Здание 1090

Starling

не в сети давно

Срочную служил ещё при совке, в Москве, в одном из министерских зданий. Сейчас уже все знают, что подвалы у таких зданий большие и глубокие. Вот и тот, где я служил, был глубокий и очень большой. Туда даже спускались не на лифтах, а на эскалаторе, как в метро. Вход, конечно, по пропускам, двойной контроль.

В конце рабочего дня остаются только дежурные смены. Защитные двери задраиваются, такие двери ядерный удар держат. После этого вообще никто в подвал ни войти, ни выйти из него не может без того чтобы оперативный дежурный не знал. У меня боевой пост был блатной: когда рабочий день кончается, только я и мой «второй номер» на посту оставались. Расположен пост так, что никто незаметно не подберется, поэтому по вечерам мы спокойно занимались своими делами: альбомы клеили, подшивались, чаи гоняли, «качались», всё такое.

В тот вечер всё так и было. Все ушли, мы всё, что положено, сделали, нагрели чаю. Это был вечер пятницы, дежурным по подвалу заступил нормальный капитан, который смены не дёргал, и все надеялись на субботнюю расслабуху. Тут неожиданно объявился майор Рокотов. Позвонил с «нижней», велел, чтобы подняли.

С офицерами-инженерами в подвале вообще были другие отношения, чем в роте. Этим устав был пофигу. Работу свою делаешь, ну и молодец, остальное не колышет. И поболтать «за жизнь» с ними можно было запросто, и попросить чего-нибудь. Так вот, Рокотов был хороший начальник, без нужды не придирался. Были у него, конечно, кой-какие «завихи», но у кого их не бывает. А инженер он действительно был от Бога, это да. Хотелось бы рассказать о нём пару историй, но совсем нельзя.

Ну так вот. Поднялся майор. Гляжу, он в «оперативке», весь перепачканный, уставший и недовольный. Мы чаем его отпоили, расспросили. Майор сказал, что на дальнем узле сломался один механизм. Механизм был довольно несложный, но двое моих сослуживцев-срочников неполадку устранить не смогли. Поэтому сам майор, начальник отделения, пошёл посмотреть, что там такое творится. Однако и он, провозившись почти два часа, не смог понять, почему механизм не работает. Именно поэтому он вернулся поздно, был уставший и недовольный.

Механизм этот был вспомогательным устройством, использовался редко, необходимости срочно его ремонтировать не было. Майор попил чаю, повеселел, переоделся и ушёл домой. Я сам проводил его до выхода из подвала. Мы со «вторым» опять занялись своими делами.

Часа через полтора вдруг позвонил помощник дежурного и спросил, ушёл ли майор Рокотов. Я удивился и сказал, что он ушёл уже почти два часа назад. Помощник хмыкнул и положил трубку. Тогда я не придал никакого значения этому звонку.

Через несколько минут помощник позвонил снова и вновь спросил, уверен ли я, что Рокотов покинул объект. Я несколько напрягся, но опять подтвердил, что лично проводил майора до самого выхода. Помощником был знакомый прапор, и я спросил его, в чём дело. Прапор ответил, что кто-то звонил с дальнего узла, представился майором Рокотовым, попросил подать питание на дальний и положил трубку. На звонки КДП и вызовы ГГС дальний не отвечал.

На КДП видно, откуда идёт вызов, и ошибки быть не может. А дальний, он потому и называется дальним, что топать до него больше километра, просто так туда никто не пойдёт, и тем более никому нет резона звонить оттуда дежурному и представляться майором Рокотовым. Кроме того, выход в ходок, который ведёт на дальний, после окончания рабочего дня перекрывался здоровенным гермозатвором, который открыть без ведома дежурного нельзя.

КДП удивился, но питание на дальний подал. Мало ли, может, сильно занят был человек и до ГГС ему тянуться неохота. Хотя вообще-то это серьёзное нарушение всех правил.

Ещё через полчаса КДП опять стал названивать на дальний, но никто не ответил. КДП решил, что майор закончил свои дела и свалил. Про закрытый затвор они почему-то не вспомнили. Тогда помощник позвонил мне и от меня узнал, что Рокотов уже давно ушёл домой. КДП не стал заморачиваться с нестыковками по времени, наверное, решил, что я чего-то напутал. А раз майор ушёл, дежурный приказал снять питание с дальнего. При этом на дальнем выключается освещение и питание механизмов остаётся только дежурное. Почти сразу же после этого с дальнего позвонил Рокотов, попросил снова питание подать, положил трубку и на вызовы больше не отвечал. Тогда помощник позвонил мне второй раз. Я снова подтвердил, что сам видел, как майор ушёл. Помощник ничего не сказал и отключился. Я ничего не мог понять.

Вообще в подвал было ещё два входа. Но один вообще не для простых людей и его очень редко открывали. Второй в это время был закрыт. Да и вообще пройти в подвал без ведома дежурного нельзя, даже если бы майор захотел вернуться. В роте охраны у меня были знакомые корефаны, я позвонил им в бюро пропусков, и они мне сказали, что пропуск майора Рокотова сдан. Это значит, что в подвале его никак быть не может. При этом корефаны сказали, что буквально за минуту до меня звонил КДП и тоже интересовался, сдан ли пропуск Рокотова.

