Троблины

Эвиллс

не в сети давно

Профессор Дурекуров, торжествующе похихикивая, шёл по коридору.
Его лиловые очки надменно поблескивали. Жиденькая, седая бородёнка развевалась, подобно рваной паутине.
В правой руке он держал увесистую папку с докладом о проделанном эксперименте,
в левой руке у него был зажат неизменный талисман — фарфоровый паучок.
Подойдя к двери кабинета академика Мордоворотова, Дурекуров разжал левую руку и угрожающе вперил взгляд в ни в чём не повинного паучка.
«Ну Властидай, не подведи меня на этот раз! — зловещим шёпотом процедил сквозь вставные зубы профессор.
Паучок насторожённо молчал.
Поцокав языком и спрятав талисман за пазуху, Дурекуров храбро постучал в дверь.

Из встроенного микрофона, расположенного по латунной табличкой: «Академик Р.Р.Мордоворотов.» донёсся жеманный голосок секретарши: «Обожди, старый хрыч, щас он тебя примет!»
Дурекуров поморщился и задёргал кончиком носа от такого хамства, но не удивился.
Далеко не в первый раз он являлся к Мордоворотову, принося отчёты о провальных экспериментах. А те что удавались, впоследствии были безнадежно испорчены возникшими непредвиденными обстоятельствами.

«Заходи уже, горе луковое, академик ждёт. Чем на этот раз ты его собрался выбесить? — развязно ляпнула большегрудая секретарша Обнаглеева.»
Профессор не удостоил нахалку ответом.

Академик Мордоворотов угрюмо сидел в виброкресле и делал вид, что ему интересен визит неудачника Дурекурова.
Кресло, включённое в режим массажа, задумчиво подрагивало и делало вид, что успокаивает нервы академика.
«Ну?!» — осведомилась туша в кресле.
Дурекурову показалось, что это «Ну?!» чертовски похоже на хрюканье матёрого борова.
Профессор дурацки хихикнул.
«Чё ты ржёшь, полудурок юродивый?!» — вскипел начальник. — «Быстро докладывай о своём идиотском экскременте! И вали на-фиг! Видеть тебя уже осточертело!» — добавил, багровея, академик.
Профессор Дурекуров деликатно кашлянул и уточнил: «Вы имеете в виду эксперимент?»
«И чё?!» — рявкнул Мордоворотов.
«Но Вы-же сказали «…о…..экскременте!…» А эксперимент и экскремент не одно и то же. Экскремент — это, прошу меня извинить, фекалии.
Академик презрительно фыркнул: «А твои дурацкие эксперименты — и есть самые настоящие фекалии. Ты, кретин, уже лет двести мне ими мозг загаживаешь. Быстрее докладывай и выметайся ко всем чертям!»

Кресло хрюкнуло, мигнуло датчиком и перестало вибрировать.
Профессор Дурекуров тяжело вздохнул и мысленно крикнул своему талисману: «Пожалуйста!»
Дрожащими руками он открыл папку с докладом.
«Ты чё, дебил, всё это мне читать собрался?!» — прогромыхал Мордоворотов.
«Результат экскремента своего озвучь вкратце и рули отсюда!»
«Эксперимента…» — поправил шёпотом Дурекуров.
Академик зарычал.
Фарфоровый паучок Властидай ни чем не мог помочь своему хозяину.

Отчаянно икнув, профессор Дурекуров торжественно провозгласил: «Вот! Мною выведен новый, удивительно полезный вид существ. Троблины!»
«Чё — блины?» — не понял Мордоворотов.
«Да не блины, а зверюги такие, троблины. Это результат скрещивания двух видов: троллей и гоблинов, с применением мутагена, улучшающего интеллект.» — пояснил, шмыгнув носом, профессор.
«А на-фига они сдались ….блины эти твои?» — осведомился академик.
Дурекуров осмелел: «Незаменимые они существа! Могут использоваться в качестве бесплатной рабочей силы, выдерживают тяжёлые климатические условия, прекрасно переносят космические перегрузки. Могут выполнять команды. Размножаются быстро. С их помощью мы можем захватить всю галактику!»
«Дай-ка в папку глянуть.» — заинтересовался толстяк.

Пролистав документы и пробежав взглядом несколько страниц, Мордоворотов удивлённо констатировал: «Похоже, на этот раз, ты, Дуремаров, действительно создал что-то полезное. Молодец!»
«Не Дуремаров, а Дурекуров…» — робко уточнил профессор.
«Всё равно, молодец.» — покровительственно улыбнулся Мордоворотов.
И деловито потирая руки, важно добавил: «Ну давай, показывай своих …блинов. Как их? Троблинов.»
Повеселевший докладчик пафосно произнёс: «Мои великолепные детища, результат величайшего в истории эксперимента, ожидают Вас, уважаемый Разудал Растерзаевич, в моей лаборатории, пройдёмте.»
Академик с подозрением покосился на раздухарившегося профессора. Хмыкнул, пожал плечами. И вальяжной походкой прошествовал к двери кабинета.
Дурекуров поспешно рванулся вперёд начальника и подобострастно открыл ему дверь.

Секретарша Обнаглеева, прервав своё кофепитие, зыркнула на подхалима сквозь ярко-синие контактные линзы и презрительно протянула: «…ляа-а-а, дебил…»

Протиснувшись в лифт, вслед за своим необъятным начальником, профессор нажал кнопку цокольного этажа.
Лифт предательски скрипнул. Один из тросов лопнул со звоном. Но кое-как, дрожащая кабина довезла позеленевшего от страха Дурекурова и ничего не заметившего Мордоворотова по назначению.

В лаборатории, словно в гигантском муравейнике, было постоянное движение.
Троблины — ушастые существа, покрытые густой, бурой шерстью с сероватым оттенком, сверкая жёлтыми глазищами, увлечённо что-то мастерили.
Те, кто был поленивее — сидели в интернете, используя дорогие айфоны. Писали гаденькие отзывы, ставили дизлайки, запускали вирусные программы на сайты, воровали деньги с интернет-счетов. Они, по видимому, представляли собой интеллигенцию среди троблинов.
Самки возились с детёнышами.
Те чудовища, что поздоровее комплекцией, жрали всё, что можно сожрать и пили всё, что имело градус.
Самые внушительные по габаритам — качали мускулатуру, дрались и зловеще хохотали хриплыми, низкими голосами.
«Ну и бардак!» — академик аж присвистнул.

К учёным, угрожающе подошёл крупный самец с чёрным пятном на морде.
Смерив презрительным взглядом Мордоворотова и спрятавшегося за его спину Дурекурова, он прорычал: «Припёрлись, значит, голубчики!»
И повернувшись к чуть притихшим троблинам, громогласно изрёк: «Повелеваю изготовить из этих челавекаф-ф-ф чучела!»

Мордоворотов только и успел пробухтеть: «Чё за…?» И тут-же оказался схвачен мощными зверюгами.
Дурекуров прытко ломанулся к двери, но его тоже поймали.

Секретарша Обнаглеева, увидя в монитор на пульте у академика, что происходит, мрачно заметила: «Вот они, последствия эксперимента… Надо валить отсюда!»

Орущего, словно раненный вепрь, академика Мордоворотова и жалобно хныкающего профессора Дурекурова, троблины, злобно щёлкающие длинными, острыми зубищами, волочили на операционные столы.
Вожак с чёрным пятном на морде, саркастично ухмыляясь, «успокаивал» учёных: «Мы увековечим вас. Вы оба станете не просто чучелами, а памятниками, олицетворяющими начало новой эры.
Детёныши будут возлагать к вам цветы и выть песни, прославляющие науку!»

«Отпустите нас! Варвары! Ничтожества!» — орал, безумно выпучив глаза, Мордоворотов и тщетно пытался вырваться из цепких, когтистых лап омерзительных тварей.
«Меня отпустите, пожалуйста! Я-же ваш создатель…» — завывал, плача и всхлипывая Дурекуров.

Охранник Егорыч уже отметил День полиции и сладко дрых в мониторной.

Тем временем, секретарша Обнаглеева, не допив свою очередную чашечку кофе, со скоростью кенийского марафонца, улепётывала к машине. Её гнал непреодолимый страх.
«Эти монстры живьём выпотрошат кого угодно! Надо скорей сообщить в полицию!» — пронеслось в голове перепуганной любовницы Мордоворотова.
Истерично давя на педаль газа и с трудом руля одной рукой, другой она набирала номер полиции на айфоне.
«Алё, полиция? Помогите! В Институте Секретных Исследований случилась катастрофа! Выведенные в результате эксперимента существа — троблины вышли из под контроля и схватили академика и профессора. Они их разорвут! Помогите!» — истошно орала Обнаглеева.

Голос на том конце трубки, хохотнув, ответил: «Чё — блины?! Вы, дамочка, чего? Обкурились? Нашли время прикалываться! День полиции, праздник!»
И связь прервалась.

А в лаборатории — уже вовсю трудились троблины над изготовлением чучелов из несчастных учёных. Чудовища изобрели новый способ сохранности останков, при помощи изобретённых ими химических формул.

Вожак с чёрным пятном на морде составлял план захвата мира. И думал: «Хорошо, что профессор не пожидился на мутаген, радикально увеличивающий наши интеллектуальные способности. И размножаемся мы быстро.»
Заметил лежащего на полу фарфорового паучка.
«И как эта штука не разбилась? Прикольно выглядит!»

Паучок Властидай заговорчески смотрел на своего нового хозяина. Вот ему — талисман согласен помогать. Паучку, как ни странно, троблины показались симпатичными.

Черномордый вожак подобрал фарфоровую фигурку и засунул в карман жилета, отнятого им у профессора.

Троблины размножаются быстро. Люди не верят в них. А ведь монстры научились принимать человечий облик! Их становится всё больше. Возможно, в ближайшем будущем, они поработят всю планету.

Таковы ужасные последствия эксперимента профессора Дурекурова.

0

Разочарование

Pupsik

не в сети давно

Огромное белоснежное яйцо было выше человеческого роста, а чтобы его обхватить, потребовалось бы не менее пяти человек, как казалось Мудрейшему Волхву. Наверное, он преувеличивал. Но яйцо и правда было большим. И оно было живым. Волхв почтительно приложил ладони к скорлупе и склонился в поклоне, прижавшись к ней лбом. Все его тело пронзила горячая пульсация, исходившая от яйца.

Величественный Дракон, всего неделю назад сотворивший это самое яйцо, грозно раздувал наполненные жаром ноздри, еле сдерживая порыв растоптать как клопа Мудрейшего Волхва, имевшего доступ к его детищу по Безотзывному договору. Этот Договор, заключенный между драконами и родом человеческим много сотен лет назад, заставлял Дракона сомкнуть пасть и лишь с едва сдерживаемой яростью желтых глаз взирать на ритуалы, которые Волхв проделывал с яйцом. Проснувшийся в Величественном Драконе родительский инстинкт делал его весьма опасным животным.

