Ретушёр. Весна.

Вор4ун

не в сети давно

По заснеженным улицам города, вздрагивая от удивленных взглядов прохожих, брела женщина лет пятидесяти–пятидесяти пяти. Прохожим было от чего удивляться — несмотря на мороз, дама шла в лёгком весеннем пальто, с непокрытой головой, держа в опущенной руке прозрачную, не имеющую никакого отношения к окружающему пейзажу, косынку. Пепельные волосы развивались на пронизывающем ветру, по щекам катились холодные слезинки. А может быть, это таял, брошенный ей в лицо, прошлогодний снег… Пальто было неопределённого цвета, с пятнами и потеками, и это бросалось бы в глаза, если бы не гармонировало с тем, что творилось вокруг.

Женщина шла, погрузившись в свои нерадостные мысли, не замечая этой бесконечной зимы, пока взгляд не упёрся в витрину салона, пестревшую разноцветными фотографиями. Она остановилась, разглядывая работы неизвестного мастера: счастливая девушка с портрета огромными голубыми глазами смотрела куда-то, где не было этой снежной круговерти, а царило лето с лёгкими облачками и рыжими белками, скачущими по деревьям парка; рядом фотография оранжевой палатки, стоящей на опушке леса и притягивающей взгляд какой-то тайной…
«Ретушер», – прочла женщина на вывеске и, нерешительно поднявшись по ступеням, открыла дверь.

За большим столом сидел мужчина в годах и, низко склонившись, что-то делал.

— Здравствуйте, — сказала гостья, – можно к Вам?
— Здравствуйте, я Вас внимательно слушаю, — ответил мужчина, отодвигая работу.
— Понимаете, я наверно зря отнимаю Ваше время. Мне не нужно ретушировать фотографии… Я не знаю даже почему я зашла именно к Вам. Просто… Ваша витрина… Палатка…
— Садитесь, — ретушёр указал рукой на стул, — рассказывайте. В любом случае, пока Вы не расскажите о проблеме, мы не сможем её решить. Хотите горячего чая с лимоном, из термоса?
Женщина улыбнулась.
— Спасибо, с удовольствием.
Мужчина налил ароматный чай в большие керамические бокалы и один из них подвинул посетительнице. Посетительница с наслаждением отпила немного, обхватив бокал ладонями – согреваясь.
— Мой рассказ может показаться абсурдным, несуразным, нелепым, каким угодно, но почему-то у меня ощущение, что я его должна рассказать именно Вам. Эти люди на улице… Они как будто спрятаны в собственных сейфах, сосредоточены на собственном холоде, который метель забросила в их сердца. Только они не станут выкладывать слово «Вечность» из льдинок…
Хотя, я не об этом.
Несколько лет назад мы встречались с однокурсниками. Впервые за много лет.
Там я встретила старого товарища, дружившего когда-то с моей первой любовью. Вот я и спросила, знает ли он что-нибудь о нём… Ну о парне, которого я любила. Он дал мне номер телефона и сказал: «Сама спроси, что захочешь!» Я позвонила, — женщина сделала глоток и задумалась, грея руки о бокал, — Я, конечно, ушла от него — так вышло, но я не ожидала такого холода от него. Нет, мы говорили несколько дней. Рассказывали друг другу всё о своей жизни, но я ждала чего-то ещё. Он сказал, что не узнаёт мой голос, что не помнит моего лица…
– Так бывает. Мозг защищает себя от перегрузки, — сказал ретушёр, видя, что посетительница замолчала, — Я, переехав из другого города, тосковал по друзьям, по стабильности. Это мешало строить новую жизнь. И в один прекрасный момент обнаружил, что я не могу вспомнить имя друга и телефон работы, на который звонил 20 лет. Это был шок и ужас. Но сразу, как только всё наладилось, забытое вернулось. Я думаю, Вы до сих пор важны для него, и его мозг блокирует Ваши образы, чтобы он мог жить.
— Вы думаете?
— Я уверен.
— Да, он спросил почему я его бросила. Я сказала, что не было развития. «Секса?» — переспросил он меня. Я сказала, что так. Тогда он сказал: «Ты же для меня была как икона».
— В юности мы все максималисты и идеалисты. Я не думаю, что тогда он думал про икону или о чём-то вроде этого. Скорее всего, Вы для него были как весна. Юная, чистая, дарящая счастье и ласку. Но он не смог совместить то, что весна проходит, и наступает лето со своими реалиями. Наверно, он не был готов к таким переменам. Вспомните Снегурочку. Почему она умирает, а не выходит замуж за Леля, не печёт ему пироги, не варит борщи, не нарожает кучу детишек, не пилит его за низкую зарплату? Потому что она символ весны. Не её мать, а именно она со своей чистой непосредственностью и неприспособленностью к жизни. Она будит всё вокруг ото сна, она дарит энергию, любовь, желание, а потом умирает или перестаёт быть весной.
— Вы хотите сказать, что это закономерность?
— Для первой любви, для весны… Если бы у Вас был секс, которого вы оба хотели, то, возможно, вскорости бросил бы Вас он. Весна одна, а женщин для секса миллионы.
— И нет выхода?
— Есть, — улыбнулся ретушёр, — не стоит пытаться быть идеалом, искать идеал, стремиться к идеалу — не любить. Не нужно никого обожествлять, тогда и падать с небес на землю не придётся.

