Важный клиент

Pupsik

не в сети давно

В первый раз Ефим Прокопьевич появился в конторе где-то в середине октября. За окнами занимался хмурый осенний день, листья липли к серым мокрым стеклам. Ввалившись в дверь, он впустил струю сырого холодного воздуха, и моментально заполонил собой все пространство, казалось бы, немаленькой комнаты.
— Мне бы писаря толкового! Есть у вас такой? Чтобы не просто там закорючки, а вензеля, да такие, чтоб как ни у кого… — прогудел он с порога. Был он лет семидесяти, круглый, усатый, в прилично сшитом, хоть и нуждавшемся уже в хорошей чистке, ладно сидящем костюме, плешивую голову прикрывала похожая на пирожок шляпа.
Артюхин обреченно вздохнул. Он не любил подобных громогласных господ, все в них раздражало его – от излишней словоохотливости до какой-то невероятной самоуверенности, их снисходительное «голубчик» — а они почти все, почему-то, использовали это дурацкое обращение – доставляло Артюхину почти физическое страдание.
— А то как же-с… — пропела Алевтина Григорьевна – присаживайтесь, почтенный… как величать вас?
— Ефим Прокопьевич, дорогуша, так и запиши… что это, кто писал? Вот так мне надо, ну-ка покажи, что за умелец делал? – и он ловко дернул высунувшийся из стопки бумаг лист с Артюхинскими трудами.
— А вот же, вот он, наш бессменный Александр Семенович, замечательный писарь, художник своего дела… проходите, присаживайтесь…
— Лександр, голубчик, ну давай, показывай, на что горазд, мы с тобой такие дела замутим – великие дела! Надо грамоту написать, давай, да… Пиши «Всемилостившему Государю…» Да! Ай, мастак, вот молодец… пиши…
Артюхин скорбно вздохнул и обреченно заскрипел пером.

С того дня Ефим Прокопьевич стал появляться в конторе чуть ли не каждый день. Он источал запахи несвежего белья, послеобеденной отрыжки и громогласные восклицания, которыми контролировал Артюхинскую работу. Скоро вся контора была в курсе его жизнедеятельности; судя по рассказам, Ефим Прокопьевич был человек при государстве незаменимый, только на нем и держались добрые отношения с соседским государством, в которое он бесконечно строчил письма и грамоты. Он не пропускал мимо ни одной юбки, и милейшая Олимпиада, девушка осьмнадцати лет, которую бедная родня хозяина конторы попросила пристроить к какому-нибудь не особо пыльному делу, старалась в дни присутствия Ефима Прокопьевича не показываться из своего угла.

— Ну, Ляксандр… давай, пиши… «Милостивейшему Государю, Александру Григорьевичу…»… Ты как букву «м» пишешь, мерзавец? Ты что, под каторгу меня подвести хочешь? Вензеля рисуй, рисуй тебе говорят… нет, решительно никуда не годится! Грамота Самому, САМОМУ на стол ляжет, а ты что тут карябаешь? На конюшне тебе служить следует, а не перо в руках держать!
Ефим Прокопьевич пребывал нынче в дурном расположении духа, и искал любой повод, чтобы сорвать свое раздражение на ком-нибудь. Лицо его налилось свекольным соком, он дернул из-под руки Артюхина почти дописанный лист, скомкал его, отбросил в сторону. К слову сказать, учет в конторе велся строжайший, и лист этот, вполне прилично написанный лист, вычитался из Артюхинского и без того небольшого жалованья.
— Не успеем ничего, как пить дать… не успеем! Осел безрукий!
Олимпиада, не вытерпев подобной несправедливости, выглянула из своего закутка:
— Не убивайтесь так, Ефим Прокопьевич, можно курьера заказать, у нас отличнейший курьер, мигом все доставит, еще раньше срока… — Олимпиада вела отчеты отдела доставки срочной документации, и сроки могла просчитать практически досконально.
Ефим Прокопьевич повернулся всем телом к источнику звука так резко, что стул под ним заскрипел и жалобно хрустнул.
— А это не твое дело, голубушка! Твое дело – по ночам в кровати все хорошо исполнять, да щи варить, а не в дела государственных людей вмешиваться!
Олимпиада побледнела чуть не до синевы, потом вспыхнула и выбежала вон.
Ефим Прокопьевич заставил Артюхина переписать скомканный лист, и, отказавшись платить, вылетел пулей из комнаты.

И дни потекли спокойно. Прошла неделя, другая, Ефим Прокопьевич не показывался. Приходили и уходили служащие, приехал из отдаленной губернии по делам духовным востроносый отец Олег, худощавый священник с копной черных, седеющих волос. Был он смирный, покладистый, но беспокойные глаза его выдавали в нем натуру нервическую и деятельную. Он писал бесконечные письма в патриархию об упадочном состоянии своего прихода с просьбами о денежном вспоможении, ремонте и прочих мелочах. Артюхин рисовал на грамотах, благодарностях и прошениях затейливые рамки, и думал о том, как хорошо сейчас в N-ской губернии. Воображение рисовало ему старый храм на берегу озера, хрусткую, в инее, траву по его берегам и прозрачно-голубое, предзимнее небо. И зачем он тогда, в далекой гимназической юности, не решил поступить в семинарию? Махал бы несколько раз в день кадилом, исповедовал бабок, да горя не знал…
Стук захлопнувшейся двери вырвал Артюхина из благостного созерцания воображаемых озерных вод.
— Лександр, свободен? Здрассьте! Вот и я! Ездил, знаете, по делам… недавно вернулся.
Ефим Прокопьевич источал неистребимый аромат несвежего белья и явно ощущаемый оптимизм. – Лександр, свободен говорю? Точи перо, будем грамоты писать!

За последующие полтора часа Артюхин по самое горлышко наполнился рассказами о поездке Ефима Прокопьевича в сопредельное государство.
— И влюбилась в меня там одна – интимно понизив голос, гудел он – ну прям вот… зашел к маменьке ее, жене моего старинного приятеля… земля ему пухом… а там она, в девках засиделась, конечно, двадцати шести лет от роду, а ни дома своего, ни семьи… картины пишет в палисадничке, ай, какие картины! Талант! Великолепие! А ночью, ночью что в кровати выделывает, это же…
— Ефим Прокопьевич, — не сдержался сдержанный обычно Артюхин, — что там дальше в грамоте? Кому пишем?
— Так, что там… да, пиши, «Его Превосходительству… » да букву «П» витиеватее, что ты в самом деле! Вот так, да! Да! Вот…

Весть о скоропостижной женитьбе Ефима Прокопьевича поразила контору как раз накануне сочельника. Олимпиада с Алевтиной Григорьевной качали головами, молоденький курьер, заскочивший за письмами, будучи немало наслышан о скандальном посетителе, неприкрыто веселился. Еще никто не видел будущую супругу Ефима Прокопьевича, сам же он за все время появился только раз, свирепый, с раздувшимися моржовыми усами, сунул Артюхину пачку имущественных бумаг, которые нужно было описать для нотариуса, и убежал, хлопнув дверью. Ключница Дарья, приходившая раз в неделю протирать полы, рассказала, что дворничиха Аглая говорила ей, будто из окна квартиры Ефима Прокопьевича вылетали какие-то рваные бумаги, сопровождавшиеся дамскими криками о нежелании жить в положении бедной родственницы.

Вскоре после Крещения Алевтина Григорьевна предупредила Артюхина, что сегодня его посетят Ефим Прокопьевич с супругой. И действительно – к полудню дверь распахнулась, явив конторе дивную картину. На пороге стояла женщина с круглым, белым как простокваша, лицом. На этом круглом лице неприятно выделялись узкие, густо напомаженные, недовольно поджатые губы и узкие же, мышиного цвета глаза, на пальце лучилось золотом новехонькое обручальное кольцо. Ефим Прокопьевич, непривычно тихий, терялся в ее тени, поддерживая в руках объемный пакет.
— Лександр Семеныч, голубчик, принесли картину тебе, Пульхерия Петровна сама рисовала-с… Задумка у нас, китайский иероглиф внизу поставить, чтобы эдак затейливо…
Развернутая картина представляла из себя собрание сочинений из некоторого количества окружностей. Окружности составляли из себя, видимо, даму, подсолнух и стол. У дамы были кобальтово-синие, круглые глаза, контрастирующие с глянцевито-розовым, круглым же лицом.
— Не разумею я по-китайски, Ефим Прокопьевич. – безо всякого сожаления в голосе сказал Артюхин. – Ничем не смогу-с помочь… Прошу прощения.
— То есть как – не разумеешь?? – моментально вскипел Ефим Прокопьевич — Ах ты мерзавец…
Он обернулся к Алевтине Григорьевне, и агрессивно вопросил:
— Правда не умеет, или работать, поганец, не желает?
Алевтина Григорьевна сардонически улыбнулась и промолчала.
— Пошли отсюда! – раздался резкий голос, принадлежавший, как оказалось, супруге почтенного Ефима Прокопьевича. – Не разумеет он… Ишь! А еще столица!.. А ты! – накинулась она на супруга – Куда привел? Притон, чисто притон… запрещаю тебе ходить сюда, чтобы больше здесь носа не показывал!
Она развернулась и покинула комнату. Ефим Прокопьевич как-то весь сжался, сдулся, и, казалось, сразу постарел лет на десять. Подхватив картину, скомкав в руке когда-то залихватски сидевшую на его круглой голове шляпу, он обвел глазами комнату и только открыл было рот, собираясь что-то сказать, как из-за дверей донеслось пронзительное:
— Ну? Сто лет я тебя ждать должна, что ли? Вышел оттуда, быстро! – и Ефим Прокопьевич, ссутулившись, бессловесно скрылся за дверью.
— Жееенщины… — с непередаваемым презрением протянул юный курьер, поглядев в закрывшуюся дверь.
— Мужчины… — с нескрываемой иронией отозвалась Алевтина Григорьевна.

Артюхин глядел на закрытую дверь, и ничего не шевелилось в его душе. Не было в ней ни злорадства, ни сочувствия… тоска, бледная и необъятная, точно лицо достопочтенной Пульхерии Петровны, заполнила его душу. Бормотал в углу молитвы забежавший за переписанными документами отец Олег, что-то горячо шептала юному курьеру взволнованная Олимпиада, Алевтина Григорьевна с тоской глядела в окно.

Всю ночь Артюхин метался на кровати в бреду. И то снилось ему темное ночное озеро в далекой губернии, то ввинчивались в душу злые, холодные глаза новоиспеченной супруги его мучителя. Он покрывал китайскими иероглифами бесконечное пространство картины, и из холодных кобальтовых очей рисованной женщины тянулись к нему длинные, черные, покрытые свалявшейся шерстью шестипалые руки.
Он проснулся от собственного крика на скомканных, влажных простынях, и понял, что больше не уснет. Скоро утро, и надо будет вставать и продолжать, снова и снова, снова и снова…

… наутро за окном шел снег, и не было конца безысходности… (с)

3

Говорящая собака

Rada

не в сети давно

На днях посидела в кафе с одним психологом. Спросила, какие интересные случаи – ну, скажем, мистические – ему встречались. Его рассказ:

 

«Пришла ко мне женщина. Говорит, что живет с мужем, который, с одной стороны, хорошо зарабатывает – он дальнобойщик, однако пьет, как сапожник. И когда пьет, его посещает белочка.

— Какая белочка? – спрашиваю.