Драконам нужна была человеческая душа – чистая и непорочная. Хотя бы раз в год. Всего одна. А людям нужен был покой для выживания – в течение всего года. В этом-то и состоял их Безотзывный договор.

Драконы были территориальными животными: огромные и огнедышащие, они разделили самые благоприятные для обитания земли между собой и рьяно охраняли свои владения. Людям не оставалось ничего другого, как воспользоваться этим удачным обстоятельством во избежание войн между соседями, жившими на других землях под крылом у других драконов.

Между драконьими территориями процветала торговля, развивались ремесла, и в целом люди чувствовали себя в безопасности. Не нужно было тратить ресурсы на содержание армий; а звонкой монетой в разных землях считались молочные зубы драконышей.

Конечно, во избежание вандализма, терроризма и брожений умов, за соблюдением морали в обществе строго следили Жрецы.

Драконам поклонялись; на их суд приводили тех, кто совершил преступление. И дракон либо открывал свою пасть и сжигал преступника дотла, либо миловал его, немного обдувая жаром из ноздрей для профилактики.

Из драконьих костей строили жилища; шкуры одного почившего дракона хватало, чтобы покрыть крыши домов одного небольшого селения.

Кормить дракона тоже было ненакладно: корова в неделю делала его сытым и довольным. Ну, еще драконы, чтобы не забыть охотничьи навыки, периодически вылавливали в своих лесах оленей, диких кабанов и отгоняли волков от жилищ людей.

Жизнь драконов была долгой: согласно старинным свиткам, она составляла около пятисот лет. За сотню лет до своей кончины дракон поглощал две человеческие души – как правило, близнецов – и производил на свет драконыша. По достижении совершеннолетия своего чада старый дракон спокойно уходил в мир иной, а люди продолжали кормить и холить своего нового покровителя.

В целом, обе стороны – и люди, и драконы – были вполне довольны своим безбедным существованием.

Волхв понимал, что чувствует Величественный Дракон и старался закончить все побыстрее. Наконец, яйцо затряслось мелкой дрожью, от которой закачалась болотистая почва под ногами Волхва. Под толстой скорлупой впервые шевельнулся Драконыш – это был знак: Волхв свое дело сделал! Часть его человеческой души, вложенная в яйцо, воззвала к жизни новую, драконью, жизнь.

Почти без сил, Волхв опустился на колени, тут же подхваченный услужливыми Жрецами.

В это время Величественный Дракон успокоился, осознав, что его чадо будет жить, и что люди по-прежнему будут кормить его своими коровами и человечьими непорочными душами. Причем в ближайшую сотню лет, пока будет подрастать драконье чадо, а старый дракон будет доживать свой век, душ потребуется в два раза больше: одна душа – для Величественного Дракона, и еще одна – для его Драконыша.

Обряды человеческих жертвоприношений балансировали отношения между обеими сторонами: драконы получали свое «топливо» — эликсир жизни, позволявший им благополучно существовать, а люди не истребляли драконьи яйца, как это было до заключения Безотзывного договора, в попытке остановить драконью рождаемость ради собственного выживания. Ведь драконы в ту пору рождались один за другим, как только половозрелая особь добиралась до какой-нибудь лишней человеческой души, случайно попавшейся на ее пути.

Жрецы помогли обессилевшему Волхву взобраться на телегу. Вверх по склону заросшего ельником оврага, в котором проходил ритуал, Мудрейшего несли на руках. О езде верхом в таком состоянии не могло быть и речи. Возница хлестнул лошадей, и телега с натужным скрипом забороздила грязь колесами.

Когда, наконец, после долгой ругани, молитв и усердного кряхтения телега взгромоздилась на дорогу и весело покатилась по гладким молочно-белым плитам, Волхв открыл глаза. Он прислушался к своим ощущениям. Нет, дракон сейчас уже не мог его слышать. Тогда Мудрейший позволили себе расслабиться. Звероящер даже не представляет, что на самом деле он позволил себе сделать с его детищем…

Ведь задачей Волхва было блюсти свою непорочность, о которой заботились не только Жрецы, выставившие охрану вокруг его кельи, но и сам Дракон. С детства Волхв был посажен под замок: изоляция от общества исключала любые соблазны в его жизни. Чтобы сделать его Мудрейшим, Жрецы с пеленок обучали его грамоте и счету. В итоге он почти без описок переписывал древние рукописи, а также безукоризненно вел бухгалтерию Жрецов.

И все ради того, чтобы вдохнуть часть души Мудрейшего Волхва в Драконыша, чтобы тот обрел жизнь и – самое главное – разум. Непорочность была нужна всего лишь для того, чтобы Драконыш родился здоровеньким. Ведь раньше, когда драконы питались кем ни попадя, у них был целый букет болезней: об этом Волхв прочел в одном древнем трактате о драконьих недугах. Каждый человеческий грешок плохо отражался на продолжительности и качестве их жизни, да и на характере в целом. Но к самым тяжелым и непредсказуемым последствиям приводил грех, который заключался в нарушении Священного обета.

А ведь именно Священный обет и нарушил Волхв. Никому и в голову не приходило, что за двадцать лет своего вынужденного одиночества он прокопал туннель из подвала своей кельи в людской мир. Ложкой.

Оказавшись впервые за пределами своей клетки (как Волхв именовал свою келью), он увидел огромное пространство, от которого у него защемило сердце и засосало под ложечкой. Он не хотел нарушать тогда Священный обет, который состоял в запрете на любые контакты Волхва с человеческим миром. Все, что он тогда хотел, — это лишь одним глазком взглянуть на Пространство – какое оно?

Пространство превзошло все его ожидания. Он бегал по равнине за тенью от облаков, раскинув руки, и орал во всю глотку. Но только про себя, молча. Не дурак же он был выдавать себя страже, стоявшей день и ночь у порога его клетки.

Но потом, спустя несколько недель, любопытство взяло свое. И Волхв отправился исследовать открывшиеся перед ним просторы. Звуки детских голосов – и еще каких-то нежных голосов – и рев коров – и крики петухов – все это звало и манило Волхва. «Только одним глазком, без личного контакта», — говорил себе Волхв, одновременно взывая молитвами к Величественному Дракону с просьбой о помиловании.

Он начал осваивать мир людей во время ночных вылазок. Он подкрадывался к человеческим домам, и его слух улавливал то игры детей, то ругань взрослых, то веселые звуки застолья, то колыбельные песни матерей, то жаркие слова любви в спальнях.

«Так вот чего я был лишен, сидя в келье, — думал Волхв. — Но что же во всем этом такого уж порочного?..»

Наконец, он отважился появиться среди людей днем. «Только без личного контакта, чтобы до конца не нарушить Обет, который я еще могу отмолить обратно!» — пульсировало в голове Волхва. Но не коснуться тела другого человека в рыночной давке было невозможно. Впрочем, в теле другого человека Волхв тоже не почувствовал ничего порочного.

— Красавчик, — вдруг услышал Волхв, — приходи-ка ко мне сегодня ночью! – и зеленоглазая рыжеволосая девушка игриво протянула ему свою визитку.

— Да? – не понял Волхв.

— Вот и славно, — воскликнула девушка и тут же исчезла в толпе.

Волхв не совсем понял, что именно произошло, но желание последовать словам девушки привело его ночью в уютный домик на окраине городка.

Девушка была бодра и весела, и он щебетала что-то не совсем понятное Волхву. Единственное, что он уловил – что она была Жрица любви, и что в этом году подходит ее очередь для того, чтобы произвести на свет Непорочную душу для Величественного Дракона. И что это большая честь для нее. И что Волхв может ей в этом помочь, причем прямо сейчас.

— А драконы размножаются без партнеров, как лягушки, — невпопад брякнул Волхв.

— Зато жрут младенцев, как волки, — усмехнулась девушка.

У Мудрейшего помутнело в глазах. Оказывается, люди готовы на мелкие жертвы ради выживания и безбедного существования общества в целом. Для поддержания сложившегося порядка существуют Жрецы, которые посадили его в келью, чтобы его душой расплатиться за жизнь Драконыша. Ведь уже через месяц Драконышу суждено появиться на свет, и он поглотит Волхва с потрохами, чтобы жить дальше и стать Величественным Драконом.

Общество руками Жрецов забирает младенцев у Жриц любви, предлагающих свое тело каждому встречному и поперечному, ради кормления Дракона.

— Расскажите поподробнее о себе, — попросил Волхв девушку.

— Ну нет, — рассмеялась она невеселым смехом. – Я не хочу потом попасть на суд к Величественному Дракону. Лучше уж я откуплюсь от него своим ребенком.

Волхв отдал девушке связку молочных зубов драконыша, которых у него в келье было в избытке. Девушка, округлив глаза, стремительно выхватила гонорар, который ей так и не пришлось отрабатывать, и быстро захлопнула дверь за спиной Волхва.

После этого происшествия Волхв начал осваивать таверны, перепаивать случайных собеседников брагой и выслушивать от них их истинные мысли, идеи и помыслы.

Так вот каков мир на самом деле. Кто-то хвалился своими любовным победами; кто-то, не будучи в состоянии удержать свой секрет в себе, поведал Волхву о том, как ловко ему удалось отравить тещу и завладеть ее имуществом.

Главное, что усвоил Волхв, это то, что связки драконышевых зубчиков творят с людьми чудеса, заставляя их петь и танцевать, кукарекать, вставать на уши и бегать голыми вокруг таверны…

Наконец, Волхв пресытился людскими развлечениями вдоволь. До такой степени, что в одну прекрасную ночь он вдруг обнаружил, что не в состоянии выйти из своей кельи. Он больше не называл свой дом «клеткой». Он стал для него «убежищем». Здесь он чувствовал себя в безопасности; только здесь он мог ощутить изначальную чистоту и непорочность мира.

Оставалась неделя до появления Драконыша на свет. Волхв сидел в келье, постясь и молясь. Его душа будет принесена в жертву ради благополучия всех жителей на драконьей территории. Был ли он к этому готов? – скорее да, чем нет. Ему был неинтересен мир людей. Слишком долго он прожил в одиночестве, чтобы вероломно сбежать и оставить свое главное предназначение невыполненным. Волхв был на самом деле мудрым человеком, и к тому же очень ответственным.

Он предстал перед яйцом в положенный час. Он прижался всем телом к дрожащей скорлупе, которая вот-вот должна был треснуть, и перед тысячами собравшихся на церемонию людей должен был появиться на свет Драконыш.