— Понимаете… Когда мы говорили по телефону, он вдруг сказал мне, чтобы я не планировала встречу с ним. Сказал: «Боюсь, что снова влюбишься в меня. Не хочу разрушать твою семью». Как ведро холодной воды на голову. Он просто смеялся надо мной.
— Ну может были какие-то веские причины?
— Какие могут быть причины? Нет таких причин!
— Ну, например, такая: он был ранен в бою, или его помял белый медведь, или он поменял пол и не захотел, чтобы Вы это узнали.
— Ну вот, Вы тоже смеётесь надо мной, — улыбнулась незнакомка.

Сквозь щель в тяжёлых шторах прорвался луч солнца, неожиданно пробившийся сквозь тучи и осветил лицо ретушёра.
— Вы знаете, — сказал он, — у меня тоже есть история любви, очень похожая на Вашу. Я её храню… Вон в той баночке.
Ретушёр показал на баночку, стоящую на полочке за его спиной.
— Мне кажется, Вы правы – мы прячем свои чувства в сейфы, души в раковины, сердца в сундучки и ждём, когда придёт весна, чтобы вывесить свои сокровища на бельевой верёвке для просушки, а потом снова спрятать, ожидая, что кто-то сотворит чудо для нас, и нам не придётся больше прятать воспоминания о счастье.
Никто, продолжал Ретушёр, — никто кроме нас не способен сотворить это чудо. И Весна не приходит к тем, кто только ждёт, храня её частицы в своих баночках.
— Да, Вы правы, — улыбнулась незнакомка, — обиды и страдания всегда открыты, а минуты счастья спрятаны очень глубоко. Я рада, что пришла к Вам.
— Минуточку, ещё не всё, — мастер взял баночку с полки и пошёл к двери, — у меня появилась мысль.

Они вышли на крыльцо, взялись за руки и взлетели к тяжёлым, серым тучам, пронзая их, как лучи солнца. Продираясь сквозь серость и уныние, оставляя в них всё, что мешало: грязь на одежах, грусть о несбывшемся, тоску об ушедших годах… Они летели кружась, глядя друг другу в глаза, узнавая друг друга. Когда тучи кончились, они поплыли в голубом, безбрежном океане.

— А помнишь, я попросила сберечь меня для тебя?
— Помню. Но теперь я точно знаю, что бывает Весна, которую бережёшь для других.
— А помнишь, как комендант чуть не сломал дверь в твою комнату? Он словно спасал меня.
— Помню. Наверно ангел-хранитель принял образ коменданта, ведь мы не боялись ни чёрта, ни дьявола — только коменданта.
— А помнишь, как ты лез с парнями в окно нашей общаги и чуть не упал?
— Помню. Я так и не узнал хозяйку руки, что схватила меня в последнюю минуту. Никто не признался.
— А помнишь ротонду в горпарке?
— Помню…
— А помнишь? — в сотый раз спрашивала Она.
— Помню, — улыбался Он.

Они остановились. Взмахнув своей косынкой, девушка, которой стала гостья — юная, голубоглазая, со светлыми развивающимися на ветру волосами, — наблюдала, как тяжёлые словно асфальт облака, ползущие под ними, стали покрываться трещинам. Куски отламывались и падали в синеву, растворяясь. На их месте клубилась серая, промозглая хмарь, возвращая всё в прежнее состояние.

