…музыка и свет

АдминБот

не в сети давно

…музыка и свет
в полуночных окнах,
женский силуэт
и душа промокла.
И прошлепал дождь
босиком по лужам,
ты кого ты ждешь,
я кому-то нужен.
А на крышу влезть
вопреки разлуке?
Скажешь, это жесть?
Ну, хотя б от скуки.
Полизать Луну
прямо посередке,
выпить тишину,
поорать в две глотки,
подстеречь рассвет…
Окажи мне милость!
Лирика… Поэт…
Осень… Не случилось.
Зыбкий силуэт.
Дождь. Мы не знакомы.
И напротив нет
ни окна, ни дома…

4

Я не любил…

Pupsik

не в сети давно

Я НЕ ЛЮБИЛ…

«Ну, я так не играю!!!»
— еще одна волшебная формула из детства.

…ее произносили, надув губы, выпятив живот и заведя руки за спину. Это работало.

Не надо себе лгать, в детстве все были терпилами. Вселенское зло в детстве очень милое.

Не то, чтобы этот старшеклассник мне нравился. Но что-то в нем привлекало, — пацанское, хулиганистое, юморное и непокорное. Завуч Юрий Григорьевич однажды застукал его на крыше женского туалета во дворе и от возмущения начал швырять в него камнями. Мы веселились. Потом я увидел, как он поджег живую крысу и отпустил ее в нору. На волю, то есть. Потом, как он в снежки камни заворачивает. А еще он в скворечниках не делал дырок, рисовал их черной краской…

Я не любил кушать. В детстве худющий был. И родители и обе бабушки старались меня накормить посытнее. У бабушек порции для меня были, как для шахтера. Помню, как слезы проливал над супами и кашами. Лук ненавидел до обморока, если он вареный, в супе, всегда вылавливал. Не пил топленое молоко. Думал, его делают из коровы, которую утопили. Рыбий жир и гоголь-моголь? Б-е-е-е! Не любил манную кашу с комочками, тыквенную кашу, икру баклажанную и пенку на молоке.
Не любил когда заставляли пить горячее молоко и туда клали кусочек масла, когда болел. Мне становилось хуже.
Не любил мамалыгу. Только на склоне лет понял, — объедение!
Конфеты «гусиные лапки» и «раковые шейки» обожал вплоть до первого класса! Потом задумался над названием. И все. До сих пор охреневаю, — что курил автор, придумывая названия конфет?!
Любил гематоген. Потом узнал, что он изготавливается из крови убойного скота с добавлением сахарного сиропа и этилового спирта. Резко разлюбил.

Не любил ходить к зубному. Я вообще зубного врача, добрейшего дядечку в детстве за палец укусил! Зубного врача, я думаю, вообще никто не любит. Ну как, как его можно любить?!

Однажды бабушка поджарила кукурузу, (по-современному — попкорн) Меня чуть не вырвало, — показалось, что это гнилые зубы, (по-современному — с кариесом), как на плакате в стоматологии.
Не любил, когда заставляли ложиться спать. Особенно ненавидел — спать днем. Не любил, когда звали домой, а все друзья — на улице. Не любил носить шапки, Шнурки завязывать не любил, носить шарф, — всё, что шею сжимает, до сих пор не люблю. А еще терпеть не мог, когда родители долго-долго читали нотации, и спрашивали, — «Чего молчишь, а?». Понятия не имел, что я на этот словесный поток должен ответить.
Глобальная несправедливость детства — день рождения МОЙ, а гости МАМИНЫ. И два вопроса, — Ну, что там, — невеста еще не появилась? — А ты кого больше любишь — маму или папу?
Но больше всего не терпел навязчивых знакомых моих родителей, которые при встречах почему-то считали своим долгом сделать мне — «У-тю-тю!» и обязательно спросить, на кого я похож, — на маму или на папу, потом сами отвечали и никогда не угадывали.
Не переваривал в детстве, когда меня заставляли что-то перед родственниками делать — петь, стихи рассказывать или еще что. Прямо насилие какое-то.
Ненавидел чистописание, и стоять в углу. Еще я не любил, а точнее, меня раздражала сверхмерная опека. Бесило — «Туда не ходи!» — «Это не трогай!» — «Уйди оттуда!»
Вырос. Не помогло. До сих пор бесит.