Но ничего не произошло. Яйцо перестало дрожать. Толпа застыла в немом ужасе. Величественный Дракон издал страшный вой и выплеснул свой гнев… в небо. Только часть искр из огненного столба, как от фейерверков, достигла людей. Кто-то упал в обморок, кто-то пустился в панику. Случилась давка, кто-то из беременных принялся рожать. В общем, люди выдали на смерть Драконыша обычную человеческую реакцию.

Дракон подхватил Волхва и принес его на вершину горы.

— Зачем ты сделал это? – прошипел Величественный Дракон. – Зачем ты отравил меня и мое чадо своим Разочарованием?

— Я… не хотел, — вот и все, что мог ответить Мудрейший Волхв. – Честно, не хотел. Я думал, ты не заметишь. Я так старался найти в этом мире хоть что-то, достойное веры. То, ради чего мне хотелось бы жить.

— Я сам виноват, — прошептал Величественный Дракон, теряя силы. – Если хочешь сделать что-то хорошо, сделай это сам, — усмехнулся он, уже не в силах поднять могучую морду от земли. – Мне надо было лучше охранять тебя…

— Прости, — неуверенно сказал Волхв.

— Пошел ты, — ответил Величественный Дракон с последним вздохом. И застыл. Навсегда.

И Волхв пошел. В другие земли. Он был ученым человеком и всегда мог прокормить себя сам. Но никогда в жизни он никому не раскрыл секрет о том, как убить дракона. Он сохранил свою тайну ради процветания и благополучия человеческой расы.

Тем временем на земле, покинутой им навсегда, переполох понемногу улегся. Жрецы обнаружили туннель, прокопанный Волхвом, и залили его бетоном, заодно забетонировав весь пол кельи. Чтобы следующим волхвам было неповадно.

Жрецы заключили союз с Величественным Драконом из соседней земли, предоставив ему пару своих младенцев, чтобы тот снес два яйца и передал одно из них им. Таким образом, порядок был восстановлен.

Во благо всего человечества.

1

Ретушёр. Весна.

Вор4ун

не в сети давно

По заснеженным улицам города, вздрагивая от удивленных взглядов прохожих, брела женщина лет пятидесяти–пятидесяти пяти. Прохожим было от чего удивляться — несмотря на мороз, дама шла в лёгком весеннем пальто, с непокрытой головой, держа в опущенной руке прозрачную, не имеющую никакого отношения к окружающему пейзажу, косынку. Пепельные волосы развивались на пронизывающем ветру, по щекам катились холодные слезинки. А может быть, это таял, брошенный ей в лицо, прошлогодний снег… Пальто было неопределённого цвета, с пятнами и потеками, и это бросалось бы в глаза, если бы не гармонировало с тем, что творилось вокруг.

Женщина шла, погрузившись в свои нерадостные мысли, не замечая этой бесконечной зимы, пока взгляд не упёрся в витрину салона, пестревшую разноцветными фотографиями. Она остановилась, разглядывая работы неизвестного мастера: счастливая девушка с портрета огромными голубыми глазами смотрела куда-то, где не было этой снежной круговерти, а царило лето с лёгкими облачками и рыжими белками, скачущими по деревьям парка; рядом фотография оранжевой палатки, стоящей на опушке леса и притягивающей взгляд какой-то тайной…
«Ретушер», – прочла женщина на вывеске и, нерешительно поднявшись по ступеням, открыла дверь.

За большим столом сидел мужчина в годах и, низко склонившись, что-то делал.

— Здравствуйте, — сказала гостья, – можно к Вам?
— Здравствуйте, я Вас внимательно слушаю, — ответил мужчина, отодвигая работу.
— Понимаете, я наверно зря отнимаю Ваше время. Мне не нужно ретушировать фотографии… Я не знаю даже почему я зашла именно к Вам. Просто… Ваша витрина… Палатка…
— Садитесь, — ретушёр указал рукой на стул, — рассказывайте. В любом случае, пока Вы не расскажите о проблеме, мы не сможем её решить. Хотите горячего чая с лимоном, из термоса?
Женщина улыбнулась.
— Спасибо, с удовольствием.
Мужчина налил ароматный чай в большие керамические бокалы и один из них подвинул посетительнице. Посетительница с наслаждением отпила немного, обхватив бокал ладонями – согреваясь.
— Мой рассказ может показаться абсурдным, несуразным, нелепым, каким угодно, но почему-то у меня ощущение, что я его должна рассказать именно Вам. Эти люди на улице… Они как будто спрятаны в собственных сейфах, сосредоточены на собственном холоде, который метель забросила в их сердца. Только они не станут выкладывать слово «Вечность» из льдинок…
Хотя, я не об этом.
Несколько лет назад мы встречались с однокурсниками. Впервые за много лет.
Там я встретила старого товарища, дружившего когда-то с моей первой любовью. Вот я и спросила, знает ли он что-нибудь о нём… Ну о парне, которого я любила. Он дал мне номер телефона и сказал: «Сама спроси, что захочешь!» Я позвонила, — женщина сделала глоток и задумалась, грея руки о бокал, — Я, конечно, ушла от него — так вышло, но я не ожидала такого холода от него. Нет, мы говорили несколько дней. Рассказывали друг другу всё о своей жизни, но я ждала чего-то ещё. Он сказал, что не узнаёт мой голос, что не помнит моего лица…
– Так бывает. Мозг защищает себя от перегрузки, — сказал ретушёр, видя, что посетительница замолчала, — Я, переехав из другого города, тосковал по друзьям, по стабильности. Это мешало строить новую жизнь. И в один прекрасный момент обнаружил, что я не могу вспомнить имя друга и телефон работы, на который звонил 20 лет. Это был шок и ужас. Но сразу, как только всё наладилось, забытое вернулось. Я думаю, Вы до сих пор важны для него, и его мозг блокирует Ваши образы, чтобы он мог жить.
— Вы думаете?
— Я уверен.
— Да, он спросил почему я его бросила. Я сказала, что не было развития. «Секса?» — переспросил он меня. Я сказала, что так. Тогда он сказал: «Ты же для меня была как икона».
— В юности мы все максималисты и идеалисты. Я не думаю, что тогда он думал про икону или о чём-то вроде этого. Скорее всего, Вы для него были как весна. Юная, чистая, дарящая счастье и ласку. Но он не смог совместить то, что весна проходит, и наступает лето со своими реалиями. Наверно, он не был готов к таким переменам. Вспомните Снегурочку. Почему она умирает, а не выходит замуж за Леля, не печёт ему пироги, не варит борщи, не нарожает кучу детишек, не пилит его за низкую зарплату? Потому что она символ весны. Не её мать, а именно она со своей чистой непосредственностью и неприспособленностью к жизни. Она будит всё вокруг ото сна, она дарит энергию, любовь, желание, а потом умирает или перестаёт быть весной.
— Вы хотите сказать, что это закономерность?
— Для первой любви, для весны… Если бы у Вас был секс, которого вы оба хотели, то, возможно, вскорости бросил бы Вас он. Весна одна, а женщин для секса миллионы.
— И нет выхода?
— Есть, — улыбнулся ретушёр, — не стоит пытаться быть идеалом, искать идеал, стремиться к идеалу — не любить. Не нужно никого обожествлять, тогда и падать с небес на землю не придётся.

— Понимаете… Когда мы говорили по телефону, он вдруг сказал мне, чтобы я не планировала встречу с ним. Сказал: «Боюсь, что снова влюбишься в меня. Не хочу разрушать твою семью». Как ведро холодной воды на голову. Он просто смеялся надо мной.
— Ну может были какие-то веские причины?
— Какие могут быть причины? Нет таких причин!
— Ну, например, такая: он был ранен в бою, или его помял белый медведь, или он поменял пол и не захотел, чтобы Вы это узнали.
— Ну вот, Вы тоже смеётесь надо мной, — улыбнулась незнакомка.

Сквозь щель в тяжёлых шторах прорвался луч солнца, неожиданно пробившийся сквозь тучи и осветил лицо ретушёра.
— Вы знаете, — сказал он, — у меня тоже есть история любви, очень похожая на Вашу. Я её храню… Вон в той баночке.
Ретушёр показал на баночку, стоящую на полочке за его спиной.
— Мне кажется, Вы правы – мы прячем свои чувства в сейфы, души в раковины, сердца в сундучки и ждём, когда придёт весна, чтобы вывесить свои сокровища на бельевой верёвке для просушки, а потом снова спрятать, ожидая, что кто-то сотворит чудо для нас, и нам не придётся больше прятать воспоминания о счастье.
Никто, продолжал Ретушёр, — никто кроме нас не способен сотворить это чудо. И Весна не приходит к тем, кто только ждёт, храня её частицы в своих баночках.
— Да, Вы правы, — улыбнулась незнакомка, — обиды и страдания всегда открыты, а минуты счастья спрятаны очень глубоко. Я рада, что пришла к Вам.
— Минуточку, ещё не всё, — мастер взял баночку с полки и пошёл к двери, — у меня появилась мысль.

Они вышли на крыльцо, взялись за руки и взлетели к тяжёлым, серым тучам, пронзая их, как лучи солнца. Продираясь сквозь серость и уныние, оставляя в них всё, что мешало: грязь на одежах, грусть о несбывшемся, тоску об ушедших годах… Они летели кружась, глядя друг другу в глаза, узнавая друг друга. Когда тучи кончились, они поплыли в голубом, безбрежном океане.

— А помнишь, я попросила сберечь меня для тебя?
— Помню. Но теперь я точно знаю, что бывает Весна, которую бережёшь для других.
— А помнишь, как комендант чуть не сломал дверь в твою комнату? Он словно спасал меня.
— Помню. Наверно ангел-хранитель принял образ коменданта, ведь мы не боялись ни чёрта, ни дьявола — только коменданта.
— А помнишь, как ты лез с парнями в окно нашей общаги и чуть не упал?
— Помню. Я так и не узнал хозяйку руки, что схватила меня в последнюю минуту. Никто не признался.
— А помнишь ротонду в горпарке?
— Помню…
— А помнишь? — в сотый раз спрашивала Она.
— Помню, — улыбался Он.

Они остановились. Взмахнув своей косынкой, девушка, которой стала гостья — юная, голубоглазая, со светлыми развивающимися на ветру волосами, — наблюдала, как тяжёлые словно асфальт облака, ползущие под ними, стали покрываться трещинам. Куски отламывались и падали в синеву, растворяясь. На их месте клубилась серая, промозглая хмарь, возвращая всё в прежнее состояние.

