без сознания соседку.

 

Макс тоже глянул вниз и отскочил:

 

– Чёрт!!!

 

Соседка уже начала приходить в себя. Подняться она ещё не могла, но уже шевелила головой, непонимающе оглядывая всё вокруг удивлёнными глазами. Зелеными, с вертикальными зрачками, как у змеи…

 

– Да не может быть! – воскликнул Макс, – она же тебя ненавидела!

 

– Ну так всё по Фрейду, – улыбнулся рептилоид. – Что в себе подавляем, с тем и боремся! Всегда мой Зов чувствовала, но не понимала, что это, боялась. Потому что одна среди землян выросла. В восьмидесятые — девяностые, когда над вашей страной защитное поле ослабло, нашим кораблям удавалось чаще сюда пробираться. Помнишь, сколько газеты об НЛО писали? Столько наших детёнышей здесь тогда осталось… Намучалась она тут, невеста моя!

 

– Что же ты, вот так, даже не пообщавшись, на ней женишься? – проворчал Максим.

 

– Раз она на мой Зов пришла, значит, мы друг другу подходим. Но если вдруг она за меня не захочет, всё равно надо её в наш мир отвезти. Плохо ей тут – вон, уже с пистолетом бегает!

 

– На тарелке полетишь? – спросил Макс.

 

– Тут, в квартире, – портал.

 

Рептилоид переоделся в костюм-тройку, до блеска начистил ботинки, крепко насадил на голову кепку, присел, подхватил слабо шевелящуюся соседку, натужно крякнул и рывком поднял её на руки. Было видно, что далось ему это нелегко.

 

– Ух… Хорошо, когда женщина в теле!.. – проговорил он сдавленным голосом, оглянувшись на Макса. – Бывай!

 

Пошатываясь со своей драгоценной ношей, ящер пинком распахнул дверь в комнату, шагнул через порог и пропал.

 

Больше той весной никто в их подъезде не сверлил…

 

 

[1] Документальный сериал «Прогулки с динозаврами», Великобритания, 1999. Перевод «Эй Би Видео».

[2] Документальный фильм «BBC: Крокодил», Великобритания, 1997. Перевод «Союз-Видео».

2

Кукла

Starling

не в сети давно

Митрофан Трифонович был стар. Лет девяносто, а то и больше — соседи не спрашивали. Они привыкли с детства, что он был всегда. Как их дом, довоенной ещё постройки. Как памятник Ленину на одноименной площади. Как сам город, четыре века неторопливо обживающий оба берега реки, впадавшей немного южнее в Дон.

— Бессмертный, не иначе! — любила вздыхать соседка Зина, вытянув ноги и откинувшись на спинку лавочки во дворе. — Мне самой за восемьдесят, давление, сахар. Рука вот немеет, проклятая. А этот пень старый живёт и живёт. Хоть бы раз в больницу слёг!

— Тебе жалко, что ли? — переспрашивала её Клавдия Петровна, чуть моложе собеседницы, но тоже в годах.

— Не жалко… Удивляюсь просто. Хотя и хрен с ним.

После этого разговор уходил в сторону увеличения цен и прочих важных для стариков вопросов.

На похоронах Зины старик, тяжело опираясь на палку, подошёл к заплаканной Наташке, дочери покойной. Постоял, посопел, нахмурив седые — кустами — брови. Потом неловко сунул ржавую пятитысячную:

— На. Расходов-то до черта.

— Спасибо, Трифоныч, храни вас Бог!

Старик не ответил. Поводил по сторонам тяжёлой головой с редкими седыми волосами. Словно бык в поисках, на кого бы броситься. Потом покопался в потертой болоньевой сумке, давно утратившей цвет, висевшей, покачиваясь на рукоятке палки.

— А это — Вере. Говорят, хорошая.

В руке у него была кукла. И не какой-то старый хлам времён первого выхода в космос, нет! Аккуратный блистер, украшенный броскими английскими надписями, сквозь пластик которого спящей красавицей просвечивало глупое лицо в окружении щётки волос. Рыжая. Хоть не блондинка, как водится.

— Да куда ей… — растерялась Наташка. Вытерла потное лицо, поправила черную косынку. — Это типа Барби?

— Не знаю, — прогудел старик. — Хорошая.

Подбежавшей к матери Вере было восемь лет. Возраст, когда школа уже, а детство ещё. Не безумная подростковая пора, но и не щенячья бестолковость малыша. Что-то между.

— Это — мне? — ахнула Вера. — Вау! Фея…

Она схватила упаковку и прижала к себе. Крепко, словно боясь, что отнимут. Так и стояла возле матери, хлопая глазами.

Старик повернулся и медленно пошёл прочь.

— Митрофан Трифонович! Спасибо! Вы бы зашли, выпили… — Наташка растерянно смотрела ему в спину, прямую, высохшую как доска. Старик весь был такой, словно вырублен когда-то топором, да и просушился за долгую жизнь.

— Не пью, — буркнул дед, не оборачиваясь. — Играйтесь…

С этого дня кукла стала любимой игрушкой. Похороны бабушки прошли мимо, только подарком и оставшись в памяти. В восемь лет всё воспринимается как данность: папа пьёт — это часть жизни, мама работает — и это тоже. Была бабушка, нет бабушки. Как рассветы и закаты, так бывает. Другое дело — Блум!

Так она назвала куклу.

Вера каждый день причесывала её, сочиняла сказки, чтобы рассказать только ей. Из бумаги и кусков ткани мастерились наряды, а их сломанной маминой бижутерии — украшения. Остальные игрушки были решительно отправлены в отставку.