— Ну, такая белочка… Как бы вам сказать… С собакой он нашей разговаривает, в общем. За жизнь с ней говорит. И на меня обижается, что я собаку нашу не слышу. Все время меня приглашает с собакой пообщаться. Она, мол, лучше нас все знает. А я собаку слушаю, но ничего она мне не говорит.

— Собаку-то вам зачем слушать? – спрашиваю.

— Я хочу мужа понять глубже. Он у меня человек мыслящий, хоть и дальнобойщик. Высоцкого, например, любит. Глубокий, говорит, он поэт. А я его не понимаю – ну что в нем такого? Муж обижается, говорит, что плохая я жена, потому что ни его Высоцкого, ни его собаку не понимаю. А я хочу быть хорошей женой для своего мужа. И вот мой вопрос к вам как к психологу: ладно с Высоцким, но помогите мне собаку мужа услышать и понять?…

Само собой, я ее вежливо отослал, откуда она пришла, и денег с нее не взял. Посоветовал ей чутче и внимательнее собаку слушать, если ей так важно быть хорошей женой своему запойному мужу.

Через неделю она ко мне приходит с триумфальным видом и заявляет:

— Вот вы говорили, что я должна услышать собаку, чтобы мужа глубже понять. Так я ее услышала! Напилась я однажды, не хуже мужа, и села во дворе. Икаю. Подходит ко мне наша собака, укоризненно смотрит на меня и говорит:

— Дура ты, Петровна, как и твой муж. Я его каждый раз от пьянства отговариваю, а теперь и ты туда же. Тьфу на вас двоих. Пойду я лучше, куда глаза глядят.

И ушла! Нет теперь у нас нашей собаки.

 

Ну как, мистика?…»

3

Конец Рыцаря

Rada

не в сети давно

Я – Рыцарь без страха и упрека. Что такое деньги, власть и сила, если есть умение видеть и обретать Сокровища? Сокровища – это и есть настоящая жизнь. Сокровища есть всегда и везде. Люди создают их, но оставляют то тут, то там, не считая их Сокровищами. Людям даже в голову не приходит, что Сокровища, которые они не ценят, даруют жизнь Рыцарю. То есть, мне.

 

Моя Дама Сердца всегда следует за мной в моих странствиях. Она мой верный друг. Я люблю ее – настолько, насколько может любить сердце старого волка. То есть, мое.

 

Сколько я существую в этом мире? Я знаю, что давно. Очень давно. Но не помню, сколько. Было ли у меня детство? Возможно, да. Ведь не взялся же я ниоткуда. Откуда-то я все-таки взялся.

 

Есть ли у меня дом? Дом – это весь мир вокруг меня. Нужно ли мне огораживать шесть соток из этого громадного мира шатким забором и целых 70 лет – то бишь, всю свою мелкую жизнь, которая как ветер пролетает за секунду, – носить в себе иллюзию обладания этим шестисоточным кусочком земли с домиком, ради которого люди берут кредиты и полагают, что ежемесячные выплаты – это и есть смысл всей их сознательной жизни? Конечно, некоторым удается оградить забором аж двести гектаров, или даже купить остров в океане. Но зачем мне остров в океане, если там нет Сокровищ?…

 

Есть ли у меня друзья? О да. Мы находим друг друга и делимся историями наших странствий. Выпиваем на дорожку и расходимся до следующей встречи.

 

Каким видят меня люди? Когда я подхожу к ним, они расступаются передо мной – какой бы плотной толпой они ни стояли. Люди смотрят на меня с опаской и готовностью повиноваться мне. Впрочем, я не прошу их о многом. Лишь о малом. И они никогда мне не отказывают. Тут очень важен баланс. Ведь они дают мне жизнь в виде Сокровищ. Никогда не стоит забывать об этом.

 

Но не все спокойно в этом мире. Здесь есть Драконы. Если встретиться с ними глазами, можно потерять жизнь. Они ищут меня, рыская по улицам, вынюхивая мой запах. Ведь кровь одного из них у меня на руках. Это было давно, но они до сих пор помнят и хотят мести. Если столкнуться с Драконами ночью, можно не дожить до утра. Чтобы защититься от них, я ношу с собой Оружие. Да и какой был бы я Рыцарь без Оружия. Ведь одной Дамой Сердца не обойтись для подтверждения такого высокого статуса.

 

Сегодня я переполнился Сокровищами. Дама Сердца лежит рядом со мной на травке, где мы устроили пикник, и сладко улыбается, жмурясь на солнышке. Какое умиротворение. Я люблю этот мир. До тех пор, пока к нам не подошли эти двое. Я заприметил было в них друзей и подумал, что это грандиозная удача – пообщаться с себе подобными, разделив с ними накопившиеся истории. Но нет. Я забыл упомянуть, что порой на жизненном пути встречаются Враги. И как раз такими оказались те двое. Они хотели силой забрать мои Сокровища. А может, и Даму Сердца. Ха, кто им отдаст их без боя. Моя преданная Дама Сердца вцепилась зубами одному из них в горло. Он захрипел и осел, схватившись руками за то место, откуда фонтаном захлестала кровь. Второй пытался оттащить мою верную подругу от горла первого, но та не поддавалась.

 

— Убери свою суку! – заорал он. В это время я выхватил Оружие и ринулся на него. Когда я втыкал нож ему в глаз, я ощутил странный толчок в живот. Он тоже был во всеоружии – ржавый прут, заточенный на конце. Больно, черт возьми.

 

Я лежу на траве, истекая кровью. Первый, с изодранным горлом, все еще трепыхается в предсмертных конвульсиях. Второй умер на месте от моего удара. Правда, он успел всадить мне в печень свой долбанный прут. Все. Конец. Бесславный конец славного Рыцаря. Славного – потому что я смог отстоять свои Сокровища, пусть даже ценой своей жизни. Жива моя Дама Сердца – и это главное. Она не пропадет без меня. Она найдет себе другого Рыцаря. Сейчас она жалобно плачет надо мной. Я тяну руку к ее лицу, чтобы погладить. Краем глаза замечаю приближающихся Драконов. Я рад, что не достанусь им живым.

 

Пелена застилает мне глаза. Ничего не вижу. Темнота.

 

Ах, вот и яркий свет…

 

* * *

 

Это событие не осталось незамеченным. Вот, например, выдержка из какого-то блога: «Сегодня в парке я видел страшную картину: трое бомжей подрались из-за пустых банок. Сначала было смешно: один из них орал, что банки – это его сокровища. Но вдруг собака того, чьи банки пытались отнять те двое, насмерть загрызла одного из нападавших. Разорвала ему горло. Жутенько. Двое других покончили жизнь самоубийством друг об друга: один воткнул нож другому в глаз, а тот одновременно успел пырнуть его под дых какой-то острой палкой. Блин, я пытался это заснять, но все слишком быстро закончилось. Я вызвал ментов, они взяли у меня показания. Во у меня было приключение сегодня».

2

Сауна, девушки и сатанизм

Sv. Goranflo

не в сети давно

— А потом они взяли ящик шампанского! И ящик мартини! Ты когда-нибудь видела, чтобы мужики пили мартини? Специально для этих шалав купили!

 

По щекам Ангелины текли слёзы. День начинался так чудесно! Рано утром муж расцеловал её на прощанье, сел в свой «Мазерати» и укатил в аэропорт. У него была трёхдневная командировка. Отправив детей в школу с няней, Ангелина поспала до полудня, потом записалась в спа-салон и уже собиралась ехать на фитнес, когда позвонила подруга Светка. И начала рассказывать, что видела её Толю. В ресторане. В компании дружков – Пашки и Санька. И трёх развратно одетых девиц… Вот тебе и командировка!

 

Сейчас Ангелина гнала на своей красной «Феррари» по пустынному загородному шоссе со скоростью 200 километров в час. Слёзы застилали глаза, она почти не видела дорогу и знаки, но ей было наплевать. Она изо всех сил давила на газ и стремительно приближалась к даче своего мужа, Анатолия. Роскошный трёхэтажный особняк с бассейном, сауной и тренажёрным залом был прекрасным местом для отдыха со спиртным и проститутками…

 

Светка, не сумевшая оставить подругу в беде (или не желавшая пропустить шоу) поехала с Ангелиной. Развалясь на переднем сиденье и одну за другой куря ментоловые сигареты, всю дорогу она тараторила, пересказывая свою историю со всё новыми отвратительными подробностями.

 

— И вот он той, крашеной, руку на бедро положил и гладит, и гладит, а сам с рыжей целуется… А потом, когда по машинам рассаживались, они обе с ним поехали! – с глубоким сочувствием в голосе и восторженным блеском в глазах с нарощенными ресницами шептала лучшая подруга. – Говорила я тебе, Ангелиночка, хлебнёшь ты горя с этим кобелём!

 

Ангелина взревела сквозь слёзы. От ярости она сдавила руль так, что побелели костяшки пальцев, и вновь до упора вдавила педаль газа в пол. Скорее! Расцарапать морду изменщику! Задушить потаскух! Бить, крушить и грызть зубами! Смерть!!!

 

Каким-то чудом не сбив ни одного мента и не попав под фуру, красная феррари домчалась до элитного дачного посёлка и понеслась к центру по узким улочкам с высоченными заборами. Доехав до дачи мужа, Ангелина выскочила из машины, бросив её посреди дороги, и скачками дикой кошки понеслась к воротам. Светка поспешила за ней. Ворота были открыты. Во дворе перед коттеджем стояли две пустые машины – белый «Мазерати» Анатолия и чёрный «бумер» Санька.

 

Ангелина бросилась к парадной двери морёного дуба и остервенело рванула её на себя. Заперто! Женщина завизжала и принялась молотить в дверь кулаками и ногами, и снова дёргать её, пытаясь вырвать из петель. Света хотела предложить войти через чёрный ход, но приближаться к беснующейся подруге опасалась…

Внезапно Ангелина остановилась и повернула голову к подруге, уставившись на неё жутким глазом с размазанной косметикой из-под растрёпанной пряди.

— К чёрному ходу! – скомандовала Ангелина Светке и бросилась за дом. Галька так и брызнула из-под её туфель на шпильке, словно из-под гусениц танка…

 

Ворвавшись через чёрный ход, разъярённая фурия и Светка пронеслись через весь дом. Вот и сауна! В предбаннике на столе – пустые бутылки и объедки. По полу разбросана одежда. В парилке – никого… Приглушённые голоса раздались вдруг из залы с бассейном. Будто какое-то пение, странное и мрачное, совсем не вяжущееся с разгульным отдыхом…

 

Ангелина снова взвизгнула и ринулась туда. Пинком распахнула двери. Две женщины вбежали в залу. Какое-то время изумлённо молчали, пытаясь осознать то, что предстало перед их взором… И завизжали от ужаса.