Она растеряно посмотрела на ретушёра. Тот, словно только что вспомнил, достал свою баночку. Открыл и вылил искрящееся и переливающееся всеми цветами радуги содержимое на тучи. И тучи стали растворяться, превращаться в ярко-белые облака, разгоняемые лёгким, тёплым ветерком по всему небу…

— Милый, с тобой всё хорошо? — супруга ретушёра склонилась над лежащим на диване мастером, — что это ты разоспался средь бела дня?
— Если бы ты знала, какой мне сон приснился, — блаженно зажмурившись, с хрустом потянулся мужчина.
— Ещё бы немного — и я отретушировал бы весь мир.
— Опять никого не было?
— Нет, ни одного клиента. Я поэтому и прикимарил на любимом диване.
— С обеда солнечно и тепло, птицы заливаются, тает снег — весна пришла, —сообщила жена, — может зашевелится народ… Стоп! А это тогда откуда?

На столе стояли два пустых бокала из под чая с лимоном; на спинке стула весела зеленоватая, прозрачная косынка; на полке не было баночки с любимыми воспоминаниями.
Супруги переглянулись.

— Ты хочешь сказать?.. Нет, так не бывает! Ведь правда же?

2

Моя строгая бабушка

Вор4ун

не в сети давно

Этот случай рассказала мне мама. В 1943 году, после освобождения Краснодара и нашего района от фашистов, 15-летнего отца с его мамой сослали, как казачью семью в Игарку на поселение.

Через несколько лет там они встретились с моей мамой и поженились. Там же в 1949 родился старший брат. Жили вчетвером в небольшой избушке, на окраине города. У бабушки был свой закуток-комнатушка, который она обустроила на свой вкус. Жили не тужили, если можно так сказать, бабушка отличалась строгим нравом, и маме частенько доставался скандал на ровном месте. Через какое-то время после рождения брата бабушка заболела. И перебралась спать на русскую печь, постоянно наблюдая оттуда за тем, как мама ведёт хозяйство. Через месяц бабушка умерла.

Напомню, что в то время декретный отпуск был 3 месяца, а за опоздание на 5 минут давали 5 лет.
Жизнь после похорон входила в своё русло, когда среди ночи мама услышала какую-то возню на печи. Открыв глаза увидела, как, так же как и раньше, с печи выглядывает свекровь, наблюдая за ней. Мама разбудила отца, но тот, ничего не увидев, поворчал про «наслушаешься бабских сказок» и уснул. Уснула и мама, потому что на печи и вправду никого больше не было. Следующей ночью — снова та же история, дальше — снова. Дошло до того, что в одну из ночей мама увидела, как бабушка, сидя на печи, грозит ей пальцем. Не знаю, чем кончился этот конфликт, но прошли декретные 3 месяца, и маме надо было выходить на работу. А для брата наняли нянечку – девушку 15 лет, которая у них же и жила в комнате бабушки.

Однажды ночью по дому как ветер пронесся, сбивая с полок посуду, и через минуту раздался крик девочки. Родители вскочили с постели, вбежали в комнату к нянечке. Та сидела на постели, натянув одеяло до глаз и плача, испуганно бормотала: «Приходила бабушка, ругалась, чего это я на её постель улеглась и ударила больно». Когда она опустила одеяло от лица, родители увидели, что на левой щеке отпечаталась ярко-красная пятерня, по размеру явно больше чем у девочки. Няня тут же собрала вещи и уехала. Отец велел маме спать и не подглядывать, а сам всю ночь что-то шептал, чем-то брызгал, что-то сыпал… После этого всё прекратилось.

3

Зов

Вор4ун

не в сети давно

Горе, которое постигло Наталью, нашего инженера, никого не оставило безучастным. Говорили разное и многое. А о том, что это странная и мистическая смерть говорили все. Я же расскажу только то, что слышал сам.

В один из выходных Наталья с мужем и сыном приехали на дачу. Сразу замечу, что дачи на Дальнем Востоке — это немного не то, что на Западе наше страны. Здесь на даче «пашут», чтобы за короткое лето получить хоть какой-то урожай. Поэтому и назвать это отдыхом язык не поворачивается. Наталья с мужем ковырялись на грядках, а их 8-летний сын играл на куче песка с машинками. На дворе стояло лето. Неподалеку раздавались крики и смех детей, купающихся в небольшом водоеме, выкопанном экскаватором для нужд дачного поселка. Кстати сказать, этот водоем был головной болью всех окрестных мамаш, потому что он как магнит тянул к себе всю окрестную малышню, а глубина у него была больше 6 метров. Объясни малышам, не умеющим плавать, почему нельзя им и можно большим.

Неожиданно мальчик сел на куче песка и, повернувшись к пруду, стал прислушиваться к чему-то.
— Даже и не думай, — строго сказал отец, — на обратной дороге в речке покупаемся.
Мальчик кивнул и продолжил играть с машинкой. Через некоторое время он снова посмотрел в ту сторону и, видя, что родители заняты, подошел к забору, прислушиваясь.
— Мам, там кто-то зовёт, — крикнул сын Наталье.
Она разогнулась, посмотрела, прикрыв ладонью глаза от солнца. Никого не было. С улицы раздавались все те же детские крики и обычные звуки дачного поселка.
— Через полчаса пойдем обедать, поиграй, — сказала она, продолжая своё занятие.
Не говоря ни слова, мальчик вышел на улицу и со всех ног бросился бежать в сторону водоема. Ничего не понявшие родители вышли на улицу, и, увидев куда бежит мальчик, отец бросился вдогонку. Но мальчик летел, как спринтер и, оттолкнув на берегу мальчишку, нырнул в пруд.
На поверхности он больше не появился.
Никто не обратил внимания на ныряльщика, только подбежавший отец не раздеваясь прыгнул в воду.

Мальчика нашли быстро, его совершенно белое лицо поразило своим спокойствием и умиротворенностью. Никакая реанимация не смогла вернуть его к жизни. Мать рассказывала потом, что, не умея плавать, он никогда и не стремился к этому пруду. Почему это произошло так неожиданно и стремительно, как будто он бежал на встречу с кем-то более родным, чем его родители?

3

Странный сон

Marusya

не в сети давно

Мне тут вот что приснилось:
Я пришла в больницу. К кому — не знаю. Оказалось, к папе. В палате он и еще какой-то дядька. Мы поговорили, и я пошла в курилку. Потом, сразу я опять иду по тому же коридору, но точно знаю, что это уже следующий день. Заглядываю в папину палату… а его там нет. Оказалось, его в соседнюю перевели. Он на кровати лежит, а рядом мама моя с ним сидит (она умерла за 4 года до папы, в прошлый високосный год) и говорит мне, что ему очень плохо. А ему говорит, чтоб не переживал, что все будет хорошо, и он поправится. Я снова иду в курилку.

Потом по коридору. Но это опять-таки следующий день. В том боксе, в котором папа «вчера» был, теперь лежит тот мужик, что с отцом в палате был (вроде его Миша зовут) и рядом его жена сидит. А он мучается, похоже на агонию уже. Я пулей в курилку. Руки трясутся. Курю. Тут еще какая-то молодежь пришла — парень и две девчонки. Парень в синем пуховике, а девицы — одна в красном, другая в розовом — попросили прикурить. И тут я на улице, вижу через окошко, идет моя мама с какими-то сумками, я выбегаю, догоняю ее, она поворачивается. Лицо ее на вид 30-35 лет, хотя умерла она в 59, ярко-красные губы и ярко-голубые глаза… она поворачивается ко мне и говорит:

— Они нас обманули. И его обманули… А ты иди отсюда!

И я проснулась…

К чему бы этот разговор с умершими родителями…?

И вообще, что этот сон значит?

1

Дом-2

Вор4ун

не в сети давно

Кто про что, а голый про баню, так и я про свой дом) Этот случай вряд ли можно назвать мистическим, но всё же…

После того, как я внял просьбам защитникам котов (после рассказа «Дом или Кошачьи страхи») и перестал пытать кошек мышами, эта кошачья еда совсем наглость потеряла. Супруга даже визжать перестала уже при их виде — привыкла. И стали мы на семейном совете совещаться, как гуманно или не очень извести эту напасть. Но, судя по всему, забыли ввести режим особой секретности, потому что сыр из мышеловок исчезал, а мышей в них не оказывалось, отравленное зерно съедалось, а отрава оставалась не тронутой. Оставалась одна надежда, на моё изобретение, о котором я, в целях конспирации никому не сказал, чтобы враги не подслушали.
Конструкция была до одури проста. Обычное ведро с водой, не долитой см 20 до края, от приступка к ведру лежит дощечка, на краюшке которой угощение. Мышка чует угощение, бежит к хлебушку, палочка наклоняется от её веса и … плюх! Для защитников мышей и прочих крыс уточняю, что в ведре были спасательные жилеты и плоты, чтоб не утонули, а в деревне открыт приют для них, могу дать адрес. Короче, испытав конструкцию раз 10 и отрегулировав опрокидывание на 1,15 гр. я ушёл спать. Утром прихожу, хлеба нет, а остальное как устанавливал — на взводе. Пошёл я понуро, понял, что не победить мне их так. Иду, слышу на втором этаже звук странный — грызь-грызь. Как будто кто-то сухарь грызёт. Потихоньку поднимаюсь по лестнице и вижу — прямо у открытой двери в курилку, стоит… Именно стоит на задних ногах мышонок и грызёт мою дверь. Почему решил, что мышонок? Фиг знает, он больше походил на крысёнка, такой же длинный нос, рыжеватый окрас, хвост опять же и по размерам был больше взрослой мыши, но у меня была твёрдая уверенность, что он мышонок.

— Ах ты наглая рожа! — кричу я.

Совершенно спокойно, он поворачивает голову, презрительно смотрит на меня и продолжает грызть дверь. Вы видели, чтобы мыши поворачивали голову как человек? И я до этого не видел! Но этот разве что не хмыкнул презрительно и не сплюнул мне под ноги. Я в бешенстве сорвал тапок с ноги и метнул его в зверюгу. Глянув на меня ещё раз ехидно и поняв, что я не отстану, он ушёл, чуть ли не задрав хвост.

Утром в прихожей образовалась лужа, прямо рядом с канистрой в котором мы хранили запас воды. Жена ворча о том, что нефиг канистру здесь держать, собрала с пола ведро воды (канистра 10литров), но когда хотела переставить её в другое место, не смогла поднять, канистра была полной. Других источников утечки в прихожей не было, да и быть не могло, все коммуникации прокладывал сам и в другом месте.