Она растеряно посмотрела на ретушёра. Тот, словно только что вспомнил, достал свою баночку. Открыл и вылил искрящееся и переливающееся всеми цветами радуги содержимое на тучи. И тучи стали растворяться, превращаться в ярко-белые облака, разгоняемые лёгким, тёплым ветерком по всему небу…

— Милый, с тобой всё хорошо? — супруга ретушёра склонилась над лежащим на диване мастером, — что это ты разоспался средь бела дня?
— Если бы ты знала, какой мне сон приснился, — блаженно зажмурившись, с хрустом потянулся мужчина.
— Ещё бы немного — и я отретушировал бы весь мир.
— Опять никого не было?
— Нет, ни одного клиента. Я поэтому и прикимарил на любимом диване.
— С обеда солнечно и тепло, птицы заливаются, тает снег — весна пришла, —сообщила жена, — может зашевелится народ… Стоп! А это тогда откуда?

На столе стояли два пустых бокала из под чая с лимоном; на спинке стула весела зеленоватая, прозрачная косынка; на полке не было баночки с любимыми воспоминаниями.
Супруги переглянулись.

— Ты хочешь сказать?.. Нет, так не бывает! Ведь правда же?

4

Оранжевая палатка

Вор4ун

не в сети давно

Палатка стояла на круглой поляне у реки. Догоравший костёр покрывался белёсым пеплом. Редкие язычки пламени время от времени пробивались наружу, окрашивая стенку палатки в оранжевый цвет.
— М-м-м, раздался испуганный и немного обиженный стон.
— Тебе больно?
— Нет, нет всё нормально.
Сергей поцеловал Светку и ощутил солёную влагу на губах и щеках девушки.
— Вот тебе и здрасте, — он приподнялся и повернулся на бок, — что ты? Мы же решили всё.
— Я не знаю. Страшно стало. А вдруг… Ты… — слёзы снова потекли по щекам.
— Иди ко мне, рёвушка-коровушка.
Он притянул её к себе, а она всхлипывала, уткнув мокрый нос в его плечо.
— Ну что ты? – гладил он её по мягким волосам, — не плачь, милая, никому тебя не отдам. И не надейся. Мне такая коровка нужна самому…
— Серёжка, ты дурак? – прошептала она.
Утром, когда он проснулся, Светки рядом не было. Он взял полотенце выбрался из палатки и пошёл к реке. Навстречу шла его девушка.
— Серёж, поехали домой.
— Чего это? Мы ж на выходные собирались, сегодня суббота. Или что-то не так?
— Не поедешь, я сама доберусь.
— Свет, ты чего? Мы столько собирались, готовились, приехали и на тебе… Что не так, скажи хоть?
— Всё так, ты едешь?
— Поехали!
Молча собрали манатки, приторочили к багажнику мотоцикла, взревел движок, и дорога заструилась под колёсами резвого Сузуки.

В понедельник в технаре сразу не позвонил, обида не прошла или ещё что, но не позвонил.
«Встретимся на перемене, как всегда и всё выясним,» — решил он.
Но на перемене пришёл физрук и забрал для разгрузки матов, перестановки «коней» и «козлов», натягивания сеток… Освободился только в семь вечера, позвонил – абонент не доступен.
***
В полумраке своего кабинета ретушёр рассматривал фотографии из своего старого альбома. Вот уже несколько минут он не отводил взгляда от чёрно-белой фотографии, на которой были изображены он со своей первой любовью в походе, у палатки. Счастливые лица, казалось, наполняли старую фотографию цветом.
«Интересно, приснится же такое, — думал он, – ведь в реальности ничего такого не было. Ни мотоцикла, ни ночёвки в палатке, не этой глупой ссоры. Хотя ссор хватало с лихвой, но такой не было. Не было подоплёки.»
Однажды, теряя контроль над собой от страсти, юный, тогда ещё, Сергей спросил:
— Почему нет? Для кого ты себя бережёшь?
— Для тебя. Только я боюсь, что сама не смогу удержаться. Ты мне поможешь?
И этой фразой ловушка была захлопнута, теперь парень сам берёг от себя девушку, для себя. Два года. Чистой и беззаботной любви. Мечтали о свадьбе, о сыне, обо всём о чём мечтают влюблённые. А через 2 года расстались. Он уехал к чёрту на кулички, чтобы не видеть её, не видеть того, для кого он её сберёг. Но каждый день ждал, что прозвенит звонок, и её голос позовёт его назад. Не случилось.