 

В зале был потушен свет, и тьму разгоняли лишь горящие свечи, десятки свечей, расставленных по белому кафельному полу, залитому кровью. Кровь казалась чёрной в скудном свете. Она была повсюду – на полу и на стенах, всё вокруг, насколько хватало глаз, было в крови. На белых кафельных стенах кровью было нарисовано множество непонятных знаков – то ли рун, то ли иероглифов, то ли математических символов. На самой освещённой стене кровью была нарисована огромная перевёрнутая пентаграмма и перевернутые кресты… А на фоне пентаграммы стояли три фигуры в белых балахонах. Несмотря на капюшоны, Ангелина узнала своего мужа Толю и его друзей – Пашку и Санька. В руках Пашки и Санька были зажжённые свечи. А в руках Анатолия – женская голова. В бассейне плавало три обнажённых тела со страшными ранами…

 

Ангелина и Светка развернулись и бросились наутёк. Если сюда охваченная яростью Ангелина неслась, словно пантера, сейчас скованное ужасом тело перестало её слушаться. Ватные ноги в туфлях на шпильках сделали лишь несколько неуклюжих шагов, после чего Ангелину настиг Анатолий, повалил и прижал к полу. Та же участь постигла и Светку…

 

* * *

Две зарёванные женщины сидели за столом в предбаннике, а мужчины в заляпанных кровью белых одеяниях отпаивали их чаем, мартини и водкой.

 

— Милая, я давно должен был тебе сказать, — горячо говорил Анатолий, держа в своих руках руки Ангелины, — что мы с друзьями поклоняемся Дьяволу. Но я не хотел тебя травмировать!

— За-за… Зачем? – только и смогла выдавить из себя Ангелина.

— Как зачем?! – воскликнул Толя, вскакивая из-за стола. – Ты думаешь, наши деньги, наши связи, удача в делах – это всё с неба падает? Всё, что у нас есть, нам дали силы тьмы! Весь мой бизнес с этого начался! С первой жертвы! Ты никогда не удивлялась, почему мне всегда везёт? Почему налоговая обходит? Почему менты крышуют? Почему преференции всякие? Помнишь кризис 2008-го? Все разорялись, а мы – поднялись! Ты считала, что это просто везение? Нет, девочка моя, за всё в этом мире надо платить! А за богатство и власть платят кровью!

— Так значит, ты мне не изменял? – вдруг улыбнулась сквозь слёзы Ангелина. – Ты снял этих девушек, чтобы принести в жертву? Ради фирмы и семьи?

— Конечно! – воскликнул Анатолий. Зачем ещё? Неужели ты думаешь, что я мог опуститься до таких дешёвых проституток, если у меня есть ты? Ты у меня – единственная! Прекраснейшая! Обожаемая дама сердца!

Ангелина закрыла лицо руками и снова заплакала. От счастья…

— И много путан вы так порезали? – Светка хватанула ещё коньячку, успокоилась и даже развеселилась. – Люблю опасных мальчиков, это так сексуально…

— Ангелиночка! – Анатолий отнял руки жены от её лица. – Ты уж прости, тут такое дело… Когда вы со Светой к нам вбежали, мы ещё не завершили ритуал… Дьявол может обидеться, и тогда у нас всех будут большие неприятности!

— Прости, милый! – всплеснула руками Ангелина. – Что же делать?

— Нужна ещё одна жертва… — вздохнул Анатолий. – И принести её должна ты…

С этими словами Толя взял со стола большой охотничий нож и рукоятью вперёд подал жене. Ничего не соображающая пьяная Светка туповато хихикнула…

 

Ангелина какое-то время колебалась, но потом взяла себя в руки. Ради благополучия семьи можно чем-то и пожертвовать. Убить Светку с одного удара у неё не получилось. Какое-то время ей пришлось бегать за верещащей и брызгающей кровью подругой по всему дому. Толя, Саня и Паша налили себе пива и от души хохотали, наблюдая за погоней. Наконец, Ангелина загнала Светку в угол. Била она от души, но неумело. Отсекла пару пальцев, наделала дырок по всему телу, но смертельного удара так и не получалось. В конце концов Саньку пришлось добить Светку молотком.

 

— Ничего, ничего, — успокаивал жену Анатолий, — в первый раз мало у кого получается. Главное, Дьявол видел, что ты старалась!

 

После этого Ангелина приняла душ, сменила забрызганную кровью одежду, выпила с парнями ещё пива…

 

— Ладно, Ангелюш, — Анатолий ласково потрепал жену по плечу, — Пора тебе. Ты езжай, деток из школы забери… А мы приберёмся тут.

 

— Ты мой герой! – проворковала Ангелина и чмокнула мужа в щёку. – Мальчики, пока-пока!

 

— Фу-у-у… — выдохнул Анатолий, когда за женой закрылась дверь. – Чуть не спалились…

 

Он чувствовал себя как человек, на волосок разминувшийся с лютой смертью. Если бы не  навороченная система видеонаблюдения, передававшая всё, что творилось на улице и во дворе, на монитор в комнатушке рядом с сауной… Если бы Паша случайно не зашёл туда, перепутав с туалетом…  Если бы парадная дверь была не заперта, и Ангелина вошла на несколько минут раньше… Если бы проститутки были не так пьяны и не дали себя быстро вырубить… Если бы в прошлый заезд на дачу они с пацанами не пересмотрели по пьяни целую стопку ужастиков типа «Evil dead», «Ведьма из Блер»… Если бы у них чисто по случайности не нашлось три одинаковых банных халата с капюшонами… Наконец, если бы не Санёк, который сейчас работал в толиной фирме начальником службы безопасности, а в молодости как следует посидел за особо тяжкие и на зоне научился быстро и уверенно работать ножом… Страшно представить… Развод… Раздел имущества… Ангелина – она такая, коли вцепится, до костей обдерёт и потрохов не оставит… Адвокаты, смекнув, сколько можно на таком деле наварить, встанут за неё горой! Конечно, жена знала далеко не обо всём имуществе Анатолия. Но терять половину даже одного своего швейцарского счёта, половину даже только московских квартир и один домик в Майами Толе совсем не хотелось. Представив, чего он только что избежал, Анатолию стало так себя жалко, что он схватил бутылку с коньяком и присосался, сделав несколько судорожных глотков. Потом скривился – горлышко оказалось испачкано кровью. Фу… Хорошо, что Светку загасили, сороку проклятую! Вот у кого язык без костей был…

 

— Так, Толян, я не понял… — задумчиво протянул Санёк, затянувшись сигаретой, — легенда, конечно, красивая получилась… Но мы теперь из-за твоей бабы всех девчат после сауны мочить будем?…

5

Последняя капля Невезухина

Эвиллс

не в сети давно

Рыбак Невезухин поплевал на червя и закинул удочку.
Поплавок истерично дёрнулся и затих.
Невезухин дёрнул удочку и вытащил начисто обглоданный крючок.
Матюгнувшись, рыбак заново приладил наживку и закинул удочку.
Поплавок вновь дёрнулся, как потерпевший и замер.
Из озера выглядывали, перемигиваясь и хихикая довольные рыбы.
Тогда Невезухин, изловчившись, забросил сеть.
Сом Балбесыч скептически глянул на подозрительные верёвочки и коварно ухмыляясь, перекусил сеть.
Выбросив погрызенную и безнадёжно испорченную сеть в кусты, рыбак Невезухин, злобно костеря Балбесыча и всю рыбью братию, решил, что это была последняя капля!
Мощный взрыв динамита раз и навсегда показал рыбам, что халявы больше не будет.

2

Троблины

Эвиллс

не в сети давно

Профессор Дурекуров, торжествующе похихикивая, шёл по коридору.
Его лиловые очки надменно поблескивали. Жиденькая, седая бородёнка развевалась, подобно рваной паутине.
В правой руке он держал увесистую папку с докладом о проделанном эксперименте,
в левой руке у него был зажат неизменный талисман — фарфоровый паучок.
Подойдя к двери кабинета академика Мордоворотова, Дурекуров разжал левую руку и угрожающе вперил взгляд в ни в чём не повинного паучка.
«Ну Властидай, не подведи меня на этот раз! — зловещим шёпотом процедил сквозь вставные зубы профессор.
Паучок насторожённо молчал.
Поцокав языком и спрятав талисман за пазуху, Дурекуров храбро постучал в дверь.

Из встроенного микрофона, расположенного по латунной табличкой: «Академик Р.Р.Мордоворотов.» донёсся жеманный голосок секретарши: «Обожди, старый хрыч, щас он тебя примет!»
Дурекуров поморщился и задёргал кончиком носа от такого хамства, но не удивился.
Далеко не в первый раз он являлся к Мордоворотову, принося отчёты о провальных экспериментах. А те что удавались, впоследствии были безнадежно испорчены возникшими непредвиденными обстоятельствами.

«Заходи уже, горе луковое, академик ждёт. Чем на этот раз ты его собрался выбесить? — развязно ляпнула большегрудая секретарша Обнаглеева.»
Профессор не удостоил нахалку ответом.

Академик Мордоворотов угрюмо сидел в виброкресле и делал вид, что ему интересен визит неудачника Дурекурова.
Кресло, включённое в режим массажа, задумчиво подрагивало и делало вид, что успокаивает нервы академика.
«Ну?!» — осведомилась туша в кресле.
Дурекурову показалось, что это «Ну?!» чертовски похоже на хрюканье матёрого борова.
Профессор дурацки хихикнул.
«Чё ты ржёшь, полудурок юродивый?!» — вскипел начальник. — «Быстро докладывай о своём идиотском экскременте! И вали на-фиг! Видеть тебя уже осточертело!» — добавил, багровея, академик.
Профессор Дурекуров деликатно кашлянул и уточнил: «Вы имеете в виду эксперимент?»
«И чё?!» — рявкнул Мордоворотов.
«Но Вы-же сказали «…о…..экскременте!…» А эксперимент и экскремент не одно и то же. Экскремент — это, прошу меня извинить, фекалии.
Академик презрительно фыркнул: «А твои дурацкие эксперименты — и есть самые настоящие фекалии. Ты, кретин, уже лет двести мне ими мозг загаживаешь. Быстрее докладывай и выметайся ко всем чертям!»

Кресло хрюкнуло, мигнуло датчиком и перестало вибрировать.
Профессор Дурекуров тяжело вздохнул и мысленно крикнул своему талисману: «Пожалуйста!»
Дрожащими руками он открыл папку с докладом.
«Ты чё, дебил, всё это мне читать собрался?!» — прогромыхал Мордоворотов.
«Результат экскремента своего озвучь вкратце и рули отсюда!»
«Эксперимента…» — поправил шёпотом Дурекуров.
Академик зарычал.
Фарфоровый паучок Властидай ни чем не мог помочь своему хозяину.

Отчаянно икнув, профессор Дурекуров торжественно провозгласил: «Вот! Мною выведен новый, удивительно полезный вид существ. Троблины!»
«Чё — блины?» — не понял Мордоворотов.
«Да не блины, а зверюги такие, троблины. Это результат скрещивания двух видов: троллей и гоблинов, с применением мутагена, улучшающего интеллект.» — пояснил, шмыгнув носом, профессор.
«А на-фига они сдались ….блины эти твои?» — осведомился академик.
Дурекуров осмелел: «Незаменимые они существа! Могут использоваться в качестве бесплатной рабочей силы, выдерживают тяжёлые климатические условия, прекрасно переносят космические перегрузки. Могут выполнять команды. Размножаются быстро. С их помощью мы можем захватить всю галактику!»
«Дай-ка в папку глянуть.» — заинтересовался толстяк.