Вечером приехал товарищ с женой и, после третьей рюмки я решил рассказать им для веселья о наших злоключениях. На что товарищ налил пол стакана водки, положил кусок хлеба и отнёс на второй этаж (мы там ещё не жили) сказав, чтоб я не лазил там дня три.
Через день я был уже там, стакан был пуст, а на нём лежал засушенный сухарь. Да и мыши перестали ходить по дому пешком без всяких дополнительных усилий с моей стороны. Хотя на этом закончилось не всё. Но об этом в следующий раз.

4

Не забывай меня

Daniel

не в сети давно

 

Если бы мне полностью доверили передать Вам эту историю, я бы не стал бессмысленно тратить буквы на смысл. Есть более простые и понятные способы — цвета, запахи, звуки…

Если бы я мог, написал бы рассказ ими.

Вы же знаете, чем пахнет апрельский день? Я бы сказал — свежестью озорного ветра, скачущего по лианам ситамелка и купающегося в лужайках нап’лютов и ссицранов, и запахом душистого чая. Как звучит?  Песней звонких птиц, смехом добрых друзей и мурчанием эфемерного кота. Какого апрельский день цвета?  Тепла весеннего солнца, когда уже без пяти дней май, и неба тона икдубазен…

Все началось утром того дня, когда впервые пошел снег. Пушистый, легкий, он всего за несколько часов укутал Страну Чудес в мягкое белое одеяло. Снегопад в апреле! Белые хлопья медленно кружились в воздухе, словно перья из облака-подушки, и казалось, конца им нет… Весенние ветра игриво подхватывали снежинки и лихо закручивали в разнообразные спирали. Все радовались чуду, и  только садовые колокольчики вдруг стали напевать давно забытую песенку:

«…И в дальней стране

За пеленою дождя, 

Там, где сизый туман,

Не забывай меня…

Не забывай меня…»

В тот день Алиса не пришла. Не появилась на следующий, и через неделю от нее не было вестей…

Спустя две недели Соня беспрестанно жаловалась на сырость и холод, птицы приумолкли, а старик Время беспомощно пожимал плечами. Сколько ни сверяли они с Мартовским зайцем часы, проказницы-стрелки четко показывали без пяти дней май. Усталые ветра завывали все тоскливее мотив старинной песенки: «…Не забывай меня… Не забывай меня…» Им бы резвиться в зеленых кронах деревьев, шептаться с ручьями, но… Снег все шел и шел… Солнце, бесконечно доброе и ласковое, скрылось за пеленой низких серых туч. Крикетные ежи в саду Красной королевы вырыли себе норы и впали в спячку, розы замерзли, превратившись в кусты ледяных колючек, а фламинго разлетелись искать теплые края. Поговаривают, так и искали, греясь у попутных костров.

И даже тогда в мастерской Шляпника, в старом горшке распустился чудом уцелевший цветок икдубазен…

Белая королева вернула свою сестру из ссылки. Мир между ними это не восстановило, но долгие зимние вечера они могли коротать за разговорами, шахматными партиями или пасьянсами. Чаепития в домике Мартовского зайца поутихли с первой вьюгой. Ветра с каждым месяцем становились все злее и холоднее. В шутку швырялись тысячами идеально острых снежинок в лицо и заметали все на своем пути. Их жуткий вой пробирал до кончика хвоста стойкого Брандершмыга, вызывая табуны мерзлявых мурашек…

Весна все не возвращалась. Не приходила и Алиса. Кролик сбился с ног, разыскивая ее в строгих английских садах, шубка его стала грязно-серой, а лапы побило морозами. Между тем, никто и не заметил, как пропал Абсолем. Грибная поляна превратилась в хрустальные горы, звенящие в унисон ветрам. Эта новость, казалось, не могла огорчить сильнее, чем есть, да только искра надежды мерцает не бесконечно…
Но Шляпник задумчиво крутил в пальцах сломанный цветок икдубазен, шепчась о чем-то со стариком Время.

Между норой, поездом и зеркалом, Шляпник выбрал последнее. Старинное, в массивной резной раме, оно вело в заброшенный особняк. Время поколдовал над цветком и вернул Шляпнику с условием:

— Ты должен вернуться до того, как опадет последний лепесток.

Но Террант уходил насовсем. Страна Чудес могла бы обойтись без него, но без веры Алисы сказочный мир может исчезнуть. Зеркальная гладь дрогнула на мгновение, и отражение Шляпника помахало друзьям на прощание…

…Если Страна Чудес, переживая свои не самые лучшие дни, все равно оставалась светлой, то Лондон был… бесцветным. Люди, словно серые и безжизненные марионетки, устало брели по своим делам, не замечая высокого молодого человека в старомодном костюме с ярким шарфом на шее и огненно-рыжими кудрями из-под шляпы.
Казалось, он сиял, словно луч маяка в шторм, но прохожие, в лучшем случае, принимали его за чудака…

И даже тогда, когда на бледном лице Шляпника растаяла тень последней улыбки, путеводной звездой этого безумца горел в петлице цветок икдубазен. Чем дальше Шляпник уходил от зеркала, тем быстрее таяли драгоценные минуты и секунды, отведенные Временем. Когда на цветке остался последний лепесток, Шляпник увидел Абсолема. Потрепанные крылья его оставались на удивление небесно-голубыми. В сыром, стылом воздухе бабочка билась и билась о тусклую витрину конторки, указывая путь. Молодой человек толкнул дверь. Жалобно звякнул колокольчик… Воздух словно загустел и потяжелел, но Шляпник неверным шагом приблизился к столу, за которым сидела девушка, уткнувшись головой в скрещенные руки. Он почти коснулся волос, но…

…Дела у семейства Кингсли в последнее время шли из рук вон плохо. Лорд Эскот скоропостижно скончался, не оставив завещания. Единственным наследником был его недалекий и высокомерный сын Хэмиш. К несчастью, у молодого человека было особое пристрастие к дамам червей, и в пылу азарта за карточным столом Хэмиш проиграл часть наследства и дело отца. Дело, в которое Алиса вложила всю себя.
Новые партнеры ловко подставили Алису, избавившись от девушки-компаньона. Ее единственный корабль серьезно пострадал в шторме, продать удалось лишь малую часть товара, и денег на ремонт взять было больше неоткуда.

И Алиса погрузилась в новое для себя состояние – смесь безысходности и отчаяния. Она  перестала видеть сны. Девушка то часами ворочалась в постели, то проваливалась в тяжелое холодное забытье, не приносящее ни сил, ни облегчения. Она чувствовала себя заложницей снежного шара. Встряхнешь его – и тебя заметают белые холодные хлопья. Не трогаешь шар – сидишь в холодном сугробе. И как бы ты ни хотел, ты не можешь встряхнуть его так, чтобы зима сменилась весной.

Тем холодным пасмурным утром Алиса в очередной раз пыталась найти хоть какие-то спасительные зацепки в бумагах. Все было тщетно. Она устало опустила голову на скрещенные руки.

Жалобно звякнул колокольчик, тяжело хлопнула входная дверь. Алиса готова была поспорить, что с гостем в конторку ворвался запах весенних трав. Она подняла голову… В зале никого не было. Лишь небесно-голубая незабудка одиноко лежала на столе…

— … И никто на свете не станцевал бы джигу-дрыгу лучше него!

В комнате весь вечер то держалось трепетное волнение, то переливался звонкий детский смех.

— Ты все придумала, мама! — бойкая девчушка лет пяти погрозила пальчиком. — Не бывает исчезающих кошек, говорящих Додо и карт, играющих в крикет!

— Но это чистая правда, — Алиса улыбнулась дочери. — Стала бы я тебя обманывать?

Малышка покачала головой, и рыжие кудряшки запрыгали в разные стороны.

— А я смогу попасть туда? — и девочке на мгновение показалось, что на подоконнике, в горшке с незабудками большая синяя бабочка кивнула и растаяла в полумраке.
— Конечно, милая. Чтобы открыть дверцу в Страну Чудес, иногда достаточно просто крепко сомкнуть ресницы…

Непоседа наконец-то уснула, крепко обнимая свою любимую игрушку – длинноухого белого плюшевого кролика в ярком парчовом жилете. Алиса поправила одеяло и убрала прядь волос с личика дочери.

— Теперь это твой мир, владей им по праву.

Она погасила ночник, и, задержавшись на мгновение, по-дружески мягко щелкнула кролика по глянцевому носу.

 

…Пораженная Алиса с недоверием коснулась лепестков незабудки.
— Шляпник?! — девушка сорвалась с места и выбежала на улицу. Сердце бешено колотилось в груди. Спешащие мимо люди не обращали внимания на Алису. В потоке серых лиц не было живого, такого родного. Девушка отшатнулась к двери, в глазах ее потемнело. Чтобы немного прийти в себя, Алиса лбом коснулась холодного стекла:

— Что со мной… Я схожу с ума?

— Вы в порядке? — участливо поинтересовался мужской голос за спиной.
Девушка подняла голову.

Волшебно золотое солнце на миг выглянуло из-за стены мрачных туч. Его лучик коснулся плеча Алисы и рассыпался по стеклу искорками. В неясном отражении угадывался Шляпник, такой, каким девушка запомнила его в последний раз.

— Террант! — Алиса обернулась. Чужая рука отпустила ее плечо.

— Простите? — в зеленых глазах мужчины мелькнуло удивление. Он снял шляпу и поправил выбившуюся прядь рыжих волос. — Мисс Кингсли? Артур Маккейн. Мы можем поговорить?

Растерянно кивнув, Алиса пригласила его в конторку.

— Я знаю о Вашем тяжелом положении, мисс Кингсли, и хотел бы предложить стать моим партнером…

— Полагаю, я сейчас незавидный партнер, — попыталась пошутить Алиса.

— И тем не менее, наши интересы пересекаются. Мы можем быть полезны друг другу. Позвольте мне объясниться…

Алиса словно ушла в свои мысли. Она то бережно ощупывала лепестки незабудки, то искала вазочку, куда можно поставить цветок. Но стоило Маккейну окликнуть ее, она кивала и вполне осмысленно просила продолжать.

— …Таким образом, мы не только вернем вам причитающееся, но и сможем заработать. Что скажете? — мужчина внимательно смотрел на Алису.

На лице ее читалось умиротворение. Девушка рассматривала цветок, намурлыкивала незнакомую для Маккейна мелодию и неосознанно пыталась отбить ее по столешнице. «…Не забывай меня… Не забывай меня…»

— Да… определенно, да! — отозвалась она задумчиво. — Но боюсь, это невозможно…
Мужчина резким движением накрыл своей ладонью музицирующую руку девушки, заставив тем самым взглянуть на него. В зеленых глазах Артура вспыхнули безумные звезды.

— Возможно! Если ты в это веришь!