Я совсем загрузился и стал думать, что всё это может значить. Вообще-то на дальний узел можно было попасть ещё двумя путями. Во-первых, тот километровый ходок заканчивался ещё одним здоровым гермозатвором, но его даже КДП без особых разрешений открывать не мог. Во-вторых, на дальнем был выход из ещё одного нашего подвала. Самое простое было подумать, что кто-то выходит из этого подвала, звонит с телефона на дальнем в КДП и косит под майора Рокотова. Это бы всё объясняло. Но, во-первых, выход из этого дальнего подвала тоже был перекрыт ДЗГ под сигнализацией. Во-вторых, этот выход находился в поле зрения дежурного по дальнему подвалу, и даже если бы кто-то захотел открыть дверь, заклинив концевики, ему бы это не удалось сделать незамеченным. В-третьих, это ведь не шарашкина контора какая-нибудь, и здесь никому в голову не придёт шутить такие шутки с КДП.

Тут позвонил уже сам дежурный. Я уже говорил, что он был нормальный мужик, со срочниками общался запросто. Он, как обычно, грубовато-шутливо поинтересовался, что это за фигня происходит с дальним и Рокотовым. Я сказал, что не врубаюсь, что происходит, и не понимаю, что от меня хотят. Дежурный сказал, что если это шутка, то он её оценил, но нефиг перегибать палку, и вообще, хватит уже. Я опять сказал, что не понимаю, что от меня хотят, и что я и мой второй номер видели, как Рокотов покинул объект больше двух часов назад, и я не знаю, кто звонит с дальнего. Честно сказать, тогда я стал даже подозревать, что КДП меня разыгрывает. Капитан был весельчак ещё тот, но не на смене же.

Тогда капитан сказал, что с дальнего только что звонил майор Рокотов и потребовал выслать к нему меня, и чтобы я взял ремкомплект и набор щупов из его стола. Тут я совсем обалдел. Я сказал, что этого быть не может, потому что я звонил в бюро пропусков и знаю, что пропуск Рокотова сдан. Капитан помолчал, а потом спросил, не считаю ли я, что он на пару с помощником совсем двинулся. Да, я забыл сказать, что у майора был очень своеобразный выговор, и даже по телефону его было трудно с кем-то спутать. Что касается пропуска, то можно было представить, что в конце рабочего дня, когда народ толпой прёт, Рокотов мог вернуться в подвал, уже сдав пропуск, потому что часовые его знали в лицо или просто могли прозевать.

Я сказал дежурному, что это стопроцентно розыгрыш кого-то с дальнего подвала, но капитан ответил, что после второго звонка он попросил тамошнего дежурного проверить, есть ли кто на дальнем, и ему ответили, что никого нет. Капитан сказал, что ему позориться перед другим подразделением неохота, и чтобы я брал ремкомплект, щупы и сходил на дальний посмотреть, что там такое.

Вообще-то я полное право имел отказаться, по инструкции я не имел права отлучаться с поста. Но, как я говорил, с этим капитаном отношения у меня были очень хорошие, мы много раз друг друга выручали. Короче, охреневая, я взял ремкомлект, щупы и пошёл на дальний.

Да, забыл сказать. Ремкоплект — это просто сумка с ключами, отвёртками и другой мелочёвкой. А со щупами было ещё интереснее. Комплект щупов — это как швейцарский нож, только вместо лезвий металлические пластины разной толщины. Нужен, чтобы зазоры правильно отрегулировать. Набор этот был зарыт в ворох бумаг в столе Рокотова, и если бы дежурный не сказал, где он, я сроду бы не нашёл.

Короче, прихватил ещё фонарь и потопал на дальний. Идти надо было через КДП, там меня подловили дежурный с помощником. Спросили, не заметил ли я чего-нибудь странного в поведении Рокотова. Я сказал, что ничего не заметил, кроме того, что тот выглядел непривычно уставшим. Ещё раз сказал, что считаю звонки с дальнего чьей-то дурацкой шуткой, потому что я действительно полностью был в этом уверен, и тащиться на дальний мне не очень хотелось. Но дежурный сказал, что надо сходить. Ну, я и пошёл…

Вообще, по молодости как-то все эти странности особенно серьезно не воспринимались. Но пока топал до дальнего, мне вдруг как-то стало неспокойно на душе. Не знаю почему. Надо сказать, что под землей я чувствовал себя очень спокойно. Темных тоннелей не боялся, любил оставаться один в ночную смену, когда никого нет. В армии нечасто это удается и очень ценится, чтобы одному побыть. А тут вот прямо какое-то беспокойство одолело. Я даже пробежал какую-то часть пути, хотя было неудобно бежать, потому что мешала тяжелая сумка с ключами.