Встретил девушку, полюбил, родились дети. Правда сына бог не дал, но счастья от этого было не меньше. Немного другое, но не меньше. Теперь он ретушёр. Даже не так – Ретушёр! Люди рассказывают какие-то сказки про него, валят к нему валом за чудесами. А он, любя свою супругу и дочек, достаёт иногда фотографию из старого альбома и смотрит, смотрит, смотрит…
«А может? – внезапная мысль пронзила ретушёра, — может хватит всматриваться в серость прошлого, додумывая тусклым событиям краски своих мечтаний? Может пора сделать то, что умею?»
Он взял фотографию и раскрасил старую палатку цвета хаки в оранжевый цвет…
Через час раздался звонок от жены.
— Привет, милый, как ты? Что-то не звонишь, занят сильно?
— Да решил эксперимент провести, появилась тут мыслишка одна.
— Ну хорошо. Не буду мешать, тоже заявку делать надо. Серёжка звонил, сказал, что заскочит к тебе. Что-то ему нужно.
— Какой Серёжка?
— Тааааак! Дурака валять будем? Ладно, целую, пока. Звони, если соскучишься.
— Сергей, Сергей, Серёжка… — пытался вспомнить ретушёр, — Кто такой, почему не знаю? Не помню.
Разберёмся, когда придёт.
Звякнул колокольчик над дверью. Обернулся и обмер.
В дверях стояла Светка, как будто не прошло этих лет. Те же светлые волосы, те же небесно-голубые глаза, тот же чуть курносый носик, та же тонкая талия, та же улыбка. Чуть-чуть подталкивая её вперёд за ней шёл сам Ретушёр, но на 25 лет моложе.
— Привет, па! Мы к тебе. Это моя Светка. Светка, это мой батя.
— Здравствуйте, — ещё радостнее улыбнулась девушка.
— Здравствуйте… — медленно проговорил мастер, вытаращив глаза.
— Бать, ты чего? Мама не звонила что ли? Мы сегодня собираемся в поход. Дашь свою оранжевую палатку? Она самая удобная в мире. И если можно байк?
— Берите конечно. Мама в курсе? Всё согласовали с ней? Я думал, что познакомишь со своей девушкой не на пороге офиса.
— Па, это всё условности. Нам надо до ночи доехать, место найти, палатку поставить. Светке ещё кашу сварить, а мне сыграть у костра ту песню. Помнишь? Только т-с-с, — приложил он палец к губам, — это страшная тайна.
Песня была. Он сам пел её Светке не раз. Только не этой, той другой. Или этой, но не он?

Ты подаришь мне сына, а может быть дочь.
На тебя она будет похожа точь-в-точь.
Синеглазая, светловолосая
И немножко, как мамка, курносая.

А до этого:

Я хочу, чтоб ты стала моею женой…

Скорее всего, на это и намекал сын.
Реальность стала давать трещину. Как так? Откуда это всё? Сын… Новое чувство накрыло с головой, перевернуло и потащило, набивая песком всё, что можно. Он устоял. Вытряхнув песок, спросил у СЫНА!
— Так тебе твою гитару или концертную по такому случаю?
— Конечно концертную, батя! — засмеялся парень и схватив ключи, побежал с девушкой в гараж, держась за руки.
***
— Светк! – камушек ударился в стекло окна на третьем этаже общежития, — Ну, Светка! Выходи, а то сейчас пойду на мост Поцелуев и сброшусь с него в затон, чтобы знала, как меня не любить.
— Серёжка, ты дурак?
***
— Батя, алло, слышишь меня? Мы тут со Светкой пожениться решили, как ты на это смотришь?
— С восторгом, сын!

4

Ретушёр

Вор4ун

не в сети давно

Я ретушёр. Очень люблю свою работу. В моём кабинете всё гармонично и уютно: большой письменный стол с обшитой кожей столешницей на двух тумбах, большая лампа с зеленым абажуром на нём. Перекидной календарь на подставке и инструменты для ретуши. У стены — книжная полка, рядом — кожаный диван с высокой спинкой и валиками, над ним — наиболее удачные мои работы. Окно всегда закрыто тяжёлыми зелеными шторами. Мой кабинет — моя судьба и моё убежище. Здесь всё так, как я хочу. К сожалению, только здесь.