Даже отец иногда вечерами подходил послушать, что нового у Блум. Ему приходилось опираться на стену, но он улыбался. Глупо, пьяно, но всё-таки.

Наташка украдкой подсматривала за ними, иногда плакала и думала: «Может, хоть сейчас… Хоть ради дочки…». Но, конечно, ничего не менялось — муж пил каждый день. С работы его гнали, из когда-то дипломированного инженера-теплотехника он превратился… Она не знала, как это и назвать.

Превратился — и всё.

Митрофан Трифонович стал выходить на улицу реже. И раньше не был участником клуба на лавочке, а теперь и вовсе. Раз в пару недель прошагает, опираясь на палку, до магазина — и всё. Хлеб ему приносила внучка Клавдии Петровны, иногда заходила Наташка — спросит, что нужно, то и купит.

А в сентябре он совсем занемог.

Живой: заходили — лежит, сопит. На вопросы отвечает, а от еды отказывается. Дверь не запирает, видимо, боится, что вовремя не помогут.

Вера пошла в третий класс. Иногда она брала Блум с собой, сажала в рюкзак. Так прошёл сентябрь, ровно, обыденно, а в самом его конце девочка пропала.

Как? Да непонятно как.

Из школы вышла, это точно. Пройти было два квартала, перейти две дороги. Наташка если и волновалась раньше, то только про переходы. Но аварий не было, никто никого не сбивал — по камерам проверили сразу. Тишина и благолепие. Но и Веру там не видно, ни на первом переходе, ни на перекрестке у дома. Пропала — и всё. Где-то между школой и дорогой.

Полиция на ушах, понятное дело: это не очередная бабушка с деменцией — пошла в магазин, нашли в Бишкеке. Это ребёнок, тут репу чесать некогда. Волонтеры, фото на столбах, контакты-фейсбуки. Всё, что можно и нужно, — а результата нет.

Два дня уже нет.

В приоткрытую Наташкину дверь сперва просунулась палка, потом сухая старческая рука, а там и весь Митрофан Трифонович.

— Кукла с ней? — не здороваясь, проскрипел старик.

Наташка кивнула. Говорить она от слёз не могла. Сидит за столом, а перед ней как пасьянс — Верины фотографии от роддома до этого лета. На глянце фотобумаги крупные расплывшиеся капли — то здесь, то там.

— От куклы есть что? Платье, расчёска? Ищи.

— Может, Верину дать? — вскинулась мать. Слышала она что-то насчёт старика, мол, ведает, да разве кто в это верит.

— От куклы, — отрезал тот. — Твой дома?

— В говно, — лаконично ответила Наташка.

Муж третий день был в штопоре. Сперва бегал по улицам, даже ночью, звал, орал пьяным голосом, догоняясь на ходу. Потом скис. Лежит и пьёт. Проснулся, убился, и дальше в омут.

— Дай вещь. А этого — подниму.

Наташка, глотая слёзы, порылась в уголке с игрушками, нашла корону из своей старой заколки. Стекляшки отсвечивали разными цветами в скупом осеннем солнце. Кажется, это на кукле видела. Пойдёт.

Вернувшись в комнату, она удивлённо посмотрела на мужа. Мало того, что встал и надел рубашку — даже глаза осмысленные. Хоть и опухший весь.

— Да, — сказал старик, взяв украшение. — Пошли, Михаил.

Наташкин муж промычал что-то и как зомби потопал к двери.

— Обуйся, — приказал старик. Пьяница безропотно остановился у кучи обуви, нашарил ногой один резиновый тапок, потом второй.

— Митрофан Трифонович… — Наташка заплакала в голос. — Любые деньги…

— Дома сиди! — оборвал её старик. — Жди. Приведу.

Через три часа дверь, которую муж аккуратно притворил за собой, скрипнула. Первым зашёл Митрофан Трифонович, за ним, как привязанная, шла Вера. Грязная, вся в пятнах присохшей глины, без рюкзака и куртки, но крепко прижимая к себе Блум. Кукла выглядела не лучше хозяйки, тоже чумазая и какая-то подраная.

— Доченька! — заорала Наташка, бросилась к ней. Стоявшая на пути табуретка попалась под ноги и отлетела к стене. Мать её и не заметила.

— Всё хорошо, мама, — тихо сказала Вера и, не отпуская куклу, крепко обняла её. От дочки пахло какой-то мусоркой, да какая разница! — Всё хорошо. Я останусь здесь.

Старик повернулся и пошёл к двери.

— Дорогой мой! Постойте! Мы сейчас… А, не пьёте же, чёрт… Ну хоть чаю! Хоть что-то!

— Не надо, — ответил он. — Пора мне.

— Ну постойте!.. Да, а Мишка-то где?

— Поменялся я, — коротко ответил дед и вышел из квартиры.

К себе на шестой этаж он так и не дошёл: внучка Клавдии Петровны наткнулась на него через несколько минут. Лежит на лестнице, палка рядом. Врачи сказали, обширный инфаркт, а там — кто его знает.

Возраст, сами понимаете.

На все расспросы — как матери, так и полицейских — где она была два дня, Вера не ответила ничего. Только крепче сжимала любимую куклу и сопела, поджав губы. Никаких повреждений у неё не нашли, грязная только сильно, а так — нормальный ребёнок. В полном порядке.

Отца её так и не нашли. Не очень-то и хотелось, конечно, но пытались, пытались… Видимо, тот, с кем поменялся Митрофан Трифонович, решил хоть этого оставить себе навсегда.

 

Автор — Ю.Жуков

Отсюда: https://pikabu.ru/story/kukla_6606124

1