Ходок, который вел к дальнему, заканчивался вертикальным стволом высотой метров двадцать. Когда-то там был лифт, но потом его убрали, и подняться можно было только по лестнице. А вместо лифта установили тельфер, которым иногда через бывшую шахту лифта спускали или поднимали разные грузы. Я поднялся по лестнице и заметил, что загородка, ограждающая шахту, открыта. Это было необычно, так могло быть, только если собирались что-нибудь опускать в шахту. Майора видно не было. От этого места ходок шел дальше ещё около пятидесяти метров и довольно круто заворачивал направо, поэтому я подумал, что Рокотов где-то дальше. Мне вдруг почему-то стало совсем неуютно. Не то чтобы страшно, а неуютно. Я не выдержал и громко позвал майора. Никто не ответил. Я заглянул в помещение, где был установлен механизм. Там тоже никого не было, но свет горел. Шкаф был открыт, и схема частично разобрана. Я погасил свет и вышел. Закрыл загородку шахты и пошел дальше.

Телефон, по которому я должен был позвонить в КДП, находился почти в самом конце ходка. Но там тоже никого не было. Вот тут мне, правда, стало страшно. Не знаю почему. Помню, подумал, что это какая-то подлянка со стороны дежурного. Но капитан был нормальный мужик, да и не место тут для таких шуток. От страха я включил фонарь, хотя освещение было вполне достаточное. Вспомнил про открытую загородку и испугался, что майор мог случайно свалиться вниз. Я вернулся к шахте и посветил вниз, но шахта была пустая. Несколько раз во всю глотку позвал майора, но никто не откликнулся. Я вернулся к телефону, позвонил дежурному и сказал, что на дальнем никого нет.

Капитан довольно долго молчал, а потом спросил, куда девался Рокотов. Я ответил, что не могу знать. Капитан спросил, точно ли я его не встретил по пути. Я побожился, что не видел майора с тех пор, как он переоделся и пошел на выход. Дежурный матюкнулся и приказал возвращаться. Я положил трубку и пошёл к лестнице. И тут вдруг услышал, как впереди заскрипела загородка шахты. Когда ее открываешь, у нее звук такой необычный, и сетка еще так характерно дребезжит, перепутать ни с чем нельзя. Я как-то сразу успокоился: значит, нашелся мой майор. Вышел из-за поворота и вправду увидел майора. Загородка шахты действительно была открыта, и майор стоял прямо у самого края ко мне спиной. Освещение было вполне достаточное, и с расстояния метров в тридцать я не мог ошибиться. Я обрадованно закричал, майор услышал и обернулся, продолжая стоять у самого края шахты. Он был в оперативке, и у меня еще мелькнула мысль, где это он успел переодеться. Я хорошо видел его лицо, даже сумел разглядеть, как он улыбнулся, когда меня увидел. Ничего необычного в его внешности и поведении не было. Я совсем уж успокоился и сбавил шаг. Тут майор вдруг медленно поднял руки над головой, как по команде «руки вверх», и медленно начал заваливаться назад. Я даже не сразу сообразил, что происходит. Он смотрел на меня, спокойно улыбался и медленно заваливался назад. Я заорал и бросился к нему, но не успел. На моих глазах майор Рокотов рухнул в открытую шахту.

До шахты я не добежал, меня словно паралич хватил какой-то. Какое-то время я по-настоящему не мог пошевелиться и слышал, как майор без единого крика летит вниз, цепляясь за ограждение шахты. Потом снизу послышался удар. Я побежал вниз по лестнице. В конце концов, высота не такая уж большая, майор мог затормозить падение, цепляясь за обрешетку шахты, и уцелеть. По-хорошему, мне полагалось сначала известить о ЧП дежурного и вызвать помощь, но тогда мне это и в голову не пришло. Мозг вообще как бы отключился, я все делал на автомате.

Я сбежал по лестнице. Пока возился с довольно тугой щеколдой и открывал нижние двери в шахту, думал, сердце из груди выпрыгнет. Открыл, а там нет никого. Тут мне показалось, что у меня крыша поехала. Какое-то странное ощущение накатило, как будто это всё во сне или не со мной происходит. Я посмотрел вверх, вдруг майору все-таки удалось за что-то зацепиться. Ограждение шахты было сделано из обычных швеллеров и сетки-рабицы. Света в стволе было не очень много, но вполне достаточно, чтобы увидеть, что майор нигде не зацепился и что в шахте никого нет. Сначала я жутко обрадовался. Если в шахте никого нет, значит, Рокотов не упал и не разбился. А куда он тогда делся, я ведь своими глазами видел, как он падал. Слышал, как он падал и как решётка дребезжала. Я во всю глотку стал звать майора, выражений не выбирал. Теперь я думаю, что это уже истерика была. Меня трясло, и голос срывался. Но никто не ответил. Тишина полная. Только слышно, как лампы гудят и кровь в висках стучит.

Тут мне стало по-настоящему страшно. Это был не тот испуг, когда я видел, как майор свалился в шахту. Это было что-то совсем другое, не знаю, как это описать. Это страх, который не в голове, а где-то в животе или в позвоночнике. Одна только мысль — бежать. Я так никогда в жизни не бегал. Остановился, только когда добежал. Тут уже светло, люди рядом, маленько отпустило, отдышался слегка. Постепенно стал соображать. Только что тут сообразишь. Если идти на КДП, то что говорить дежурному? Не скажешь ведь, что видел, как майор в шахту упал, а потом испарился. А чтобы вернуться назад и ещё раз всё осмотреть повнимательнее, мне просто страшно становилось от одной мысли. А если сказать, что не видел ничего, тоже страшно, вдруг с майором и правда беда, и ему помощь нужна. Как я не свихнулся в тот момент, сам не знаю. Короче, решил идти к дежурному, сказать, что на дальнем вырубило свет и нужно ещё раз всё осмотреть, и чтобы он кого-нибудь другого отправил.