Пролистав документы и пробежав взглядом несколько страниц, Мордоворотов удивлённо констатировал: «Похоже, на этот раз, ты, Дуремаров, действительно создал что-то полезное. Молодец!»
«Не Дуремаров, а Дурекуров…» — робко уточнил профессор.
«Всё равно, молодец.» — покровительственно улыбнулся Мордоворотов.
И деловито потирая руки, важно добавил: «Ну давай, показывай своих …блинов. Как их? Троблинов.»
Повеселевший докладчик пафосно произнёс: «Мои великолепные детища, результат величайшего в истории эксперимента, ожидают Вас, уважаемый Разудал Растерзаевич, в моей лаборатории, пройдёмте.»
Академик с подозрением покосился на раздухарившегося профессора. Хмыкнул, пожал плечами. И вальяжной походкой прошествовал к двери кабинета.
Дурекуров поспешно рванулся вперёд начальника и подобострастно открыл ему дверь.

Секретарша Обнаглеева, прервав своё кофепитие, зыркнула на подхалима сквозь ярко-синие контактные линзы и презрительно протянула: «…ляа-а-а, дебил…»

Протиснувшись в лифт, вслед за своим необъятным начальником, профессор нажал кнопку цокольного этажа.
Лифт предательски скрипнул. Один из тросов лопнул со звоном. Но кое-как, дрожащая кабина довезла позеленевшего от страха Дурекурова и ничего не заметившего Мордоворотова по назначению.

В лаборатории, словно в гигантском муравейнике, было постоянное движение.
Троблины — ушастые существа, покрытые густой, бурой шерстью с сероватым оттенком, сверкая жёлтыми глазищами, увлечённо что-то мастерили.
Те, кто был поленивее — сидели в интернете, используя дорогие айфоны. Писали гаденькие отзывы, ставили дизлайки, запускали вирусные программы на сайты, воровали деньги с интернет-счетов. Они, по видимому, представляли собой интеллигенцию среди троблинов.
Самки возились с детёнышами.
Те чудовища, что поздоровее комплекцией, жрали всё, что можно сожрать и пили всё, что имело градус.
Самые внушительные по габаритам — качали мускулатуру, дрались и зловеще хохотали хриплыми, низкими голосами.
«Ну и бардак!» — академик аж присвистнул.

К учёным, угрожающе подошёл крупный самец с чёрным пятном на морде.
Смерив презрительным взглядом Мордоворотова и спрятавшегося за его спину Дурекурова, он прорычал: «Припёрлись, значит, голубчики!»
И повернувшись к чуть притихшим троблинам, громогласно изрёк: «Повелеваю изготовить из этих челавекаф-ф-ф чучела!»

Мордоворотов только и успел пробухтеть: «Чё за…?» И тут-же оказался схвачен мощными зверюгами.
Дурекуров прытко ломанулся к двери, но его тоже поймали.

Секретарша Обнаглеева, увидя в монитор на пульте у академика, что происходит, мрачно заметила: «Вот они, последствия эксперимента… Надо валить отсюда!»

Орущего, словно раненный вепрь, академика Мордоворотова и жалобно хныкающего профессора Дурекурова, троблины, злобно щёлкающие длинными, острыми зубищами, волочили на операционные столы.
Вожак с чёрным пятном на морде, саркастично ухмыляясь, «успокаивал» учёных: «Мы увековечим вас. Вы оба станете не просто чучелами, а памятниками, олицетворяющими начало новой эры.
Детёныши будут возлагать к вам цветы и выть песни, прославляющие науку!»

«Отпустите нас! Варвары! Ничтожества!» — орал, безумно выпучив глаза, Мордоворотов и тщетно пытался вырваться из цепких, когтистых лап омерзительных тварей.
«Меня отпустите, пожалуйста! Я-же ваш создатель…» — завывал, плача и всхлипывая Дурекуров.

Охранник Егорыч уже отметил День полиции и сладко дрых в мониторной.

Тем временем, секретарша Обнаглеева, не допив свою очередную чашечку кофе, со скоростью кенийского марафонца, улепётывала к машине. Её гнал непреодолимый страх.
«Эти монстры живьём выпотрошат кого угодно! Надо скорей сообщить в полицию!» — пронеслось в голове перепуганной любовницы Мордоворотова.
Истерично давя на педаль газа и с трудом руля одной рукой, другой она набирала номер полиции на айфоне.
«Алё, полиция? Помогите! В Институте Секретных Исследований случилась катастрофа! Выведенные в результате эксперимента существа — троблины вышли из под контроля и схватили академика и профессора. Они их разорвут! Помогите!» — истошно орала Обнаглеева.

Голос на том конце трубки, хохотнув, ответил: «Чё — блины?! Вы, дамочка, чего? Обкурились? Нашли время прикалываться! День полиции, праздник!»
И связь прервалась.

А в лаборатории — уже вовсю трудились троблины над изготовлением чучелов из несчастных учёных. Чудовища изобрели новый способ сохранности останков, при помощи изобретённых ими химических формул.

Вожак с чёрным пятном на морде составлял план захвата мира. И думал: «Хорошо, что профессор не пожидился на мутаген, радикально увеличивающий наши интеллектуальные способности. И размножаемся мы быстро.»
Заметил лежащего на полу фарфорового паучка.
«И как эта штука не разбилась? Прикольно выглядит!»

Паучок Властидай заговорчески смотрел на своего нового хозяина. Вот ему — талисман согласен помогать. Паучку, как ни странно, троблины показались симпатичными.

Черномордый вожак подобрал фарфоровую фигурку и засунул в карман жилета, отнятого им у профессора.

Троблины размножаются быстро. Люди не верят в них. А ведь монстры научились принимать человечий облик! Их становится всё больше. Возможно, в ближайшем будущем, они поработят всю планету.

Таковы ужасные последствия эксперимента профессора Дурекурова.

1

Разочарование

Pupsik

не в сети давно

Огромное белоснежное яйцо было выше человеческого роста, а чтобы его обхватить, потребовалось бы не менее пяти человек, как казалось Мудрейшему Волхву. Наверное, он преувеличивал. Но яйцо и правда было большим. И оно было живым. Волхв почтительно приложил ладони к скорлупе и склонился в поклоне, прижавшись к ней лбом. Все его тело пронзила горячая пульсация, исходившая от яйца.

Величественный Дракон, всего неделю назад сотворивший это самое яйцо, грозно раздувал наполненные жаром ноздри, еле сдерживая порыв растоптать как клопа Мудрейшего Волхва, имевшего доступ к его детищу по Безотзывному договору. Этот Договор, заключенный между драконами и родом человеческим много сотен лет назад, заставлял Дракона сомкнуть пасть и лишь с едва сдерживаемой яростью желтых глаз взирать на ритуалы, которые Волхв проделывал с яйцом. Проснувшийся в Величественном Драконе родительский инстинкт делал его весьма опасным животным.

Драконам нужна была человеческая душа – чистая и непорочная. Хотя бы раз в год. Всего одна. А людям нужен был покой для выживания – в течение всего года. В этом-то и состоял их Безотзывный договор.

Драконы были территориальными животными: огромные и огнедышащие, они разделили самые благоприятные для обитания земли между собой и рьяно охраняли свои владения. Людям не оставалось ничего другого, как воспользоваться этим удачным обстоятельством во избежание войн между соседями, жившими на других землях под крылом у других драконов.

Между драконьими территориями процветала торговля, развивались ремесла, и в целом люди чувствовали себя в безопасности. Не нужно было тратить ресурсы на содержание армий; а звонкой монетой в разных землях считались молочные зубы драконышей.

Конечно, во избежание вандализма, терроризма и брожений умов, за соблюдением морали в обществе строго следили Жрецы.

Драконам поклонялись; на их суд приводили тех, кто совершил преступление. И дракон либо открывал свою пасть и сжигал преступника дотла, либо миловал его, немного обдувая жаром из ноздрей для профилактики.

Из драконьих костей строили жилища; шкуры одного почившего дракона хватало, чтобы покрыть крыши домов одного небольшого селения.

Кормить дракона тоже было ненакладно: корова в неделю делала его сытым и довольным. Ну, еще драконы, чтобы не забыть охотничьи навыки, периодически вылавливали в своих лесах оленей, диких кабанов и отгоняли волков от жилищ людей.

Жизнь драконов была долгой: согласно старинным свиткам, она составляла около пятисот лет. За сотню лет до своей кончины дракон поглощал две человеческие души – как правило, близнецов – и производил на свет драконыша. По достижении совершеннолетия своего чада старый дракон спокойно уходил в мир иной, а люди продолжали кормить и холить своего нового покровителя.

В целом, обе стороны – и люди, и драконы – были вполне довольны своим безбедным существованием.

Волхв понимал, что чувствует Величественный Дракон и старался закончить все побыстрее. Наконец, яйцо затряслось мелкой дрожью, от которой закачалась болотистая почва под ногами Волхва. Под толстой скорлупой впервые шевельнулся Драконыш – это был знак: Волхв свое дело сделал! Часть его человеческой души, вложенная в яйцо, воззвала к жизни новую, драконью, жизнь.

Почти без сил, Волхв опустился на колени, тут же подхваченный услужливыми Жрецами.

В это время Величественный Дракон успокоился, осознав, что его чадо будет жить, и что люди по-прежнему будут кормить его своими коровами и человечьими непорочными душами. Причем в ближайшую сотню лет, пока будет подрастать драконье чадо, а старый дракон будет доживать свой век, душ потребуется в два раза больше: одна душа – для Величественного Дракона, и еще одна – для его Драконыша.

Обряды человеческих жертвоприношений балансировали отношения между обеими сторонами: драконы получали свое «топливо» — эликсир жизни, позволявший им благополучно существовать, а люди не истребляли драконьи яйца, как это было до заключения Безотзывного договора, в попытке остановить драконью рождаемость ради собственного выживания. Ведь драконы в ту пору рождались один за другим, как только половозрелая особь добиралась до какой-нибудь лишней человеческой души, случайно попавшейся на ее пути.

Жрецы помогли обессилевшему Волхву взобраться на телегу. Вверх по склону заросшего ельником оврага, в котором проходил ритуал, Мудрейшего несли на руках. О езде верхом в таком состоянии не могло быть и речи. Возница хлестнул лошадей, и телега с натужным скрипом забороздила грязь колесами.

Когда, наконец, после долгой ругани, молитв и усердного кряхтения телега взгромоздилась на дорогу и весело покатилась по гладким молочно-белым плитам, Волхв открыл глаза. Он прислушался к своим ощущениям. Нет, дракон сейчас уже не мог его слышать. Тогда Мудрейший позволили себе расслабиться. Звероящер даже не представляет, что на самом деле он позволил себе сделать с его детищем…

Ведь задачей Волхва было блюсти свою непорочность, о которой заботились не только Жрецы, выставившие охрану вокруг его кельи, но и сам Дракон. С детства Волхв был посажен под замок: изоляция от общества исключала любые соблазны в его жизни. Чтобы сделать его Мудрейшим, Жрецы с пеленок обучали его грамоте и счету. В итоге он почти без описок переписывал древние рукописи, а также безукоризненно вел бухгалтерию Жрецов.

И все ради того, чтобы вдохнуть часть души Мудрейшего Волхва в Драконыша, чтобы тот обрел жизнь и – самое главное – разум. Непорочность была нужна всего лишь для того, чтобы Драконыш родился здоровеньким. Ведь раньше, когда драконы питались кем ни попадя, у них был целый букет болезней: об этом Волхв прочел в одном древнем трактате о драконьих недугах. Каждый человеческий грешок плохо отражался на продолжительности и качестве их жизни, да и на характере в целом. Но к самым тяжелым и непредсказуемым последствиям приводил грех, который заключался в нарушении Священного обета.