И Алиса готова была поклясться, что обломанный стебелек незабудки пустил корешки…

 

 

Шляпник появился на ступенях лестницы из никуда в ниоткуда. Страна Чудес все так же была в плену мрака. Ветер кружил снежные хлопья.

— Неужели, не получилось? — ошеломленный Шляпник протянул руку и поймал «снежинки» на ладонь…

Таким друзья и нашли его. В лучах рассветного солнца, в умиротворенной тишине, Шляпник любовался цветущими яблонями и вишнями. На плече его сидел Абсолем, синекрылый вестник самой весны.

 

— А вдруг она придет слишком рано?!

— Нет, она не может очень опоздать!

— У тебя часы спешат на три дня!

— Чаю?!

— Масло замечательное!

— Баярд, лови ежей!

В стране Чудес царил настоящий хаос. Мартовский заяц в бездумной суете переставлял чашки с места на место. Соня, бурча под нос что-то о лапокривости некоторых длинноухих, в очередной раз стаскивала осколки разбитого блюдца в сторонку, чтобы никто не поранился. Белый кролик торопливо проверял порядки, раздавая указания Труляля, Траляля и ящерице Биллу. Все были при деле — сколько еще нужно успеть! Розы покрасить, фламинго поймать, ежиные норы зарыть…

Только Шляпник никуда не спешил. Он стоял перед окном в мастерской с чашкой чая в руках, наблюдая за общей суматохой со стороны. Изредка Террант бережно касался молодых ростков икдубазена, проросших на месте обломанного стебля.

— Теперь я знаю, дорогая Алиса, что у тебя все будет хорошо. Именно для этого и нужны друзья.

Мурлыкнув, Чешир появился на плечах Шляпника огромным меховым воротником.

— Хочешь сказать, что Алиса скоро придет?

Террант вздрогнул. Скосив на кота глаза, он ревниво прикрыл рукой цилиндр на подоконнике. Шляпник улыбнулся ТАК, как может улыбаться только он.

— Я сказал, что нам следует приготовиться к приходу гостьи… Но я не говорил, что это будет Алиса…

5

Берегись автомобиля-призрака!

Эвиллс

не в сети давно

Однажды, году этак в двухтысячном, точно не помню, случилась непонятная встреча.

Шла я вдоль дороги, поднимаясь вверх по улице Есенина, и вспоминала советский фильм «Берегись автомобиля». Как оказалось — совсем не случайно!

Иду неспеша, птички поют, лето, хорошо. Но вдруг чувство тревоги возникло. Будто кто-то или что-то гонится за мной. Я оглянулась, но никого не заметила. Иду дальше. А тревога нарастает!

Всё вокруг подёрнулось странной, серой дымкой и стал чувствоваться запах горелого бензина и ещё — будто проводки жжёной. Перед глазами возникло лицо Юрия Деточкина из того самого фильма, который кадрами мелькал в моей памяти. Он хмурился и выразительно-печально смотрел мне в глаза. Холод пронизал меня насквозь. И это в только что солнечный и жаркий день! Образ благородного угонщика сердито сверкнул глазами и сделал ими движение, мол, оглянись назад, скорее!

Судорожно оглянувшись, я заметила несущийся на большой скорости милицейский автомобиль. Это была колымага времён шестидесятых-семидесятых годов двадцатого века. (В детстве я несколько раз такие видела). «Бобик» был помятый, с облезлой краской, в ржавых пятнах, которые местами даже просвечивали дырами насквозь. Время словно замедлилось.

Машина летела на полной скорости, но долго, странно долго. При том, нёсся монстр советского автопрома чётко по тротуару! Это очень удивило меня. Возникла мысль: кто-то угнал этот экземпляр и хулиганит, или милиционеры гонятся за опасным преступником, а на проезжей части слишком много машин, и они мешают преследователям. Но ведь милиция на таких развалюхах давно не ездит.

Глянув на дорогу, я удивилась. Машин там вообще не было, ни одной. В разгар дня такого просто не бывает. А ржавое чудовище стремительно приближалось ко мне! Я рассердилась даже. Милиционеры что, не видят меня? Почему они едут по тротуару?

И тут я обнаружила, что абсолютно не слышу, как автомобиль едет. Ни звука мотора, ни шороха шин, ни сигнала. Слышала только пение птиц и гробовую тишину от приближающегося авто.

Вдруг я с ужасом заметила, что за рулём-то никого нет. Никого не было во всём салоне. Абсолютно пустая машина неслась прямо на меня.

Как ошпаренная, отчаянно я прыгнула в сторону. И тут же мимо меня беззвучно пронеслась эта ржавая колымага. Я гневно смотрела вслед таратайке, всё ещё надеясь, что это чьё-то хулиганство. Что водитель просто спрятался под сидение и управляет наугад.

Но через мгновение машина стала полностью серой и начала быстро таять. По мере удаления она таяла, становилась прозрачной и секунды за три полностью растворилась, будто и не бывало.

Тогда до меня дошло, что это был призрак. Значит и такие бывают. Но, что если бы он проехал сквозь меня? Или сбил? Даже думать об этом не хочу…

2

Леший и грибник

Вор4ун

не в сети давно

Леший сидел в засаде и ждал. Ждал, наслаждаясь любимыми запахами леса, вдыхая их полной грудью через заросшие рыжеватыми волосами ноздри. Леший ждал Браконьера. Ждал давно, испытывая лёгкое, но из-за этого не менее постоянное раздражение. Браконьер был тщедушный паренёк лет 15-85-ти, точнее определить не получалось, с бесцветными глазами и незапоминающейся внешностью, с постоянным перегаром изо рта и чупа-чупсом за щекой. Нелепее человека Леший не знал. Любое порученное ему дело было обречено на провал. Но не идти же самому в деревню? Лешему путь туда был закрыт, поэтому и нужен ему был Браконьер – Бракоша. Пусть не надежный, зато привычный, с правом доступа в деревенскую лавку. Бракошей он стал лет в 7, когда вытаскивал воробьёв из гнёзд… Леший сплюнул обмусоленную папиросу.

 

— Ну, где он? – спросил у себя Леший и мир, вспыхнув миллионами звёздочек, собравшихся в весёлый рой, улетел в сторону заветного магазина…

 

— М-м-м, — промычал Леший, подражая старому благородному оленю, увидевшему юную самку, — м-м-м-у-у-у!

 

Голова болела так, что он понял, Бракоша вернулся, но вот что и чем они пили, память подсказать отказывалась.

 

— Очухался? Ты, это, как его? Не сердись на меня, ничего личного. Ты вот давеча не поверил мне, а я, эт самое…

 

— Ну, да, поверишь тут, — подумал Леший, понимая, что во рту не привычный перегар, а старая портянка, снятая с его же ноги, — приполз тогда еле живой и молол про какого-то грибника, который совсем озверел, в сумке осколки бутылок и запах самогона, а сам: «Упаааал, когда от грибника убегал». Это надо ж так упасть, что осколки в сумке, а водка — в рот, и чупа-чупс не помешал же. Ну всыпал немного, Но по дружески же. Для порядка, чтобы знал меру и берега не путал…

 

— От грибника убегал тогда, тока не убёг. Вот он и сказал мне, шоб я ему с тобой тихую охоту обеспечил, — донеслось до слуха Лешего сквозь скрип обиды.

 

Леший огляделся. Он сидел на красивой поляне в сосновом бору, привязанный к вбитому в землю колышку. Причём привязан так, что не вздохнуть, не охнуть. А его ненадёжный друг идёт к нему с какой-то красной штуковиной.

 

— Погодь, Лёха, не дёргайся, щас надену и всё, больше я тебе не помешаю, — бормотал Браконьер, надевая на Лешего нелепую красную шляпу, — он сыроежки сильно любит. Так любит, так любит…

 

— Кто любит, какие сыроежки? – попытался заорать Леший, но портянка, впитывая слюни, только сильнее разбухла, не переставая благоухать.

 

Земля дрогнула. Показался силуэт с корзинкой в одной руке и суковатой палкой в другой. Он шёл, раздвигая сосны посохом, топча рябины и берёзы, шёл и напевал голосом, от которого сгибались кустарники, а у Бракоши сорвало треух: «Сыроежки, сыроежки, сыроежечки мои…»

 

— Ну, ладно, Лёх, я побежал. Чо бабе-то твоей сказать? Который день уже матерится насчёт получки. Ну, ты это, если чо… А, ну да, — бормотал Бракоша, отползая с пути Грибника.

2

Глоток тоски под немецким дождём

Миорица

не в сети давно

Дождь. Этот вечный немецкий дождь. Хотя, почему это немецкий? Вовсе и не немецкий. Дождь —он и есть дождь. И ему всё равно, где лить. Дождь не виноват, что она не взяла с утра зонт. А она не виновата, что с утра не пошла на работу, а понеслась на дачу и увидела там то, что не надо было видеть. И Алекс не виноват, что не смог ей ничего объяснить… И тем более не виновата Катрин, бывшая подруга Алекса, которую она вообще увидела в очень неприятном ракурсе. Выходит, никто не виноват. Так почему же так гадко на душе?

Она стояла с минуту под проливным дождём и может быть впервые за всё время наслаждалась этой живительной влагой, которую так щедро дарило небо немецкой земле.
Домой не хотелось идти. Она с минуту размышляла, а потом поняла, что её кто-то тормошит за рукав куртки. Это была фрау Гольдберг. Она жила в соседнем доме и сейчас предлагала воспользоваться её зонтиком, чтобы дойти домой хотя бы не такой уж и мокрой. Нет, не нужно зонта – махнула рукой, улыбнушвись за участие. И побрела в сторону русского магазина. Фрау Гольдберг с минуту недоумённо смотрела ей вслед и пошла своей дорогой, сопровождаемая стареньким спаниелем, неторопливо и преданно семенящем рядом.

Русский магазин располагался у моста. Там всегла можно было купить знакомые с детства сладости, перекусить шашлыком два раза в неделю и поговорить на родной речи обо всём на свете с русскими, безработными, бомжатного вида, распивающими всё подряд с философским видом, познавших жизнь людьми.

Она прошла в магазин, купила упаковку пива и бутылку водки. Молоденькая продавщица посмотрела на неё с укором. Вот же, что ни говорили бы о немцах, но кому-кому, а немецкому продавцу действительно наплевать на то, что и сколько покупают, лишь бы покупали. А тут — всё та же совковская привычка: девушка и спиртное – есть не хорошо.