Добрёл до КДП. Всего трясёт, ноги подкашиваются. Дежурный с помощником на меня уставились, глаза вытаращили. Вид у меня, видимо, тот ещё был. Спрашивают, что стряслось, а у меня горло схватило, ни слова выдавить не могу. Сразу из головы вылетело, что сказать собирался, перед глазами так и стоит, как майор в шахту валится. Кое-как прохрипел только «Рокотов», и не могу больше ничего сказать. Прапор-помощник усмехнулся и сказал, что всё нормально с Рокотовым. Оказалось, что после моего звонка с дальнего они набрали городской номер майора, и им сам Рокотов и ответил. Майор уже давно был дома и сильно удивился их звонку. Он подтвердил, что в этот день действительно ходил смотреть механизм на дальнем узле. Неисправность оказалось какая-то хитрая, поэтому до конца рабочего дня починить не сумел и собирается доделать завтра.

Тут я вообще перестал что-нибудь понимать. Чего же я тогда на дальнем-то видел? Или у меня крыша поехала? Дежурный с помощником, на меня глядя, поняли, что чего-то со мной не то, стали приставать с вопросами. А я не знаю, что отвечать. И тут меня ещё угораздило спросить, кто же тогда с дальнего звонил, если майор давно дома.

Гляжу, капитан поскучнел и сказал, что с этими шутниками они разберутся. А прапор вдруг назвал меня по имени и спросил, что со мной случилось на дальнем, почему я такой взъерошенный, без пилотки, и где ремкоплект. Я только тут заметил, что я и правда без пилотки и сумки, только включенный фонарь в руке зажат. А что говорить, не знаю. Сказать, что видел, как майор в шахту падает, так со смен попрут без разговоров. А мне служить-то совсем немного осталось. Капитан, похоже, сомнения мои уловил. Не ссы, говорит, рассказывай, что было. Никто ничего не узнает, всё между нами останется. Мне вдруг почему-то сразу легче стало. В подробности не вдавался. Сказал, что уже после того, как доложил на КДП, что на дальнем никого нет, мне показалось, что увидел майора. Но когда ближе подошел, то на том месте никого не было. Тут мне чего-то страшно стало. Мол, один, глубоко под землей, темно. До обитаемых мест километр по тёмному ходку топать. Нервы, короче, не выдержали. Вообще-то я и не соврал ни слова, только не сказал, что привиделось, как майор в шахту свалился.

Дежурные переглянулись, капитан сунул мне кружку с чаем, велел сидеть тихо, а сам с помощником ушёл в комнату отдыха. Дверь они закрыли и там несколько минут о чем-то говорили. Я пил чай, вкуса не чувствовал. В голове словно предохранитель перегорел. Почти успокоился уже, только дрожь никак не проходила, кружка в руках ходила ходуном. Тут вдруг вижу, что на пульте на коммутаторе у дежурного кнопка мигает. И вот смотрю я на эту кнопку мигающую, и чего-то опять становится мне неспокойно. Дежурные за дверью бубнят, а кнопка все мигает. Я не выдержал, поднялся и глянул, откуда вызов. Вызов был с дальнего. Я позвал капитана. Ввалились дежурные. Уставились на меня. Я кивнул на пульт. Помощник тут же врубил громкую связь. Из динамиков раздался мягкий приятный шум с какими-то посвистами. Это вообще было странно, потому что связь в подвале была просто отменная. Мы, когда к знакомым девчонкам с узла связи бегали домой позвонить, так слышимость была, как из соседней комнаты. А тут шум какой-то и свист. Помощник несколько раз потребовал от звонящего представиться, и вдруг сквозь шум и посвисты чётко и ясно донеслись слова «на треугольнике не запускать». Выговор был очень похож на выговор майора Рокотова. Потом вызов погас.

Помощник тут же стал связываться с дальним по ГГС, но без толку. Мне опять стало страшно, не знаю почему. Капитан взбеленился, я никогда его таким не видел. Он стал куда-то звонить, ругался, выражений не выбирал, клялся, что всех похоронит за такие шутки. Потом вспомнил обо мне, сказал, что со смены меня снимает, чтобы я топал в роту и помалкивал. Я заартачился, стал упираться. Потому что снять дежурного со смены — это страшный залёт, а я никакой вины за собой не видел. Капитан сказал, чтобы я не ссал, наверх будет доложено, что я типа выполнял особые поручения дежурного и по технике безопасности мне положен отдых. Обещал увольнительных, если буду помалкивать, и всё такое. Вообще, я и сам уже понял, что толку от меня в таком состоянии на смене будет немного, и, дождавшись сменщика, ущел в роту.

Дежурный по роте уже был в курсе, спросил только, как я, живой, нет. Ещё сказал, что велено меня до обеда не будить. Думал, не усну, но отрубился сразу.