А ведь именно Священный обет и нарушил Волхв. Никому и в голову не приходило, что за двадцать лет своего вынужденного одиночества он прокопал туннель из подвала своей кельи в людской мир. Ложкой.

Оказавшись впервые за пределами своей клетки (как Волхв именовал свою келью), он увидел огромное пространство, от которого у него защемило сердце и засосало под ложечкой. Он не хотел нарушать тогда Священный обет, который состоял в запрете на любые контакты Волхва с человеческим миром. Все, что он тогда хотел, — это лишь одним глазком взглянуть на Пространство – какое оно?

Пространство превзошло все его ожидания. Он бегал по равнине за тенью от облаков, раскинув руки, и орал во всю глотку. Но только про себя, молча. Не дурак же он был выдавать себя страже, стоявшей день и ночь у порога его клетки.

Но потом, спустя несколько недель, любопытство взяло свое. И Волхв отправился исследовать открывшиеся перед ним просторы. Звуки детских голосов – и еще каких-то нежных голосов – и рев коров – и крики петухов – все это звало и манило Волхва. «Только одним глазком, без личного контакта», — говорил себе Волхв, одновременно взывая молитвами к Величественному Дракону с просьбой о помиловании.

Он начал осваивать мир людей во время ночных вылазок. Он подкрадывался к человеческим домам, и его слух улавливал то игры детей, то ругань взрослых, то веселые звуки застолья, то колыбельные песни матерей, то жаркие слова любви в спальнях.

«Так вот чего я был лишен, сидя в келье, — думал Волхв. — Но что же во всем этом такого уж порочного?..»

Наконец, он отважился появиться среди людей днем. «Только без личного контакта, чтобы до конца не нарушить Обет, который я еще могу отмолить обратно!» — пульсировало в голове Волхва. Но не коснуться тела другого человека в рыночной давке было невозможно. Впрочем, в теле другого человека Волхв тоже не почувствовал ничего порочного.

— Красавчик, — вдруг услышал Волхв, — приходи-ка ко мне сегодня ночью! – и зеленоглазая рыжеволосая девушка игриво протянула ему свою визитку.

— Да? – не понял Волхв.

— Вот и славно, — воскликнула девушка и тут же исчезла в толпе.

Волхв не совсем понял, что именно произошло, но желание последовать словам девушки привело его ночью в уютный домик на окраине городка.

Девушка была бодра и весела, и он щебетала что-то не совсем понятное Волхву. Единственное, что он уловил – что она была Жрица любви, и что в этом году подходит ее очередь для того, чтобы произвести на свет Непорочную душу для Величественного Дракона. И что это большая честь для нее. И что Волхв может ей в этом помочь, причем прямо сейчас.

— А драконы размножаются без партнеров, как лягушки, — невпопад брякнул Волхв.

— Зато жрут младенцев, как волки, — усмехнулась девушка.

У Мудрейшего помутнело в глазах. Оказывается, люди готовы на мелкие жертвы ради выживания и безбедного существования общества в целом. Для поддержания сложившегося порядка существуют Жрецы, которые посадили его в келью, чтобы его душой расплатиться за жизнь Драконыша. Ведь уже через месяц Драконышу суждено появиться на свет, и он поглотит Волхва с потрохами, чтобы жить дальше и стать Величественным Драконом.

Общество руками Жрецов забирает младенцев у Жриц любви, предлагающих свое тело каждому встречному и поперечному, ради кормления Дракона.

— Расскажите поподробнее о себе, — попросил Волхв девушку.

— Ну нет, — рассмеялась она невеселым смехом. – Я не хочу потом попасть на суд к Величественному Дракону. Лучше уж я откуплюсь от него своим ребенком.

Волхв отдал девушке связку молочных зубов драконыша, которых у него в келье было в избытке. Девушка, округлив глаза, стремительно выхватила гонорар, который ей так и не пришлось отрабатывать, и быстро захлопнула дверь за спиной Волхва.

После этого происшествия Волхв начал осваивать таверны, перепаивать случайных собеседников брагой и выслушивать от них их истинные мысли, идеи и помыслы.

Так вот каков мир на самом деле. Кто-то хвалился своими любовным победами; кто-то, не будучи в состоянии удержать свой секрет в себе, поведал Волхву о том, как ловко ему удалось отравить тещу и завладеть ее имуществом.

Главное, что усвоил Волхв, это то, что связки драконышевых зубчиков творят с людьми чудеса, заставляя их петь и танцевать, кукарекать, вставать на уши и бегать голыми вокруг таверны…

Наконец, Волхв пресытился людскими развлечениями вдоволь. До такой степени, что в одну прекрасную ночь он вдруг обнаружил, что не в состоянии выйти из своей кельи. Он больше не называл свой дом «клеткой». Он стал для него «убежищем». Здесь он чувствовал себя в безопасности; только здесь он мог ощутить изначальную чистоту и непорочность мира.

Оставалась неделя до появления Драконыша на свет. Волхв сидел в келье, постясь и молясь. Его душа будет принесена в жертву ради благополучия всех жителей на драконьей территории. Был ли он к этому готов? – скорее да, чем нет. Ему был неинтересен мир людей. Слишком долго он прожил в одиночестве, чтобы вероломно сбежать и оставить свое главное предназначение невыполненным. Волхв был на самом деле мудрым человеком, и к тому же очень ответственным.

Он предстал перед яйцом в положенный час. Он прижался всем телом к дрожащей скорлупе, которая вот-вот должна был треснуть, и перед тысячами собравшихся на церемонию людей должен был появиться на свет Драконыш.

Но ничего не произошло. Яйцо перестало дрожать. Толпа застыла в немом ужасе. Величественный Дракон издал страшный вой и выплеснул свой гнев… в небо. Только часть искр из огненного столба, как от фейерверков, достигла людей. Кто-то упал в обморок, кто-то пустился в панику. Случилась давка, кто-то из беременных принялся рожать. В общем, люди выдали на смерть Драконыша обычную человеческую реакцию.

Дракон подхватил Волхва и принес его на вершину горы.

— Зачем ты сделал это? – прошипел Величественный Дракон. – Зачем ты отравил меня и мое чадо своим Разочарованием?

— Я… не хотел, — вот и все, что мог ответить Мудрейший Волхв. – Честно, не хотел. Я думал, ты не заметишь. Я так старался найти в этом мире хоть что-то, достойное веры. То, ради чего мне хотелось бы жить.

— Я сам виноват, — прошептал Величественный Дракон, теряя силы. – Если хочешь сделать что-то хорошо, сделай это сам, — усмехнулся он, уже не в силах поднять могучую морду от земли. – Мне надо было лучше охранять тебя…

— Прости, — неуверенно сказал Волхв.

— Пошел ты, — ответил Величественный Дракон с последним вздохом. И застыл. Навсегда.

И Волхв пошел. В другие земли. Он был ученым человеком и всегда мог прокормить себя сам. Но никогда в жизни он никому не раскрыл секрет о том, как убить дракона. Он сохранил свою тайну ради процветания и благополучия человеческой расы.

Тем временем на земле, покинутой им навсегда, переполох понемногу улегся. Жрецы обнаружили туннель, прокопанный Волхвом, и залили его бетоном, заодно забетонировав весь пол кельи. Чтобы следующим волхвам было неповадно.

Жрецы заключили союз с Величественным Драконом из соседней земли, предоставив ему пару своих младенцев, чтобы тот снес два яйца и передал одно из них им. Таким образом, порядок был восстановлен.

Во благо всего человечества.

1

Ретушёр. Весна.

Вор4ун

не в сети давно

По заснеженным улицам города, вздрагивая от удивленных взглядов прохожих, брела женщина лет пятидесяти–пятидесяти пяти. Прохожим было от чего удивляться — несмотря на мороз, дама шла в лёгком весеннем пальто, с непокрытой головой, держа в опущенной руке прозрачную, не имеющую никакого отношения к окружающему пейзажу, косынку. Пепельные волосы развивались на пронизывающем ветру, по щекам катились холодные слезинки. А может быть, это таял, брошенный ей в лицо, прошлогодний снег… Пальто было неопределённого цвета, с пятнами и потеками, и это бросалось бы в глаза, если бы не гармонировало с тем, что творилось вокруг.

Женщина шла, погрузившись в свои нерадостные мысли, не замечая этой бесконечной зимы, пока взгляд не упёрся в витрину салона, пестревшую разноцветными фотографиями. Она остановилась, разглядывая работы неизвестного мастера: счастливая девушка с портрета огромными голубыми глазами смотрела куда-то, где не было этой снежной круговерти, а царило лето с лёгкими облачками и рыжими белками, скачущими по деревьям парка; рядом фотография оранжевой палатки, стоящей на опушке леса и притягивающей взгляд какой-то тайной…
«Ретушер», – прочла женщина на вывеске и, нерешительно поднявшись по ступеням, открыла дверь.

За большим столом сидел мужчина в годах и, низко склонившись, что-то делал.

— Здравствуйте, — сказала гостья, – можно к Вам?
— Здравствуйте, я Вас внимательно слушаю, — ответил мужчина, отодвигая работу.
— Понимаете, я наверно зря отнимаю Ваше время. Мне не нужно ретушировать фотографии… Я не знаю даже почему я зашла именно к Вам. Просто… Ваша витрина… Палатка…
— Садитесь, — ретушёр указал рукой на стул, — рассказывайте. В любом случае, пока Вы не расскажите о проблеме, мы не сможем её решить. Хотите горячего чая с лимоном, из термоса?
Женщина улыбнулась.
— Спасибо, с удовольствием.
Мужчина налил ароматный чай в большие керамические бокалы и один из них подвинул посетительнице. Посетительница с наслаждением отпила немного, обхватив бокал ладонями – согреваясь.
— Мой рассказ может показаться абсурдным, несуразным, нелепым, каким угодно, но почему-то у меня ощущение, что я его должна рассказать именно Вам. Эти люди на улице… Они как будто спрятаны в собственных сейфах, сосредоточены на собственном холоде, который метель забросила в их сердца. Только они не станут выкладывать слово «Вечность» из льдинок…
Хотя, я не об этом.
Несколько лет назад мы встречались с однокурсниками. Впервые за много лет.
Там я встретила старого товарища, дружившего когда-то с моей первой любовью. Вот я и спросила, знает ли он что-нибудь о нём… Ну о парне, которого я любила. Он дал мне номер телефона и сказал: «Сама спроси, что захочешь!» Я позвонила, — женщина сделала глоток и задумалась, грея руки о бокал, — Я, конечно, ушла от него — так вышло, но я не ожидала такого холода от него. Нет, мы говорили несколько дней. Рассказывали друг другу всё о своей жизни, но я ждала чего-то ещё. Он сказал, что не узнаёт мой голос, что не помнит моего лица…
– Так бывает. Мозг защищает себя от перегрузки, — сказал ретушёр, видя, что посетительница замолчала, — Я, переехав из другого города, тосковал по друзьям, по стабильности. Это мешало строить новую жизнь. И в один прекрасный момент обнаружил, что я не могу вспомнить имя друга и телефон работы, на который звонил 20 лет. Это был шок и ужас. Но сразу, как только всё наладилось, забытое вернулось. Я думаю, Вы до сих пор важны для него, и его мозг блокирует Ваши образы, чтобы он мог жить.
— Вы думаете?
— Я уверен.
— Да, он спросил почему я его бросила. Я сказала, что не было развития. «Секса?» — переспросил он меня. Я сказала, что так. Тогда он сказал: «Ты же для меня была как икона».
— В юности мы все максималисты и идеалисты. Я не думаю, что тогда он думал про икону или о чём-то вроде этого. Скорее всего, Вы для него были как весна. Юная, чистая, дарящая счастье и ласку. Но он не смог совместить то, что весна проходит, и наступает лето со своими реалиями. Наверно, он не был готов к таким переменам. Вспомните Снегурочку. Почему она умирает, а не выходит замуж за Леля, не печёт ему пироги, не варит борщи, не нарожает кучу детишек, не пилит его за низкую зарплату? Потому что она символ весны. Не её мать, а именно она со своей чистой непосредственностью и неприспособленностью к жизни. Она будит всё вокруг ото сна, она дарит энергию, любовь, желание, а потом умирает или перестаёт быть весной.
— Вы хотите сказать, что это закономерность?
— Для первой любви, для весны… Если бы у Вас был секс, которого вы оба хотели, то, возможно, вскорости бросил бы Вас он. Весна одна, а женщин для секса миллионы.
— И нет выхода?
— Есть, — улыбнулся ретушёр, — не стоит пытаться быть идеалом, искать идеал, стремиться к идеалу — не любить. Не нужно никого обожествлять, тогда и падать с небес на землю не придётся.