Это лето выдалось ужасно пасмурным и холодным. Плотные, тяжёлые тучи низко нависают над городом, казалось бы, не двигаясь. Деревья пригнулись под их тяжестью, согнув колени и прижав листья к испуганно открытым ртам. Что-то будет… Из всех разновидностей птичьих трелей — вороний грай, из всех видов общения — кивок на бегу, из всех видов чувств – страх неотвратимого.

Я давно не выхожу на улицу. На меня давит эта мрачная сырость неба, эти безулыбые лица прохожих, это всеобщее тягостное ожидание неизбежного.
Ну ладно. Хватит о грустном. Пора поработать. Открываю ящик стола, достаю очередной заказ.
Мать просила подправить фотографию погибшего сына. Убираю пятна на фотографии, делаю приветливее взгляд, чуть ироничнее. Стираю в правой руке пистолет, убираю, повисшую на губе сигарету. Вместо оружия вкладываю в руку книгу, вместо сигареты — ромашку. И вот, вместо жестокого братка, убитого на стрелке, мать увидит романтичного, чуть озорного сына, которого она знала всю жизнь, а не того, о котором ей рассказывали, пряча глаза, соседи.

За окном загрохотал гром, тугие струи дождя забарабанили в стекло. Какая-то мысль промелькнула в голове и пропала, как быстрый метеор в хмуром небе. Ничего, если важная, вернётся.
Взял готовую работу, рассмотрел, удовлетворённо хмыкнул и убрал в папку готовых работ. Странно, в век фотошопов и прочего программного обеспечения народ валил ко мне, человеку, который раскрашивал фотографии вручную. Нет, конечно потом я засуну готовую работу в сканер и распечатаю на хорошей фотобумаге отличным принтером, но это будет завтра, а сегодня острый скальпель, ластик, карандаши и краски. Именно так и не иначе. И не надо мне рассказывать, как правильно ретушировали раньше и как легко в фотошопе сегодня. Ладно, что там дальше?
Фотография на памятник: женщина лет 48-50, русые волосы, потухший взгляд, бульдожьи щёчки, отросший нос… Вдовец принес ещё одну фотографию, где ей 17 и попросил скомбинировать. Что ж, сделаем. Приподнял удивлённо брови, подправил веки, подрезал нос, уменьшил щёки, добавил искорку в глаза. Конечно не 18, но я думаю, это то, чего он хотел.                                                                                                                                   Ого! Громыхнуло, порыв ветра сорвал ставню с крючка и заколотил по стене. Интересно, будет в этом году погода, или Ледниковый период уже начался?
В дверь торопливо постучали.
— Войдите!
Дверь открылась.
— Здравствуйте, мне нужно срочно исправить фотографии. Вы сможете мне помочь?
В дверях стояла молодая женщина странного вида и удивлённо разглядывала меня. Нет, с внешностью у неё было всё нормально, кроме, разве что… Она была какая-то чёрно-белая. Серая, бугристая кожа лица, пегие волосы, серые глаза, какие-то серые же губы, опущенные, обвисшие безвольно и безнадёжно . И одежда была черно-белая, и голос.
— Вот. Уже в третьей студии фотографируюсь, а результат один, — протянула она пачку фотографий, — я уж и ругалась, и жаловалась, пожимают плечами и ничего. В последнем месте дошла до директора, а он посмотрел фотографии, посмотрел на меня и говорит: «Лучше не будет». Знакомая Вас порекомендовала. Поможете? Мне фотографии маме отправить надо, она давно просит, а тут вот…
— Хорошо, приходите завтра к вечеру, я что-нибудь придумаю.
— Нет, нет, если можно, сейчас! — неожиданно настойчиво попросила она.
— Я не работаю при клиентах. Да, и, чтобы не вводить Вас в заблуждение, хочу предупредить, я работаю с фотографиями тех, кто сам не может перефотографироваться по причине…
— Вот и я не могу, — перебила меня чёрно-белая, — я же хорошо заплачу, ну что Вам жалко?