Перед обедом меня растолкал дежурный, сказал, что в отделе ЧП, погиб майор Рокотов. Упал в шахту лифта на дальнем узле и разбился. Странно, но в этот момент никаких особенных чувств я не испытал. То ли спросонья, то ли просто выгорело все внутри.

Пришли наши из отдела. Рассказали, что с утра майор разговаривал по телефону с дежурным, и этот разговор его страшно развеселил. Он взял ефрейтора Грицюка, того самого бойца, который не смог починить механизм на дальнем, и сказал, что они пойдут на дальний заканчивать ремонт. Из отдела они вышли вместе, но потом Рокотов зашел на КДП, а Грицюку сказал идти на дальний и там его ждать. По пути на дальний Грицюк встретил парней из другого отдела, они зацепились языками и проболтали минут пять. Вообще, от этих парней и стало известно, что Рокотов задержался на КДП, а Грицюк пошел на дальний один. Где-то через час в части поднялся страшный шухер, с ментами, прокуратурой, особистами, командирами разного уровня. Грицюка вывел начкар и отвел в штаб. Ещё через час подняли закрытые плащами ОЗК носилки. Потом весь батальон согнали в клуб, комбат официально сообщил нам о несчастном случае, на вопрос о Грицюке сказал, что он пока проходит как свидетель, но до выяснения обстоятельств будет содержаться изолированно. Потом главный инженер долго распинался о технике безопасности, и все такое.

Перед самым отбоем меня вызвали к дежурному по части. Дежурный велел заглянуть в офицерскую курилку. В курилке меня ждали сменившиеся с дежурства капитан и прапор. Выглядели оба паршиво. Поинтересовались, как я. Сказал, что всё в порядке. Помолчали. Наконец, капитан сказал, что, мол, вон оно как дело повернулось. Называл по имени. Попросил рассказать, что на самом деле вечером на дальнем случилось. Не давил, просто попросил. Почему-то я и не подумал упираться, а рассказал всё, как было. Ну, или как оно мне привиделось. Думал, тяжело будет. Нет, как-то совсем спокойно получилось рассказать, будто не со мной это было, а рассказ какой-то пересказывал. Дежурные глаз с меня не сводили, каждое слово ловили. Когда дошел до того места, как майор падал, впервые увидел, как лица каменеют от ужаса. Такое в кино не увидишь. Вроде бы ничего особенно в лице не меняется, не корчит его, не перекашивает. Но вот только что лицо было хмурое и напряжённое, но живое. И вдруг разом — бац, и каменеет, мертвое становится. Не знаю, как это описать. Я даже остановился на полуслове, так меня эта перемена поразила. Первым прапорщик ожил, кивнул и сказал, чтобы дальше рассказывал. Капитан так и сидел окаменевший. Зрелище было жутковатое, и я старался на него не смотреть. Закончил я рассказывать. Какое-то время сидели молча, курили. Потом прапор спросил, что теперь делать. Капитан криво усмехнулся и сказал, что ни хрена тут не поделаешь. Прапор кивнул в мою сторону и спросил, как быть со мной. Капитан сказал, что он может мне рассказать, если хочет, и если я захочу. И ушел. А прапор спросил, хочу ли я знать, что случилось с майором Рокотовым. Точно помню, мне почему-то очень не хотелось, чтобы он мне это рассказывал. Но я всё равно кивнул, и прапор рассказало вот что.

С утра дежурный поговорил с Рокотовым и осторожно рассказал ему о вечерних событиях, чем очень насмешил майора. Рокотов всерьёз всё это не воспринял, и в итоге они даже повздорили. Капитан категорически запретил майору отправляться на дальний одному и потребовал, чтобы работы были официально зарегистрированы. Удивленный майор отправил на дальний Грицюка, а сам по пути зашел на КДП, где у них с капитаном состоялась обстоятельная беседа, к концу которой майор перестал улыбаться.

Особенно его поразили две вещи. Во-первых, набор щупов, о котором была речь в предпоследнем звонке с дальнего, был личным инструментом Рокотова, он принёс его лишь вчера, брал с собой на дальний и после оставил в своём столе, специально зарыв в бумагах, чтобы никто не спёр. То есть о том, что в столе Рокотова находится набор щупов, знать никто не мог. Тем более об этом не мог знать шутник, который звонил с дальнего.

Во-вторых, фраза «на треугольнике не запускать», которую мы слышали в последнем звонке с дальнего, имела конкретный смысл. Дело было в том, что неисправность механизма на дальнем, с которой разбирался майор Рокотов, проявлялась только тогда, когда обмотки электродвигателя переключались на схему «треугольник». Но об этом Рокотов никому не говорил – в том числе и мне.

Дежурный заподозрил было меня. Но с майором у меня были очень хорошие личные отношения, я даже домой к нему в Солнцево в гости ездил в увольнение, и он за меня заступился. Но пообещал вечером зайти в роту и поговорить со мной. На том и порешили, и Рокотов ушел на дальний, где его уже ждал ефрейтор Грицюк.