«Да и всё равно на её косой взгляд,» —подумала про себя и вышла из магазина.
Направиласть прямиком к мосту.
– Ребята, помогите душу залатать,–обратилась ко всем, кого увидела.
Ребята офигели от такой лажи с утра пораньше. Засуетились, с минуту недоверчиво наблюдали за этим неожиданныи подарком судьбы.
– Давайте, наливайте что ли. Не могу сама себе, – сказала, нервно потирая руки.
Пожилой мужчина, вполне даже приличного вида, отбросил сигарету и подошёл к ней.
– Ну, кто ж так начинает, красавица? Чай не в зоопартке обед кидаешь. Кстати, Глеб, – он протянул ей руку.
– Вероника, — протянула в ответ свою.
– За что пьём? За здравие али за упокой? — подал голос молодой парнишка в клечатой кепке.
Она усмехнулась – вот уж о чём не задумывалась, так это об этом.
— За задравие, — и тихо добавила, — и за упокой тоже.
— Хм, — парнишка покачал головой, поглядел на количество выпивки, – ну ладно, хватит на всё. Давай что ли за зравие сначала. Я – Олег.

Она улыбнулась. Взяла пиво. Кое-кто, правда, налил водки. Она не знала никого из них. Но было настолько всё равно. Хотелось выпить и забыть.
Выпили без всяких тостов. Похоже, что у каждого был свой хороший повод.
Глеб закурил сигарету.
– Так что там у тя произошло? — спросил душевно, вежливо.
Она вдохнула сигаретный дым с таким наслаждением, что Олег удивился:
– Балдеешь? — улыбнулся он.
– Аха, детство вспоминаю.
— Ясно… Детство — это душа, —
философски заметил Олег и выпил глоток пива.
Она улыбнулась.
— Да, действительно. Это душа. Но тоскует тело.
В разговор  вмешался пожилой дядечка, представившийся Санычем:
— Девонька, да что ты такое говоришь? Вона тело молодое какое. Али ерунда всё это. Суета.
— Почему же больно? — спросила совершенно серьёзно.
– Так живая поди, – вежливо заметил Олег.
Повернулся дремавший на скамейке  паренёк, протёр глаза, увидел выпивку, улыбнулся.
— Ба!!! Спасительница народная. Что бы там у тя не случилось – всё к лучшему, – сказал он монологом, на одном дыхании, протягивая руку к водке, — это я тебе говорю, Андрей.
Саныч ласково приобнял за плечо, прикурил у Глеба, и сказал тихо на ушко:
— Не переживай, доча. Всё напладится.
Он так это сказал, что у неё аж в глазах засвербило. Вспомнилась бабушка. Вспомнилась оставленная любовь. Вспомнилось всё. И даже сегодняшнее утро. Она расплакалась всё же, к своему ужасу.
— Блин, – сказал Андрей, — вот где я свой ноут прос…пардон…потерял? Вошли бы щас в чат, и сразу было бы легче.
Она даже перестала плакать.
— Ну ты, хразатрон ходячий, — Глеб тяпнул ещё пива, – надо меньше пить, тогда и Ноут был бы с тобой, а не понятно где.
— Нет, – Андрей покачал головой,- надо правильно закусывать. Все улыбнулись. Закуска и вправду была слабоватая. Поэтому  Олег сходил в магазин и принёс  булочек, колбаски и сыр.
— Знаете, а хорошо с вами,- сказала она, чувствуя первое тепло алкоголя.
И вдруг стала рассказывать всё то, что произошло сегодня утром. Какая она проснулась счастливая, и как не пошла на работу, и как  захотелось к земле.
С ней иногда такое случается — хочется потрогать землю, сжать в ладонях и отпустить  маленькими комочками, запомнить запах.
Она отпросилась и ушла на дачу, вспомнив, что там можно полакомиться с куста первыми ягодами малины. И как,  уже подходя к даче, вспомнила своего нового друга и всё то, что произошло между ними недавно. С теплом вспомнила, потому что эти отношения были первыми, после её затяжного траура. Но наверно день был сегодня неудачный. НЕуДАЧНЫЙ, потому что на даче она застала своего друга со своей бывшей женой.

— Фигассе,— выдал Андрей. — А ключи нафиг ему дала?
— Так он рисовал там. У него планшеты там были. В лесу дача. Красиво у нас там.
Саныч вздохнул и покрутил ус:
— Ты… Это… Давай… Выпей! Вона колбаской закуси. Всё ж полегчает.
— Это жизнь, — сказал Олег и снял кепку, — Бог он мудрый.
Она недоверчиво посмотрела в его сторону. Глеб улыбнулся:
– Ты послушай его, послушай. Он  у нас церковная личность.
Так и сказал — «Церковная личность». «Редкое сочетание слов,» – подумалось ей.
Олег кинул кепкой в Глеба. Тот увернулся:
– А ты не подкалывай. Да, я работаю в русской церкви. Ну и что? Все приходят в храм рано или поздно. Только время у каждого своё.
– Это верно, — согласилась она.
Помолчали. Боль отлегла.
— Всё будет хорошо, моя ты лапа, —
сказал Саныч и  погладил по голове, —
Разве это горе? Вон, у Олега жена разбилась. Родить уже должна была. В аварию попала. И всё что смогли на суде доказать… Так… Эх… Вобщем, даже и не наказали виновного толком. Законы такие. А у Глеба сына в школе старшеклассники… — и замолчал на полуслове, увидел как Глеб сжал кулаки.
– Да и у меня свой сюжет. Так что не грусти. Пройдёт.
Тишина давила.
Олег взял гитару, лежавшую тут же.
— А двавайте, за жизнь!
И запел до боли знакомую песню про «Город золотой».
Дождик уже прошёл. Боль притупилась. То ли алкоголь подействовал, то ли тёплая беседа. А может, это музыка так близкая сердцу?
— Да, — тихо сказал Андрей, когда допели, — а вообще я хочу вернуться. Эх, куда ж я ноут подевал? Мне сегодня письмо должно было прийти…
— Откуда? — улыбнулся Олег, — нашёл адрес, куда вернуться можно?
— А ты не ржи, — шутливо замахнулся Андрей, — да, нашёл. Хорошая девушка, приятная. Фото прислала. Не замужем. Хоть и дитё у неё. Она, между прочим, уже всё узнала там: что и как, и даже работу мне подыскала. И в гробу я видел эту Германию, со всеми её цветочками.
– Сибирь лучше, да? — всё так же шутливо продолжал разговор Олег, покуривая сигарету. — Впрочем,если в гробу, то уже пофиг – Сибирь или Сочи.
— Не Сибирь, а дальний Восток, серость! — важно пояснил Андрей.

Ей стало смешно. Она вспомнила почему-то комнату в чате, в которую часто приходит посидеть и развеяться после заморочек реала.
– Да, — сказала, улыбаясь, – я б тоже в чате сейчас посидела. Есть у меня комната одна. Хорошая.
— Ой, вот только не надо сейчас про вирт, — как-то нервно сказал, к её удивлению, Глеб.
И все молча  переглянулись. Она поняла, что это другая тема, и не для всех доступная, но тоже  всем тут не чужая.
Так потихоньку они пили пиво, беседовали, рассказывая своё прошлое и настоящее, делились мудростями, которым научила жизнь. Шутили. Порой срывались на ненормативную лексику. Прохожие шли мимо. Некоторые улыбались. Некоторые осуждали взглядом. И она готова была покляться, что те, кто осуждают — местные немцы. И ей было обидно за их небольшую компанию, которая никому ничего плохого не делала. Они не засоряли улицу, все бутылки бережно складывали в ящик, не орали. И пили не на подаяние прохождих. Не смотря на то, что вид у большинства был бомжевато-неухоженный, только Саныч и Глеб жили на пособие. Все потихоньку подрабатывали: кто грузчиком, кто в пекарне, кто в пиццерии. И у всех был свой угол, так что под мостом никто не спал. Нормальные, обычные люди. Со своими душевными ранами, со своими бедами и радостями. Просто в эммиграции выживает сильный. Здесь никому нет дела до двух институтов, законченных Глебом. И совершенно наплевать на учёную степень Саныча. И даже на то, что Андрей знает компьютер как свои пять пальцев и составляет разные программы не хуже любого компьютерщика. А песни Олега, о жизни  переселенцев, записанные в студии звукозаписи, радуют слух получше немецкого хип-хопа, наводнившего каналы радио и тв…
Печаль. Печаль и тоска. Утрата веры в перемены к лучшему, веры в собственные силы. Предательство и лицемерие добаляет свою ложку дёгтя, и жизнь меняет курс. Жаль.
Не хотелось уходить, но вечер неумолимо приближался.
— Хорошо с вами, ребята, но мне в ночь. Пойду. Спасибо за поддержку!
— встала не охотно.
— Работаешь? – Саныч уважительно улыбнулся.
— Да. В доме престарелых.
— Да уж, — протянул Олег, — повеситься и не жить. Бог тебе в помощь!
Она улыбнулась. Работу её он описал очень точно.
— Нет, повеситься не могу. Буду жить. Хотя порой и жизнью это назвать трудно.
— Браво, очень точно сказано, — даже хлопнул в ладоши Андрей, — ты приходи, как прижмёт. Жизнь такая штука, что…

Она покачала головой, махнула, прощась, поблагодарила ещё раз и ушла. Её догнал Олег, подхватил под руку:
— Проведу-ка я тебя. Чтоб спокойнее спать.
И они побрели по  вечернему городу. А там, позади, смеялись и шутили. И наливали в стакан очередной глоток тоски.

Хамельн,2010

3

Последнее письмо

Миорица

не в сети давно

Она сидела уже третий час за столом. Но лист, лежащий перед ней, был по-прежнему пуст.

Вообще-то она знала, о чём ему напишет. Ничего особенного она писать не собиралась. Она хотела написать ему о погоде и о работе. И в самом конце ещё должно было стоять о том, как крепко она его любит.

Она представила, как он целыми днями стоял у калитки, ожадая почтальона. Он ожидал  почтальона  и надеялся, что тот именно сегодня протянет ему жёлтый конверт. Она представляла себе это, и её глаза наполнялись слезами.

Когда это случилось? Когда она перестала писать  письма домой? Она не могла  дать точный ответ на этот вовпрос. Может это случилось тогда, когда телефонный тариф подешевел,  и звонки стали  доступнее? Она часто звонила. И много разговаривала с ним. Так было проще связаться. Намного проще и надёжнее, чем писать письмо, которое почему-то до её родного города шло вечность. Кроме того, на письмо никогда не хватало времени. Всегда были более важные дела, которые нужно было  сделать. Это отвлекало от написания письма. Если бы она знала,какое значение он предавал её письмам… Если бы она знала…

Однажды он позвонил. Позвонил утром.  Было восемь утра, не очень удобное время для переговоров, но она взяла настойчивую трубку. Услышав его голос, удивилась – он не звонил ей столько лет. Всегда звонила она. Или мама. Он спросил прямо, почему она не пишет. И она так же прямо ему ответила, что письма идут долго, что позвонить намного проще. Что она скоро приедет – она приедет раньше письма, которое будет идти четыре недели или вообще потеряется в дороге. Но он всё равно попросил её написать письмо. Она пообещала, что напишет.
Обязательно. Он положил трубку.
Его усталый голос насторожил.  Она успокоила себя тем, что через  три недели увидит его.  Письмо она так и не написала.