Как-то по-детски она это сказала, как-то так, что мысль отказаться ещё раз выпала из моей головы и, проскакав по паркету, закатилась под диван.
— Ладно, — вынужден был я согласиться, — но тогда Вы будете меня развлекать всё время работы. Идёт?
— Чем развлекать? Я не умею.
— Стихи рассказывайте, сказки, можно о себе, можно о начальнике, можно песню спеть, можно станцевать, — расфантазировался я.
— Ну танцевать я точно не буду, а вот рассказать… — задумалась она.

Я взял фотографию. Женщина сидела на скамейке в парке. Ощущение было такое, что фотография была сделана в шестидесятые годы, когда цветное фото было редкостью. Я начал раскрашивать деревья, стоявшие на втором плане, дорисовал огненных белок, снующих по стволу, превратил низкие свинцовое тучи в пушистые облака, лучи солнца пронизывающие кроны деревьев, тени на асфальте. Дождь кончился, и моей фантазии ничего не мешало.
— Всё как у всех у меня, только гораздо хуже. Приехала поступать, поступила, встретила парня, — начала она свой рассказ пустым серым голосом, — мама помогала чем могла, а парень оказался козлом, как и мой отец – все мужики козлы…
Я поднял голову и усмехнулся.
— А Вы любите Бродского? – вдруг спросила она, — у него есть стихи практически про меня. Хотите?
— Давайте, интересно послушать о Вас от самого Бродского.
— Ну вот:

Ты забыла деревню, затерянную в болотах
залесенной губернии, где чучел на огородах
отродясь не держат — не те там злаки,
и дорогой тоже все гати да буераки.
Баба Настя, поди, померла, и Пестерев жив едва ли,
а как жив, то пьяный сидит в подвале,
либо ладит из спинки нашей кровати что-то,
говорят, калитку, не то ворота.
А зимой там колют дрова и сидят на репе,
и звезда моргает от дыма в морозном небе.
И не в ситцах в окне невеста, а праздник пыли
да пустое место, где мы любили.

Я слушал, а голос читающей теплел и приобретал краски.
Ну вот, теперь на синей лавочке, среди буйства цветов сидела Чёрно-белая, пришла её очередь для раскраски. А может не просто раскрасить? Может дорисовать ей немного счастья? Убрать эти оспины, эту рябь на лице?
— Вам понравилось? – спросила она, закончив читать, — Ой! Что это?

Я отдёрнул карандаш от фотографии, именно в эту секунду я прикоснулся им к изображению её лица.
– Что это? – повторила она, – Как будто кто-то провёл по лицу чем-то острым.
— Интересно, — в голове опять пролетела какая-то мысль не задев мозга, — а так?
Я провёл сухой кистью по изображению.
— Щекотно, — удивлённо приподнялись брови.
— Стоп! Стоп! Стоп! – я стал о чём-то догадываться, — Когда я говорил развлекать, я не имел ввиду разыгрывать.
— Извините, Вы так увлеклись, что я не смогла удержаться.
— За это я сделаю Вам голубые глаза.
— А они у меня какие?
Я посмотрел, глаза были ярко-голубые.
Раскрасил глаза, покрасил волосы, подправил брови, обозначил и накрасил губы… С фотографии на меня смотрела красотка, не имевшая ничего общего с оригиналом. Яркая, счастливая, с тайной, которую невозможно было спрятать.
— Можно посмотреть? — протянул руку оригинал.
— Можно, но… — я подал фотографию.

Сквозь щель между шторами пробился долгожданный луч солнца, осветив Чёрно-белую. Напротив меня сидела красавица, которую я вырисовывал высунув язык. Которая светилась всеми цветами, что я уложил на фото.
— Ну что ж, — задумчиво сказала она, — я не зря к Вам пришла. Всё получилось даже лучше, чем я думала. Спасибо Вам, Льстец!
Она положила деньги на стол и улыбнулась яркими губами… и глазами… и руками… и вся она улыбалась, каждой клеточкой своего тела, каждой ниточкой своей одежды.
— Теперь я Ваша постоянная клиентка.
— Теперь я Вам уже не понадоблюсь, — усмехнулся я, провожая её до двери.
— И всё-таки, до свидания, — снова улыбнулась она, уходя по ярко жёлтой плитке тротуара, на встречу яркому солнцу, сияющему на небе, пушистым белым облакам и огненным белкам, скачущим по стволам деревьев.

— Ледниковый период отменяется, да здравствует лето!

1