Через двадцать минут с дальнего позвонил Грицюк и доложил, что майор Рокотов только что на его глазах упал в шахту лифта на дальнем узле, просил помощи и спрашивал, что делать. Капитан велел ничего не делать, к шахте не приближаться, от телефона не отходить и ждать спасательную команду. Когда через несколько минут спасатели во главе с дежурным прибыли к стволу на каре и открыли запертые двери шахты, они правда нашли на полу тело майора Рокотова. Вывернутые руки-ноги и разбитый череп явно говорили, что он упал в шахту сверху. Наверху обнаружили едва живого ефрейтора Грицюка, всё ещё сжимавшего в руке трубку телефона. Капитан запретил что-либо трогать, немедленно отправил спасателей на каре обратно, связался с помощником и велел докладывать наверх. Потом потребовал у Грицюка рассказывать все, как было. Грицюк рассказал, что он пришел минут на десять раньше Рокотова и, подождав немного, решил зайти за поворот и покурить, чтобы майор, когда придёт, не почувствовал запах дыма. Когда он уже делал последнюю затяжку, он услышал скрип отодвигаемой загородки шахты. Грицюк быстро затоптал бычок и пошел к шахте. Выйдя из-за поворота, он увидел майора, стоявшего к нему спиной на самом краю открытой шахты. Грицюк хотел было окликнуть майора, но побоялся, что тот может от неожиданности упасть. Грицюк рассказал, что в тот момент ему показалось, что откуда-то из-за спины кто-то окликнул майора. Он даже повернулся, но никого не увидел. Когда он вновь посмотрел на майора, тот уже стоял к нему лицом, смотрел куда-то через него и улыбался. Потом майор медленно поднял руки, как будто по команде «руки вверх», и медленно повалился спиной в шахту. Грицюк бросился к телефону, доложил на КДП о происшествии и до прибытия дежурного от телефона не отходил.

Я выслушал этот рассказ почти безразлично, безо всякого волнения. Наверное, сознание было уже неспособно реагировать на эту чертовщину. А может быть, я просто знал, что мне расскажут. Кое-как попрощался с прапором и ушёл в роту.

Следствие было недолгим. Экспертиза установила, что в момент удара о пол шахты Рокотов был жив, следов других повреждений не нашли. Не нашли следов алкоголя и наркотических средств. Мотивов к самоубийству тоже не нашли, списали все на несчастный случай. Грицюк проходил по делу свидетелем, но в части он больше не появлялся. Что с ним стало дальше, я не знаю.

Конечно, звёзд полетело много. Выгнали начальника отдела, сняли командира подразделения. Дежурный и помощник отделались взысканиями, хотя упрекнуть их, в общем, было не в чем, потому что работы в тот день были надлежащим образом оформлены и зарегистрированы. Но на дежурство оба больше не ходили, в скором времени капитан уволился, а прапор перевелся в Чехов.

Я отошёл довольно быстро. Всё-таки молодой был, психика ещё была здоровая. Поначалу была какая-то апатия, которая не давала задумываться о том, что это было. Потом были разные мысли, но и это прошло. На смены я ходить не перестал, подвал меня по-прежнему не пугал, я много раз ходил на дальний, специально оставался там один, но ничего пугающего ни разу не ощутил. Капитан и прапор, пока ещё были в части, пытались заводить со мной разговоры на эту тему, но я этого всяко избегал, и они быстро отстали.

Я человек простой. Долго ломать себе голову над разными непонятками не в моих правилах. Как это в армейке говорили – день прошёл, да и хер с ним. Потом был дембель, родной дом, любимая девчонка, свадьба. Сын родился. Ну и пошла обычная жизнь своим чередом.

Контактов с армейскими друзьями старался не терять. Тем более, что многие с Донбасса. То я к ним в гости, то они ко мне. Много лет с тех пор прошло.

И вот однажды позвонил я одному приятелю в Луганск, а в трубке странный такой шум. Я даже не сразу понял, с чего мне этот шум знаком, а внутри всё уже как-то в комок сжалось. Спокойный такой шум, даже приятный, с такими посвистами, будто тушкан свистит. А мне вдруг страшно стало. Трубку бросил, снова перезвонил, снова тот же шум. Позвонил по другим номерам, в Луганск, Мариуполь, Киев. Там всё нормально. Или отвечают, или гудки и обычный треск. А когда приятеля набираю, то этот радостный шум с посвистами. Тогда вдруг и вспомнил я КДП и этот звонок с дальнего, и этот шум и посвисты. Чего-то подсел на измену. Дозвонился всё же до приятеля, спросил, как дела. Тот весёлый, говорит, всё хорошо. Завтра на свадьбу к племяннику идёт. Хрен его знает, что мне в голову стукнуло, я вдруг стал его отговаривать. Приятель охренел, говорит, ты чего, мол, свихнулся? А мне чего ему ответить, что шум в телефоне не понравился?

Короче, приятеля на свадьбе пырнули ножом, и он помер на следующий день.

Я поэтому и не люблю по телефону разговаривать, всё больше СМСками.

 

Автор неизвестен

Источник:

https://4stor.ru/histori-for-life/91863-zdanie-1090.html

0

Живите тысячу лет

Pupsik

не в сети давно

Михаил Юдовский

В больничной палате лежит старик.
На тумбочке – челюсть в стакане, рыжий парик,
газета с кроссвордом, карандаш, очки.
Зрачки старика, беспокойные, как паучки,
бегают, разглядывают стены и потолок
сквозь перистые облака поволок,
губы шевелятся, растягивая края,
словно спрашивают: «Я это или не я?»