— Понимаете… Когда мы говорили по телефону, он вдруг сказал мне, чтобы я не планировала встречу с ним. Сказал: «Боюсь, что снова влюбишься в меня. Не хочу разрушать твою семью». Как ведро холодной воды на голову. Он просто смеялся надо мной.
— Ну может были какие-то веские причины?
— Какие могут быть причины? Нет таких причин!
— Ну, например, такая: он был ранен в бою, или его помял белый медведь, или он поменял пол и не захотел, чтобы Вы это узнали.
— Ну вот, Вы тоже смеётесь надо мной, — улыбнулась незнакомка.

Сквозь щель в тяжёлых шторах прорвался луч солнца, неожиданно пробившийся сквозь тучи и осветил лицо ретушёра.
— Вы знаете, — сказал он, — у меня тоже есть история любви, очень похожая на Вашу. Я её храню… Вон в той баночке.
Ретушёр показал на баночку, стоящую на полочке за его спиной.
— Мне кажется, Вы правы – мы прячем свои чувства в сейфы, души в раковины, сердца в сундучки и ждём, когда придёт весна, чтобы вывесить свои сокровища на бельевой верёвке для просушки, а потом снова спрятать, ожидая, что кто-то сотворит чудо для нас, и нам не придётся больше прятать воспоминания о счастье.
Никто, продолжал Ретушёр, — никто кроме нас не способен сотворить это чудо. И Весна не приходит к тем, кто только ждёт, храня её частицы в своих баночках.
— Да, Вы правы, — улыбнулась незнакомка, — обиды и страдания всегда открыты, а минуты счастья спрятаны очень глубоко. Я рада, что пришла к Вам.
— Минуточку, ещё не всё, — мастер взял баночку с полки и пошёл к двери, — у меня появилась мысль.

Они вышли на крыльцо, взялись за руки и взлетели к тяжёлым, серым тучам, пронзая их, как лучи солнца. Продираясь сквозь серость и уныние, оставляя в них всё, что мешало: грязь на одежах, грусть о несбывшемся, тоску об ушедших годах… Они летели кружась, глядя друг другу в глаза, узнавая друг друга. Когда тучи кончились, они поплыли в голубом, безбрежном океане.

— А помнишь, я попросила сберечь меня для тебя?
— Помню. Но теперь я точно знаю, что бывает Весна, которую бережёшь для других.
— А помнишь, как комендант чуть не сломал дверь в твою комнату? Он словно спасал меня.
— Помню. Наверно ангел-хранитель принял образ коменданта, ведь мы не боялись ни чёрта, ни дьявола — только коменданта.
— А помнишь, как ты лез с парнями в окно нашей общаги и чуть не упал?
— Помню. Я так и не узнал хозяйку руки, что схватила меня в последнюю минуту. Никто не признался.
— А помнишь ротонду в горпарке?
— Помню…
— А помнишь? — в сотый раз спрашивала Она.
— Помню, — улыбался Он.

Они остановились. Взмахнув своей косынкой, девушка, которой стала гостья — юная, голубоглазая, со светлыми развивающимися на ветру волосами, — наблюдала, как тяжёлые словно асфальт облака, ползущие под ними, стали покрываться трещинам. Куски отламывались и падали в синеву, растворяясь. На их месте клубилась серая, промозглая хмарь, возвращая всё в прежнее состояние.

Она растеряно посмотрела на ретушёра. Тот, словно только что вспомнил, достал свою баночку. Открыл и вылил искрящееся и переливающееся всеми цветами радуги содержимое на тучи. И тучи стали растворяться, превращаться в ярко-белые облака, разгоняемые лёгким, тёплым ветерком по всему небу…

— Милый, с тобой всё хорошо? — супруга ретушёра склонилась над лежащим на диване мастером, — что это ты разоспался средь бела дня?
— Если бы ты знала, какой мне сон приснился, — блаженно зажмурившись, с хрустом потянулся мужчина.
— Ещё бы немного — и я отретушировал бы весь мир.
— Опять никого не было?
— Нет, ни одного клиента. Я поэтому и прикимарил на любимом диване.
— С обеда солнечно и тепло, птицы заливаются, тает снег — весна пришла, —сообщила жена, — может зашевелится народ… Стоп! А это тогда откуда?

На столе стояли два пустых бокала из под чая с лимоном; на спинке стула весела зеленоватая, прозрачная косынка; на полке не было баночки с любимыми воспоминаниями.
Супруги переглянулись.

— Ты хочешь сказать?.. Нет, так не бывает! Ведь правда же?

3

Моя строгая бабушка

Вор4ун

не в сети давно

Этот случай рассказала мне мама. В 1943 году, после освобождения Краснодара и нашего района от фашистов, 15-летнего отца с его мамой сослали, как казачью семью в Игарку на поселение.

Через несколько лет там они встретились с моей мамой и поженились. Там же в 1949 родился старший брат. Жили вчетвером в небольшой избушке, на окраине города. У бабушки был свой закуток-комнатушка, который она обустроила на свой вкус. Жили не тужили, если можно так сказать, бабушка отличалась строгим нравом, и маме частенько доставался скандал на ровном месте. Через какое-то время после рождения брата бабушка заболела. И перебралась спать на русскую печь, постоянно наблюдая оттуда за тем, как мама ведёт хозяйство. Через месяц бабушка умерла.

Напомню, что в то время декретный отпуск был 3 месяца, а за опоздание на 5 минут давали 5 лет.
Жизнь после похорон входила в своё русло, когда среди ночи мама услышала какую-то возню на печи. Открыв глаза увидела, как, так же как и раньше, с печи выглядывает свекровь, наблюдая за ней. Мама разбудила отца, но тот, ничего не увидев, поворчал про «наслушаешься бабских сказок» и уснул. Уснула и мама, потому что на печи и вправду никого больше не было. Следующей ночью — снова та же история, дальше — снова. Дошло до того, что в одну из ночей мама увидела, как бабушка, сидя на печи, грозит ей пальцем. Не знаю, чем кончился этот конфликт, но прошли декретные 3 месяца, и маме надо было выходить на работу. А для брата наняли нянечку – девушку 15 лет, которая у них же и жила в комнате бабушки.

Однажды ночью по дому как ветер пронесся, сбивая с полок посуду, и через минуту раздался крик девочки. Родители вскочили с постели, вбежали в комнату к нянечке. Та сидела на постели, натянув одеяло до глаз и плача, испуганно бормотала: «Приходила бабушка, ругалась, чего это я на её постель улеглась и ударила больно». Когда она опустила одеяло от лица, родители увидели, что на левой щеке отпечаталась ярко-красная пятерня, по размеру явно больше чем у девочки. Няня тут же собрала вещи и уехала. Отец велел маме спать и не подглядывать, а сам всю ночь что-то шептал, чем-то брызгал, что-то сыпал… После этого всё прекратилось.

5

Зов

Вор4ун

не в сети давно

Горе, которое постигло Наталью, нашего инженера, никого не оставило безучастным. Говорили разное и многое. А о том, что это странная и мистическая смерть говорили все. Я же расскажу только то, что слышал сам.

В один из выходных Наталья с мужем и сыном приехали на дачу. Сразу замечу, что дачи на Дальнем Востоке — это немного не то, что на Западе наше страны. Здесь на даче «пашут», чтобы за короткое лето получить хоть какой-то урожай. Поэтому и назвать это отдыхом язык не поворачивается. Наталья с мужем ковырялись на грядках, а их 8-летний сын играл на куче песка с машинками. На дворе стояло лето. Неподалеку раздавались крики и смех детей, купающихся в небольшом водоеме, выкопанном экскаватором для нужд дачного поселка. Кстати сказать, этот водоем был головной болью всех окрестных мамаш, потому что он как магнит тянул к себе всю окрестную малышню, а глубина у него была больше 6 метров. Объясни малышам, не умеющим плавать, почему нельзя им и можно большим.

Неожиданно мальчик сел на куче песка и, повернувшись к пруду, стал прислушиваться к чему-то.
— Даже и не думай, — строго сказал отец, — на обратной дороге в речке покупаемся.
Мальчик кивнул и продолжил играть с машинкой. Через некоторое время он снова посмотрел в ту сторону и, видя, что родители заняты, подошел к забору, прислушиваясь.
— Мам, там кто-то зовёт, — крикнул сын Наталье.
Она разогнулась, посмотрела, прикрыв ладонью глаза от солнца. Никого не было. С улицы раздавались все те же детские крики и обычные звуки дачного поселка.
— Через полчаса пойдем обедать, поиграй, — сказала она, продолжая своё занятие.
Не говоря ни слова, мальчик вышел на улицу и со всех ног бросился бежать в сторону водоема. Ничего не понявшие родители вышли на улицу, и, увидев куда бежит мальчик, отец бросился вдогонку. Но мальчик летел, как спринтер и, оттолкнув на берегу мальчишку, нырнул в пруд.
На поверхности он больше не появился.
Никто не обратил внимания на ныряльщика, только подбежавший отец не раздеваясь прыгнул в воду.

Мальчика нашли быстро, его совершенно белое лицо поразило своим спокойствием и умиротворенностью. Никакая реанимация не смогла вернуть его к жизни. Мать рассказывала потом, что, не умея плавать, он никогда и не стремился к этому пруду. Почему это произошло так неожиданно и стремительно, как будто он бежал на встречу с кем-то более родным, чем его родители?

3

Странный сон

Marusya

не в сети давно

Мне тут вот что приснилось:
Я пришла в больницу. К кому — не знаю. Оказалось, к папе. В палате он и еще какой-то дядька. Мы поговорили, и я пошла в курилку. Потом, сразу я опять иду по тому же коридору, но точно знаю, что это уже следующий день. Заглядываю в папину палату… а его там нет. Оказалось, его в соседнюю перевели. Он на кровати лежит, а рядом мама моя с ним сидит (она умерла за 4 года до папы, в прошлый високосный год) и говорит мне, что ему очень плохо. А ему говорит, чтоб не переживал, что все будет хорошо, и он поправится. Я снова иду в курилку.