А он ждал. Ему было интересно всё, что происходило в её жизни. Однако почтальон всегда приходил с пустыми руками. Его глаза гасли, и разочарование отражалось в них  искорками грусти. С этого момента день для него был потерян. Существовал только новый день, с новой надеждой получить письмо. Он не сдавался и был готов ожидать вечность. Но столько времени не было у него: он был болен.  И каждый  его день мог стать последним.

И это действительно случилось. Одним  тёплым летним вечером он ушёл навсегда. Ушёл, так и не дождавшись от почтальона жёлтото конверта.

С тех пор она перстала спать. Она перестала есть, читать, улыбаться и слушать музыку. Не бывало и дня, в котором она не дудмала  бы  о письме. О письме, которое он так упрямо ждал, но не получил. Не смотря на все надежды.

Она пошла в церковь. В евангелическую (православной в городе не было).  Пастор выслушал её внимательно и сказал, что никогда не поздно написать письмо.
Эти слова принесли обллегчение.

На следущий день она решила написать ему письмо. Она ему напишет всё-всё.  В конце-концов, он там, и видит сверху,чем она тут занимается. Она ему не только напишет, она ему прочтёт это письмо.  И может быть он её услышит.  И простит.

Светлой памяти папы (1937-2009гг.)   Хамельн, 2014г.

Раннее публиковалось тут : https://www.proza.ru/2017/09/21/513
3

Я — твой мираж

Миорица

не в сети давно

Дорога была длинной. Начало её затерялось за перекрестками зим, перевалами вёсен, летними поворотами и осенними листопадами. Она упрямо шагала вперед, точно зная, что однажды все переменится. Когда она уставала, сон обволакивал сладкой дымкой, и она видела сны. Они были прекрасны. Иногда ей снился кто-то очень родной.
Она не видела его лица, но знала —родной. Теплом веяло от него. И не хотелось просыпаться.
— Ты кто? – спросила она, когда он снова появился в её сне.
— Я твой Мираж, — ответил он, — Я пришел, чтобы ты поняла, что можешь быть счастливой.
Голос был тоже родным.
Она открыла глаза. Стояла темная ночь. Дорогу освещала одинокая луна. И вдруг она увидела на дороге путника. Опережая её вопрос, он сказал издалека:
— Ну что же ты медлишь?
И она узнала голос из сна. И улыбаясь пошла вперед…

Ей было очень интересно, куда же приведет её Мираж… И сбудется ли то, что он сказал ей во сне…

 

2

Мой котик

Вор4ун

не в сети давно

У меня был кот. Фиг знает, какой пароды. Длинная чёрная шерсть с белой маской на морде, с белым шарфом и белыми же носками. Красавчик, короче говоря. Но, помимо того, он обладал какими-то мистическими способностями и человеческим разумом. Забрал я его у свояка, который ненавидел его лютой ненавистью, но вынужден был терпеть из-за жены и детей, которые в нём души не чаяли. Не знаю предыстории их вражды, но война шла пару лет с переменным успехом.
Началось это, когда котёнок нагадил в углу, а свояк натыкал его туда мордой, как гласила его народная мудрость, это должно было излечить его от дурной привычки. В отместку котик нагадил везде, куда смог пролезть, в результате долгого поиска заложенных фугасов, свояк опоздал на работу и был лишён премии. Потом ещё и ещё, война шла не на жизнь, а на полное подавление одним другого. Последняя капля была, когда уже большой кот навалил ночью ему прямо на лицо, во время сна. После этого, чтобы избежать кровопролития, я забрал его себе.
Скажу сразу, что у нас с Томом не было проблем, он ходил на унитаз, к которому я его приучил, через специальный лоток.
Однажды мне нужно было ехать на важную встречу, которая должна была состояться в краевом центре, в принципе, решалась судьба моего дальнейшего развития в деятельности. Встав рано yтром ещё затемно, я принял душ, позавтракал и, уже торопясь, засунул ноги в туфли…
Нога погрузилась в вонюче-жидко-мокро-гадостную смесь, подняв брызги до колен. Носки, костюм, туфли — всё было безнадёжно испорчено. Я поплёлся в душ, выискивая глазами подлого маньяка. Через час, залив себя парфюмом, как французская куртизанка, я поехал на встречу, понимая, что мне нет оправдания, и переговоры накрылись.
Не доезжая Краснодара, началась зона сильного тумана или дыма, так как спешить было бессмысленно, я сбавил скорость и остановился перед вереницей автомобилей, которые столкнулись час назад в сильном тумане. В этот день столкнулись более 30 авто с различной степенью тяжести. Через минуту зазвонил телефон, и мои визави сообщили, что знают об этой аварии и переносят встречу на вечер.
Я ехал спокойно и мысленно благодарил засранца за то, что он избавил меня от смерти. Проезжая по городу, я видел примерно дюжину своих возможных смертей. Упавшее на дорогу дерево, рухнувшая стена, куча аварий и неимоверной красоты девушка, которую не увидел, а если бы увидел, жизнь бы кончилась тут же. И все эти ужасные участи я избежал благодаря своему Тому и его «экстраСЕРсорным» способностям.

6

Приключения искорки

Эвиллс

не в сети давно

В сумрачном лесу, на большой поляне, горел разбойничий костёр. В антрацитово-чёрное небо взлетали сотни искорок, стоило кому-то из разбойников подкинуть хворост.
И вот, одна искорка взлетела выше всех! Её так вдохновляло чувство полёта! Малютка летела и думала: «А ведь я — частица огня. Значит, я и есть огонь? Я — Огонь! Но почему же меня никто не замечает?»
Летела искорка всё выше и выше. И ей становилось всё холоднее и холоднее. «Как-же так?!» — думала искорка,– я — Огонь, мне нужно гореть и нести тепло. Почему мне так холодно?»
И она стала пытаться разгореться, но у неё ничего не получалось.

А внизу пылал костёр. Сёстры маленькой искорки, тоже искры, танцевали и пели в беспечном хороводе. Братья искорки, язычки пламени, подпевали им и мечтательно обволакивали всё новые ветки в костре. Огонь гудел басом своим детям про то, что не нужно улетать далеко от семьи, в мире так много опасностей! Мать, Огненная фея, пела старинную песню их рода и задумчиво улыбалась звёздам.
Звёзды хитро подмигивали сквозь вуаль сказочного тумана и наблюдали за маленькой искоркой, которая возомнила себя Огнём.

Но маленькая искорка — не Огонь. И она стала гаснуть. Вместо полёта началось падение! Но искорке повезло. Она упала в воронье гнездо. Там были старые перья, сор и золотая серёжка, украденная когда-то вороной у девочки на прогулке. Самое главное — в гнезде были запасы волшебной, сушёной травы! Ворона была ведьмой и держала дома припасы для колдовских зелий.
Искорка начала пробовать волшебные травы. Она ярко вспыхнула и превратилась в огонёк!
«Теперь я точно огонь! Не сам Огонь конечно, но всё же…»

Ворона-ведьма тем временем подлетала к своему гнезду с авоськами, в которых лежали: тушка жирного зайца, новые травы с кореньями и очередная книжка о приключениях старого колдуна Владлена и его помощницы — чёрной кошки Даздрапермы.
Увидев какой-то подозрительный огонёк у себя дома, ворона прокаркала:
– Ёкар-р — макарёкар-р! Это что же, гр-раждане, пр-роисходит?! Кар-раул! Пожар-р!

Искорка-огонёк смутилась и сказала:
— Извините, уважаемая ведьма, я не знала, что это Ваше гнездо. А разве вороны летают по ночам?
– Сама же назвала меня ведьмой и ещё удивляешься, почему я летаю по ночам? Кыш отсюда, хулиганка! Хватит уничтожать мои запасы волшебной травы! Убирайся говорю, а то ты мне всё гнездо спалишь!

Искорка-огонёк сердито вспыхнула, но перечить ведьме не стала. Слетела она в чащобу лесную. И оказалась на сухом, старом пне.
А в пне том был домик лесного гнома. Гному не понравилось, что с улицы доносится страшноватое потрескивание и пахнет гарью! Бородатый вылез из пня и потрясённо уставился на разрастающийся пожар. Старичок испугался и завопил:
– Ай-беда, пожар! Домик мой горит!
Бросился гном со всей прыти к колодцу и начал доставать воду.

Молодому огню, бывшей искорке-огоньку, не захотелось быть потушенным.
Ярко полыхнув, он полетел прочь. Отчаянно ища своё призвание, молодой огонь летел всё быстрей! И нашёл он пещеру в глубине леса.

А там было логово сказочных драконов. Папа-дракон где-то охотился. Мама-драконесса учила своего сынишку-дракончика дышать пламенем.
Малыш недавно вылупился из яйца и ещё не умел летать, но дышать огнём его уже можно было научить. Мама-драконесса старалась изо всех сил научить дракончика выпускать огонь дыханием! Но малыш капризничал или просто ленился. В его дыхании возникали: картинки с феями, разноцветными единорогами, смешными гоблинами и троллями; то фрукты и пирожные с конфетами сыпались из пасти; то блёстки и стразы с пуговицами; даже были драгоценные камни и золотые самородки. Но ни малейшей искорки огня! Дракончик улыбался и хихикал. А мама-драконесса хмурилась и грозилась всё рассказать папе-дракону, когда он прилетит с охоты.

Молодой огонь вспомнил песню их Огненного рода, которую напевала его мама-Огненная фея и стал петь.
Мама-драконесса слушала и радовалась. А малыш-дракончик невероятно удивился и слушал, раскрыв пасть от потрясения!
Молодой огонь закончил петь волшебную песню самого Огня.

И тогда произошло чудо! Малыш-дракончик выдохнул красивый, огненный цветок!
– Наконец-то, мальчик мой научился дышать огнём! — восторженно закричала мама-драконесса, – Теперь, огненный певец, ты наш друг навсегда!

Так маленькая искорка, пройдя путь исканий, стала огнём-певцом. Нашла и малая частица Огня своё призвание! Теперь летает с концертами и выступает по всей Сказочной Стране. Красиво поёт огненные песни и приносит счастье. А пожаров не устраивает.

Сказку эту мне огонь-певец напел. И велел передать: надо верить в себя и помнить песни предков, тогда возможно отыскать своё призвание!

3