Медсестра гладит ему лоб
и ненавидит, думая: «Чтоб
провалился твой лоб в морщины,
а я, лежа на пляже в Хуйегознаетгде,
глядя, как солнце катится по воде,
гладила… что-то другое… у другого мужчины –
молодого, красивого, как античный Бог,
переворачивалась на левый, на правый бок,
на живот, на спину, открывала ему закрома…
Боже, я, кажется, схожу с ума».

Старик разглядывает медсестру,
думая: «Тому полвека, если не вру,
была у меня похожая – кажется, в Испании…
Нет – на Лазурном берегу.
День и ночь не вылезали из спальни и…
Что вспоминать – всё равно уже не смогу.
И волосы у нее такие же, и губы,
и глаза – острые, как ледорубы.
Только та меня любила, а эта
мечтает сжить поскорей со света».

– Вы улыбаетесь? С вами всё в порядке?
– Абсолютно. Просто вспомнил старую шутку.
Пока я со смертью играю в прятки,
дай-ка мне, милая, подкроватную утку.
Раньше ходил по самому краю,
а теперь не могу сходить в туалет…
Не бойся – я уже умираю.
– Что вы… Живите тысячу лет.
– Я бы рад – лишь бы действовать тебе на нервы.
Небось, противно видеть старика нагим?
Какие вы все прекрасные, какие же вы все стервы…
Вот что – поцелуй меня и ступай к другим.

Парик рыжел, будто солнце, плавала челюсть в воде,
буквы выпрыгивали из кроссворда, учинив восстание.
«Кажется, я увижу ее – в Хуйегознаетгде».
«Кажется, я встречалась с ним – где-то в Испании».

2

Дед и внук. Беседа о жизни.

Sv. Goranflo

не в сети давно

Сейчас уже мне много лет,

Но с детства помню я, как дед

Меня за стол к себе сажал,

Смотрел, вздыхал и начинал:

 

 

— Ты, внучек, вот чего учти:

Прожить — не поле перейти!

Ты по полю когда пойдёшь,

Увидишь там пшено и рожь…

 

 

А жизнь — другая, ты поверь!

А если надо, то проверь!

И в жизни, эдак или так,

Бывает всё и так, и сяк…

 

 

Он говорил, прикрыв глаза,

А по щеке текла слеза…

— Живёшь — и знаешь, что живёшь!

И так — покуда не помрёшь…

 

 

Дед это часто повторял —

Когда я ел, когда играл,

Уроки делать не давал…

Чтоб я душой и сердцем внял!

 

 

С тех пор прошло уж много лет,

Давно лежит в могиле дед,

А я всё так же не пойму:

Вот это было всё к чему?..

2

Сауна, девушки и сатанизм

Sv. Goranflo

не в сети давно

— А потом они взяли ящик шампанского! И ящик мартини! Ты когда-нибудь видела, чтобы мужики пили мартини? Специально для этих шалав купили!

 

По щекам Ангелины текли слёзы. День начинался так чудесно! Рано утром муж расцеловал её на прощанье, сел в свой «Мазерати» и укатил в аэропорт. У него была трёхдневная командировка. Отправив детей в школу с няней, Ангелина поспала до полудня, потом записалась в спа-салон и уже собиралась ехать на фитнес, когда позвонила подруга Светка. И начала рассказывать, что видела её Толю. В ресторане. В компании дружков – Пашки и Санька. И трёх развратно одетых девиц… Вот тебе и командировка!

 

Сейчас Ангелина гнала на своей красной «Феррари» по пустынному загородному шоссе со скоростью 200 километров в час. Слёзы застилали глаза, она почти не видела дорогу и знаки, но ей было наплевать. Она изо всех сил давила на газ и стремительно приближалась к даче своего мужа, Анатолия. Роскошный трёхэтажный особняк с бассейном, сауной и тренажёрным залом был прекрасным местом для отдыха со спиртным и проститутками…

 

Светка, не сумевшая оставить подругу в беде (или не желавшая пропустить шоу) поехала с Ангелиной. Развалясь на переднем сиденье и одну за другой куря ментоловые сигареты, всю дорогу она тараторила, пересказывая свою историю со всё новыми отвратительными подробностями.

 

— И вот он той, крашеной, руку на бедро положил и гладит, и гладит, а сам с рыжей целуется… А потом, когда по машинам рассаживались, они обе с ним поехали! – с глубоким сочувствием в голосе и восторженным блеском в глазах с нарощенными ресницами шептала лучшая подруга. – Говорила я тебе, Ангелиночка, хлебнёшь ты горя с этим кобелём!

 

Ангелина взревела сквозь слёзы. От ярости она сдавила руль так, что побелели костяшки пальцев, и вновь до упора вдавила педаль газа в пол. Скорее! Расцарапать морду изменщику! Задушить потаскух! Бить, крушить и грызть зубами! Смерть!!!