Потом по коридору. Но это опять-таки следующий день. В том боксе, в котором папа «вчера» был, теперь лежит тот мужик, что с отцом в палате был (вроде его Миша зовут) и рядом его жена сидит. А он мучается, похоже на агонию уже. Я пулей в курилку. Руки трясутся. Курю. Тут еще какая-то молодежь пришла — парень и две девчонки. Парень в синем пуховике, а девицы — одна в красном, другая в розовом — попросили прикурить. И тут я на улице, вижу через окошко, идет моя мама с какими-то сумками, я выбегаю, догоняю ее, она поворачивается. Лицо ее на вид 30-35 лет, хотя умерла она в 59, ярко-красные губы и ярко-голубые глаза… она поворачивается ко мне и говорит:

— Они нас обманули. И его обманули… А ты иди отсюда!

И я проснулась…

К чему бы этот разговор с умершими родителями…?

И вообще, что этот сон значит?

1

Дом-2

Вор4ун

не в сети давно

Кто про что, а голый про баню, так и я про свой дом) Этот случай вряд ли можно назвать мистическим, но всё же…

После того, как я внял просьбам защитникам котов (после рассказа «Дом или Кошачьи страхи») и перестал пытать кошек мышами, эта кошачья еда совсем наглость потеряла. Супруга даже визжать перестала уже при их виде — привыкла. И стали мы на семейном совете совещаться, как гуманно или не очень извести эту напасть. Но, судя по всему, забыли ввести режим особой секретности, потому что сыр из мышеловок исчезал, а мышей в них не оказывалось, отравленное зерно съедалось, а отрава оставалась не тронутой. Оставалась одна надежда, на моё изобретение, о котором я, в целях конспирации никому не сказал, чтобы враги не подслушали.
Конструкция была до одури проста. Обычное ведро с водой, не долитой см 20 до края, от приступка к ведру лежит дощечка, на краюшке которой угощение. Мышка чует угощение, бежит к хлебушку, палочка наклоняется от её веса и … плюх! Для защитников мышей и прочих крыс уточняю, что в ведре были спасательные жилеты и плоты, чтоб не утонули, а в деревне открыт приют для них, могу дать адрес. Короче, испытав конструкцию раз 10 и отрегулировав опрокидывание на 1,15 гр. я ушёл спать. Утром прихожу, хлеба нет, а остальное как устанавливал — на взводе. Пошёл я понуро, понял, что не победить мне их так. Иду, слышу на втором этаже звук странный — грызь-грызь. Как будто кто-то сухарь грызёт. Потихоньку поднимаюсь по лестнице и вижу — прямо у открытой двери в курилку, стоит… Именно стоит на задних ногах мышонок и грызёт мою дверь. Почему решил, что мышонок? Фиг знает, он больше походил на крысёнка, такой же длинный нос, рыжеватый окрас, хвост опять же и по размерам был больше взрослой мыши, но у меня была твёрдая уверенность, что он мышонок.

— Ах ты наглая рожа! — кричу я.

Совершенно спокойно, он поворачивает голову, презрительно смотрит на меня и продолжает грызть дверь. Вы видели, чтобы мыши поворачивали голову как человек? И я до этого не видел! Но этот разве что не хмыкнул презрительно и не сплюнул мне под ноги. Я в бешенстве сорвал тапок с ноги и метнул его в зверюгу. Глянув на меня ещё раз ехидно и поняв, что я не отстану, он ушёл, чуть ли не задрав хвост.

Утром в прихожей образовалась лужа, прямо рядом с канистрой в котором мы хранили запас воды. Жена ворча о том, что нефиг канистру здесь держать, собрала с пола ведро воды (канистра 10литров), но когда хотела переставить её в другое место, не смогла поднять, канистра была полной. Других источников утечки в прихожей не было, да и быть не могло, все коммуникации прокладывал сам и в другом месте.

Вечером приехал товарищ с женой и, после третьей рюмки я решил рассказать им для веселья о наших злоключениях. На что товарищ налил пол стакана водки, положил кусок хлеба и отнёс на второй этаж (мы там ещё не жили) сказав, чтоб я не лазил там дня три.
Через день я был уже там, стакан был пуст, а на нём лежал засушенный сухарь. Да и мыши перестали ходить по дому пешком без всяких дополнительных усилий с моей стороны. Хотя на этом закончилось не всё. Но об этом в следующий раз.

5

Не забывай меня

Daniel

не в сети давно

 

Если бы мне полностью доверили передать Вам эту историю, я бы не стал бессмысленно тратить буквы на смысл. Есть более простые и понятные способы — цвета, запахи, звуки…

Если бы я мог, написал бы рассказ ими.

Вы же знаете, чем пахнет апрельский день? Я бы сказал — свежестью озорного ветра, скачущего по лианам ситамелка и купающегося в лужайках нап’лютов и ссицранов, и запахом душистого чая. Как звучит?  Песней звонких птиц, смехом добрых друзей и мурчанием эфемерного кота. Какого апрельский день цвета?  Тепла весеннего солнца, когда уже без пяти дней май, и неба тона икдубазен…

Все началось утром того дня, когда впервые пошел снег. Пушистый, легкий, он всего за несколько часов укутал Страну Чудес в мягкое белое одеяло. Снегопад в апреле! Белые хлопья медленно кружились в воздухе, словно перья из облака-подушки, и казалось, конца им нет… Весенние ветра игриво подхватывали снежинки и лихо закручивали в разнообразные спирали. Все радовались чуду, и  только садовые колокольчики вдруг стали напевать давно забытую песенку:

«…И в дальней стране

За пеленою дождя, 

Там, где сизый туман,

Не забывай меня…

Не забывай меня…»

В тот день Алиса не пришла. Не появилась на следующий, и через неделю от нее не было вестей…

Спустя две недели Соня беспрестанно жаловалась на сырость и холод, птицы приумолкли, а старик Время беспомощно пожимал плечами. Сколько ни сверяли они с Мартовским зайцем часы, проказницы-стрелки четко показывали без пяти дней май. Усталые ветра завывали все тоскливее мотив старинной песенки: «…Не забывай меня… Не забывай меня…» Им бы резвиться в зеленых кронах деревьев, шептаться с ручьями, но… Снег все шел и шел… Солнце, бесконечно доброе и ласковое, скрылось за пеленой низких серых туч. Крикетные ежи в саду Красной королевы вырыли себе норы и впали в спячку, розы замерзли, превратившись в кусты ледяных колючек, а фламинго разлетелись искать теплые края. Поговаривают, так и искали, греясь у попутных костров.

И даже тогда в мастерской Шляпника, в старом горшке распустился чудом уцелевший цветок икдубазен…

Белая королева вернула свою сестру из ссылки. Мир между ними это не восстановило, но долгие зимние вечера они могли коротать за разговорами, шахматными партиями или пасьянсами. Чаепития в домике Мартовского зайца поутихли с первой вьюгой. Ветра с каждым месяцем становились все злее и холоднее. В шутку швырялись тысячами идеально острых снежинок в лицо и заметали все на своем пути. Их жуткий вой пробирал до кончика хвоста стойкого Брандершмыга, вызывая табуны мерзлявых мурашек…

Весна все не возвращалась. Не приходила и Алиса. Кролик сбился с ног, разыскивая ее в строгих английских садах, шубка его стала грязно-серой, а лапы побило морозами. Между тем, никто и не заметил, как пропал Абсолем. Грибная поляна превратилась в хрустальные горы, звенящие в унисон ветрам. Эта новость, казалось, не могла огорчить сильнее, чем есть, да только искра надежды мерцает не бесконечно…
Но Шляпник задумчиво крутил в пальцах сломанный цветок икдубазен, шепчась о чем-то со стариком Время.

Между норой, поездом и зеркалом, Шляпник выбрал последнее. Старинное, в массивной резной раме, оно вело в заброшенный особняк. Время поколдовал над цветком и вернул Шляпнику с условием:

— Ты должен вернуться до того, как опадет последний лепесток.

Но Террант уходил насовсем. Страна Чудес могла бы обойтись без него, но без веры Алисы сказочный мир может исчезнуть. Зеркальная гладь дрогнула на мгновение, и отражение Шляпника помахало друзьям на прощание…

…Если Страна Чудес, переживая свои не самые лучшие дни, все равно оставалась светлой, то Лондон был… бесцветным. Люди, словно серые и безжизненные марионетки, устало брели по своим делам, не замечая высокого молодого человека в старомодном костюме с ярким шарфом на шее и огненно-рыжими кудрями из-под шляпы.
Казалось, он сиял, словно луч маяка в шторм, но прохожие, в лучшем случае, принимали его за чудака…

И даже тогда, когда на бледном лице Шляпника растаяла тень последней улыбки, путеводной звездой этого безумца горел в петлице цветок икдубазен. Чем дальше Шляпник уходил от зеркала, тем быстрее таяли драгоценные минуты и секунды, отведенные Временем. Когда на цветке остался последний лепесток, Шляпник увидел Абсолема. Потрепанные крылья его оставались на удивление небесно-голубыми. В сыром, стылом воздухе бабочка билась и билась о тусклую витрину конторки, указывая путь. Молодой человек толкнул дверь. Жалобно звякнул колокольчик… Воздух словно загустел и потяжелел, но Шляпник неверным шагом приблизился к столу, за которым сидела девушка, уткнувшись головой в скрещенные руки. Он почти коснулся волос, но…

…Дела у семейства Кингсли в последнее время шли из рук вон плохо. Лорд Эскот скоропостижно скончался, не оставив завещания. Единственным наследником был его недалекий и высокомерный сын Хэмиш. К несчастью, у молодого человека было особое пристрастие к дамам червей, и в пылу азарта за карточным столом Хэмиш проиграл часть наследства и дело отца. Дело, в которое Алиса вложила всю себя.
Новые партнеры ловко подставили Алису, избавившись от девушки-компаньона. Ее единственный корабль серьезно пострадал в шторме, продать удалось лишь малую часть товара, и денег на ремонт взять было больше неоткуда.

И Алиса погрузилась в новое для себя состояние – смесь безысходности и отчаяния. Она  перестала видеть сны. Девушка то часами ворочалась в постели, то проваливалась в тяжелое холодное забытье, не приносящее ни сил, ни облегчения. Она чувствовала себя заложницей снежного шара. Встряхнешь его – и тебя заметают белые холодные хлопья. Не трогаешь шар – сидишь в холодном сугробе. И как бы ты ни хотел, ты не можешь встряхнуть его так, чтобы зима сменилась весной.

Тем холодным пасмурным утром Алиса в очередной раз пыталась найти хоть какие-то спасительные зацепки в бумагах. Все было тщетно. Она устало опустила голову на скрещенные руки.

Жалобно звякнул колокольчик, тяжело хлопнула входная дверь. Алиса готова была поспорить, что с гостем в конторку ворвался запах весенних трав. Она подняла голову… В зале никого не было. Лишь небесно-голубая незабудка одиноко лежала на столе…

— … И никто на свете не станцевал бы джигу-дрыгу лучше него!

В комнате весь вечер то держалось трепетное волнение, то переливался звонкий детский смех.

— Ты все придумала, мама! — бойкая девчушка лет пяти погрозила пальчиком. — Не бывает исчезающих кошек, говорящих Додо и карт, играющих в крикет!

— Но это чистая правда, — Алиса улыбнулась дочери. — Стала бы я тебя обманывать?

Малышка покачала головой, и рыжие кудряшки запрыгали в разные стороны.