— из книги «ГОРОД-ПРИЗРАК» (второе издание)

0

МНЕ НРАВИЛОСЬ…

АдминБот

не в сети давно

…издавать победный крик Тарзана и быть Маугли. Свистеть через стручок акации. Рисовать на запотевшем стекле рожицы. Валяться в куче осенней листвы. Расшатывать молочный зуб. Начинать обед с компота. Пускать солнечные зайчики. Печь «блинчики» на воде. Слушать пение птиц, кормить их и лазить по гнездам. Быть животным. Заштриховывать монетки и листья, спрятанные под бумагой. Закопать сокровище в саду, в песочнице или в тарелке с кашей. Приготовить жженый сахар в ложке и поджаривать на костре кусочки хлеба, колбасы и печь картошку. Объясняться знаками и сочинять новый тарабарский язык, чтобы взрослые не понимали. Делать секретные записи молоком на бумаге. Выжигать солнцем через лупу имена, — свое и еще одной девочки, — на скамейке. Пускать щепки по течению, рыть каналы и делать запруды. Строить халабуды, шалаши и плоты из фанеры, досок, веток, старых столов, стульев и коробок, индейские вигвамы, хижины на деревьях, замки из песка, рыть в сугробе или скирде сена пещеры и эскимосские снежные иглу. Закапываться в песок на пляже. Плавать там, где мелко, чтобы можно было держаться руками за песчаное дно. Нырять под воду и дышать через камышинку, соломинку или жесткую дудку переспевшего лука. Вырыть глубокий колодец, чтобы достать до воды. Повторять одно слово много раз, чтобы оно превратилось в другое. Читать под одеялом с фонариком. Стучать в самодельный «кастрюльный» барабан. Смотреть на облака и придумывать, на что они похожи. Оставлять отпечатки тела на снегу. Ловить языком снежинки и жуков-пчел – спичечным коробком, а потом слушать, как они там шуршат-ругаются. Пробовать языком, заряжена ли батарейка. Сидеть в темноте при свечах. Дуть в пустую бутылку. Стоять перед зеркалом и гримасничать. Долго-долго смотреть на обои, замечая, как на них начинается жизнь и возня. Смотреть на костер или в печь. Прыгнуть в центр лужи. Оставить травинку в муравейнике и потом пробовать муравьиную кислоту. Есть черемшу, сосать смолу, слизывать березовый сок и кленовый сироп, жевать травинки. Пускать мыльные пузыри. Наряжать елку. Играть в привидения, пиратов, индейцев и шпионов. Придумывать маскарадные костюмы. Говорить о мечтах. Выпустить в небо воздушный шар. Наблюдать восход и закат. Смотреть на солнце сквозь темную стекляшку, на взрослых и на мир через бинокль задом наперед и через цветные стеклышки. Нравилось, когда мандарины пахли елкой. И вот это – зимой выходишь на улицу, пар изо рта, а ты так гордо, — Па, смотри, я курю!
Пацаном я был не угрюмым, не замкнутым. Более того – не без тщеславия, любил покомандовать, поверховодить, затеять игру или каверзу. Но иногда погружался в лакуну, цезуру затаенного одиночества.

Находил в этом тихое удовольствие. Под вечер мог влезть на чердак, на дерево и просидеть там часа два сиротливым сычом, глядя на закат. Восход почему-то манил не так сильно. Любил лошадей за их грустные глаза и такие красивые добрые лица. Что-то во мне созревало…

Хотел создавать миры. И создавал. Это я сейчас знаю, что трудно быть богом.
Нравилось летать. Просто, стоя на месте, подниматься в воздух и лететь без крыльев, одной силой мысли. Мне часто такие сны снился, и я до сих пор помню состояние счастья. Полеты во сне и сейчас случаются, но, странно, — стало труднее в этих снах возвращаться обратно на землю.

Все мечтают о Лондонах и Парижах, высоких каблуках и модных шмотках. А мне бы натянуть старые потёртые шорты с одной шлейкой, махнуть к деду, слопать кисть винограда с куста, и навернуть батон с бабушкиным вишнёвым вареньем. Не там вы счастье ищете. Не там.

А еще я любил лежать на спине, разбросав в сторону руки и ноги и глядя в небо. Запах летнего сада, цветов и воды, необъятное звёздное пространство. Синева неба – синева моего детства. Наивная и застенчивая синева. Бесцельно лежать на спине. Лежать просто так!

Наверное, мне просто нравилось быть счастливым.

Join the Forum discussion on this post

0