— А я смогу попасть туда? — и девочке на мгновение показалось, что на подоконнике, в горшке с незабудками большая синяя бабочка кивнула и растаяла в полумраке.
— Конечно, милая. Чтобы открыть дверцу в Страну Чудес, иногда достаточно просто крепко сомкнуть ресницы…

Непоседа наконец-то уснула, крепко обнимая свою любимую игрушку – длинноухого белого плюшевого кролика в ярком парчовом жилете. Алиса поправила одеяло и убрала прядь волос с личика дочери.

— Теперь это твой мир, владей им по праву.

Она погасила ночник, и, задержавшись на мгновение, по-дружески мягко щелкнула кролика по глянцевому носу.

 

…Пораженная Алиса с недоверием коснулась лепестков незабудки.
— Шляпник?! — девушка сорвалась с места и выбежала на улицу. Сердце бешено колотилось в груди. Спешащие мимо люди не обращали внимания на Алису. В потоке серых лиц не было живого, такого родного. Девушка отшатнулась к двери, в глазах ее потемнело. Чтобы немного прийти в себя, Алиса лбом коснулась холодного стекла:

— Что со мной… Я схожу с ума?

— Вы в порядке? — участливо поинтересовался мужской голос за спиной.
Девушка подняла голову.

Волшебно золотое солнце на миг выглянуло из-за стены мрачных туч. Его лучик коснулся плеча Алисы и рассыпался по стеклу искорками. В неясном отражении угадывался Шляпник, такой, каким девушка запомнила его в последний раз.

— Террант! — Алиса обернулась. Чужая рука отпустила ее плечо.

— Простите? — в зеленых глазах мужчины мелькнуло удивление. Он снял шляпу и поправил выбившуюся прядь рыжих волос. — Мисс Кингсли? Артур Маккейн. Мы можем поговорить?

Растерянно кивнув, Алиса пригласила его в конторку.

— Я знаю о Вашем тяжелом положении, мисс Кингсли, и хотел бы предложить стать моим партнером…

— Полагаю, я сейчас незавидный партнер, — попыталась пошутить Алиса.

— И тем не менее, наши интересы пересекаются. Мы можем быть полезны друг другу. Позвольте мне объясниться…

Алиса словно ушла в свои мысли. Она то бережно ощупывала лепестки незабудки, то искала вазочку, куда можно поставить цветок. Но стоило Маккейну окликнуть ее, она кивала и вполне осмысленно просила продолжать.

— …Таким образом, мы не только вернем вам причитающееся, но и сможем заработать. Что скажете? — мужчина внимательно смотрел на Алису.

На лице ее читалось умиротворение. Девушка рассматривала цветок, намурлыкивала незнакомую для Маккейна мелодию и неосознанно пыталась отбить ее по столешнице. «…Не забывай меня… Не забывай меня…»

— Да… определенно, да! — отозвалась она задумчиво. — Но боюсь, это невозможно…
Мужчина резким движением накрыл своей ладонью музицирующую руку девушки, заставив тем самым взглянуть на него. В зеленых глазах Артура вспыхнули безумные звезды.

— Возможно! Если ты в это веришь!

И Алиса готова была поклясться, что обломанный стебелек незабудки пустил корешки…

 

 

Шляпник появился на ступенях лестницы из никуда в ниоткуда. Страна Чудес все так же была в плену мрака. Ветер кружил снежные хлопья.

— Неужели, не получилось? — ошеломленный Шляпник протянул руку и поймал «снежинки» на ладонь…

Таким друзья и нашли его. В лучах рассветного солнца, в умиротворенной тишине, Шляпник любовался цветущими яблонями и вишнями. На плече его сидел Абсолем, синекрылый вестник самой весны.

 

— А вдруг она придет слишком рано?!

— Нет, она не может очень опоздать!

— У тебя часы спешат на три дня!

— Чаю?!

— Масло замечательное!

— Баярд, лови ежей!

В стране Чудес царил настоящий хаос. Мартовский заяц в бездумной суете переставлял чашки с места на место. Соня, бурча под нос что-то о лапокривости некоторых длинноухих, в очередной раз стаскивала осколки разбитого блюдца в сторонку, чтобы никто не поранился. Белый кролик торопливо проверял порядки, раздавая указания Труляля, Траляля и ящерице Биллу. Все были при деле — сколько еще нужно успеть! Розы покрасить, фламинго поймать, ежиные норы зарыть…

Только Шляпник никуда не спешил. Он стоял перед окном в мастерской с чашкой чая в руках, наблюдая за общей суматохой со стороны. Изредка Террант бережно касался молодых ростков икдубазена, проросших на месте обломанного стебля.

— Теперь я знаю, дорогая Алиса, что у тебя все будет хорошо. Именно для этого и нужны друзья.

Мурлыкнув, Чешир появился на плечах Шляпника огромным меховым воротником.

— Хочешь сказать, что Алиса скоро придет?

Террант вздрогнул. Скосив на кота глаза, он ревниво прикрыл рукой цилиндр на подоконнике. Шляпник улыбнулся ТАК, как может улыбаться только он.

— Я сказал, что нам следует приготовиться к приходу гостьи… Но я не говорил, что это будет Алиса…

5

Берегись автомобиля-призрака!

Эвиллс

не в сети давно

Однажды, году этак в двухтысячном, точно не помню, случилась непонятная встреча.

Шла я вдоль дороги, поднимаясь вверх по улице Есенина, и вспоминала советский фильм «Берегись автомобиля». Как оказалось — совсем не случайно!

Иду неспеша, птички поют, лето, хорошо. Но вдруг чувство тревоги возникло. Будто кто-то или что-то гонится за мной. Я оглянулась, но никого не заметила. Иду дальше. А тревога нарастает!

Всё вокруг подёрнулось странной, серой дымкой и стал чувствоваться запах горелого бензина и ещё — будто проводки жжёной. Перед глазами возникло лицо Юрия Деточкина из того самого фильма, который кадрами мелькал в моей памяти. Он хмурился и выразительно-печально смотрел мне в глаза. Холод пронизал меня насквозь. И это в только что солнечный и жаркий день! Образ благородного угонщика сердито сверкнул глазами и сделал ими движение, мол, оглянись назад, скорее!

Судорожно оглянувшись, я заметила несущийся на большой скорости милицейский автомобиль. Это была колымага времён шестидесятых-семидесятых годов двадцатого века. (В детстве я несколько раз такие видела). «Бобик» был помятый, с облезлой краской, в ржавых пятнах, которые местами даже просвечивали дырами насквозь. Время словно замедлилось.

Машина летела на полной скорости, но долго, странно долго. При том, нёсся монстр советского автопрома чётко по тротуару! Это очень удивило меня. Возникла мысль: кто-то угнал этот экземпляр и хулиганит, или милиционеры гонятся за опасным преступником, а на проезжей части слишком много машин, и они мешают преследователям. Но ведь милиция на таких развалюхах давно не ездит.

Глянув на дорогу, я удивилась. Машин там вообще не было, ни одной. В разгар дня такого просто не бывает. А ржавое чудовище стремительно приближалось ко мне! Я рассердилась даже. Милиционеры что, не видят меня? Почему они едут по тротуару?

И тут я обнаружила, что абсолютно не слышу, как автомобиль едет. Ни звука мотора, ни шороха шин, ни сигнала. Слышала только пение птиц и гробовую тишину от приближающегося авто.

Вдруг я с ужасом заметила, что за рулём-то никого нет. Никого не было во всём салоне. Абсолютно пустая машина неслась прямо на меня.

Как ошпаренная, отчаянно я прыгнула в сторону. И тут же мимо меня беззвучно пронеслась эта ржавая колымага. Я гневно смотрела вслед таратайке, всё ещё надеясь, что это чьё-то хулиганство. Что водитель просто спрятался под сидение и управляет наугад.

Но через мгновение машина стала полностью серой и начала быстро таять. По мере удаления она таяла, становилась прозрачной и секунды за три полностью растворилась, будто и не бывало.

Тогда до меня дошло, что это был призрак. Значит и такие бывают. Но, что если бы он проехал сквозь меня? Или сбил? Даже думать об этом не хочу…

2

Леший и грибник

Вор4ун

не в сети давно

Леший сидел в засаде и ждал. Ждал, наслаждаясь любимыми запахами леса, вдыхая их полной грудью через заросшие рыжеватыми волосами ноздри. Леший ждал Браконьера. Ждал давно, испытывая лёгкое, но из-за этого не менее постоянное раздражение. Браконьер был тщедушный паренёк лет 15-85-ти, точнее определить не получалось, с бесцветными глазами и незапоминающейся внешностью, с постоянным перегаром изо рта и чупа-чупсом за щекой. Нелепее человека Леший не знал. Любое порученное ему дело было обречено на провал. Но не идти же самому в деревню? Лешему путь туда был закрыт, поэтому и нужен ему был Браконьер – Бракоша. Пусть не надежный, зато привычный, с правом доступа в деревенскую лавку. Бракошей он стал лет в 7, когда вытаскивал воробьёв из гнёзд… Леший сплюнул обмусоленную папиросу.

 

— Ну, где он? – спросил у себя Леший и мир, вспыхнув миллионами звёздочек, собравшихся в весёлый рой, улетел в сторону заветного магазина…

 

— М-м-м, — промычал Леший, подражая старому благородному оленю, увидевшему юную самку, — м-м-м-у-у-у!

 

Голова болела так, что он понял, Бракоша вернулся, но вот что и чем они пили, память подсказать отказывалась.

 

— Очухался? Ты, это, как его? Не сердись на меня, ничего личного. Ты вот давеча не поверил мне, а я, эт самое…

 

— Ну, да, поверишь тут, — подумал Леший, понимая, что во рту не привычный перегар, а старая портянка, снятая с его же ноги, — приполз тогда еле живой и молол про какого-то грибника, который совсем озверел, в сумке осколки бутылок и запах самогона, а сам: «Упаааал, когда от грибника убегал». Это надо ж так упасть, что осколки в сумке, а водка — в рот, и чупа-чупс не помешал же. Ну всыпал немного, Но по дружески же. Для порядка, чтобы знал меру и берега не путал…

 

— От грибника убегал тогда, тока не убёг. Вот он и сказал мне, шоб я ему с тобой тихую охоту обеспечил, — донеслось до слуха Лешего сквозь скрип обиды.

 

Леший огляделся. Он сидел на красивой поляне в сосновом бору, привязанный к вбитому в землю колышку. Причём привязан так, что не вздохнуть, не охнуть. А его ненадёжный друг идёт к нему с какой-то красной штуковиной.

 

— Погодь, Лёха, не дёргайся, щас надену и всё, больше я тебе не помешаю, — бормотал Браконьер, надевая на Лешего нелепую красную шляпу, — он сыроежки сильно любит. Так любит, так любит…

 

— Кто любит, какие сыроежки? – попытался заорать Леший, но портянка, впитывая слюни, только сильнее разбухла, не переставая благоухать.

 

Земля дрогнула. Показался силуэт с корзинкой в одной руке и суковатой палкой в другой. Он шёл, раздвигая сосны посохом, топча рябины и берёзы, шёл и напевал голосом, от которого сгибались кустарники, а у Бракоши сорвало треух: «Сыроежки, сыроежки, сыроежечки мои…»

 

— Ну, ладно, Лёх, я побежал. Чо бабе-то твоей сказать? Который день уже матерится насчёт получки. Ну, ты это, если чо… А, ну да, — бормотал Бракоша, отползая с пути Грибника.

2