 

Каким-то чудом не сбив ни одного мента и не попав под фуру, красная феррари домчалась до элитного дачного посёлка и понеслась к центру по узким улочкам с высоченными заборами. Доехав до дачи мужа, Ангелина выскочила из машины, бросив её посреди дороги, и скачками дикой кошки понеслась к воротам. Светка поспешила за ней. Ворота были открыты. Во дворе перед коттеджем стояли две пустые машины – белый «Мазерати» Анатолия и чёрный «бумер» Санька.

 

Ангелина бросилась к парадной двери морёного дуба и остервенело рванула её на себя. Заперто! Женщина завизжала и принялась молотить в дверь кулаками и ногами, и снова дёргать её, пытаясь вырвать из петель. Света хотела предложить войти через чёрный ход, но приближаться к беснующейся подруге опасалась…

Внезапно Ангелина остановилась и повернула голову к подруге, уставившись на неё жутким глазом с размазанной косметикой из-под растрёпанной пряди.

— К чёрному ходу! – скомандовала Ангелина Светке и бросилась за дом. Галька так и брызнула из-под её туфель на шпильке, словно из-под гусениц танка…

 

Ворвавшись через чёрный ход, разъярённая фурия и Светка пронеслись через весь дом. Вот и сауна! В предбаннике на столе – пустые бутылки и объедки. По полу разбросана одежда. В парилке – никого… Приглушённые голоса раздались вдруг из залы с бассейном. Будто какое-то пение, странное и мрачное, совсем не вяжущееся с разгульным отдыхом…

 

Ангелина снова взвизгнула и ринулась туда. Пинком распахнула двери. Две женщины вбежали в залу. Какое-то время изумлённо молчали, пытаясь осознать то, что предстало перед их взором… И завизжали от ужаса.

 

В зале был потушен свет, и тьму разгоняли лишь горящие свечи, десятки свечей, расставленных по белому кафельному полу, залитому кровью. Кровь казалась чёрной в скудном свете. Она была повсюду – на полу и на стенах, всё вокруг, насколько хватало глаз, было в крови. На белых кафельных стенах кровью было нарисовано множество непонятных знаков – то ли рун, то ли иероглифов, то ли математических символов. На самой освещённой стене кровью была нарисована огромная перевёрнутая пентаграмма и перевернутые кресты… А на фоне пентаграммы стояли три фигуры в белых балахонах. Несмотря на капюшоны, Ангелина узнала своего мужа Толю и его друзей – Пашку и Санька. В руках Пашки и Санька были зажжённые свечи. А в руках Анатолия – женская голова. В бассейне плавало три обнажённых тела со страшными ранами…

 

Ангелина и Светка развернулись и бросились наутёк. Если сюда охваченная яростью Ангелина неслась, словно пантера, сейчас скованное ужасом тело перестало её слушаться. Ватные ноги в туфлях на шпильках сделали лишь несколько неуклюжих шагов, после чего Ангелину настиг Анатолий, повалил и прижал к полу. Та же участь постигла и Светку…

 

* * *

Две зарёванные женщины сидели за столом в предбаннике, а мужчины в заляпанных кровью белых одеяниях отпаивали их чаем, мартини и водкой.

 

— Милая, я давно должен был тебе сказать, — горячо говорил Анатолий, держа в своих руках руки Ангелины, — что мы с друзьями поклоняемся Дьяволу. Но я не хотел тебя травмировать!

— За-за… Зачем? – только и смогла выдавить из себя Ангелина.

— Как зачем?! – воскликнул Толя, вскакивая из-за стола. – Ты думаешь, наши деньги, наши связи, удача в делах – это всё с неба падает? Всё, что у нас есть, нам дали силы тьмы! Весь мой бизнес с этого начался! С первой жертвы! Ты никогда не удивлялась, почему мне всегда везёт? Почему налоговая обходит? Почему менты крышуют? Почему преференции всякие? Помнишь кризис 2008-го? Все разорялись, а мы – поднялись! Ты считала, что это просто везение? Нет, девочка моя, за всё в этом мире надо платить! А за богатство и власть платят кровью!

— Так значит, ты мне не изменял? – вдруг улыбнулась сквозь слёзы Ангелина. – Ты снял этих девушек, чтобы принести в жертву? Ради фирмы и семьи?

— Конечно! – воскликнул Анатолий. Зачем ещё? Неужели ты думаешь, что я мог опуститься до таких дешёвых проституток, если у меня есть ты? Ты у меня – единственная! Прекраснейшая! Обожаемая дама сердца!

Ангелина закрыла лицо руками и снова заплакала. От счастья…

— И много путан вы так порезали? – Светка хватанула ещё коньячку, успокоилась и даже развеселилась. – Люблю опасных мальчиков, это так сексуально…

— Ангелиночка! – Анатолий отнял руки жены от её лица. – Ты уж прости, тут такое дело… Когда вы со Светой к нам вбежали, мы ещё не завершили ритуал… Дьявол может обидеться, и тогда у нас всех будут большие неприятности!

— Прости, милый! – всплеснула руками Ангелина. – Что же делать?

— Нужна ещё одна жертва… — вздохнул Анатолий. – И принести её должна ты…

С этими словами Толя взял со стола большой охотничий нож и рукоятью вперёд подал жене. Ничего не соображающая пьяная Светка туповато хихикнула…

 

Ангелина какое-то время колебалась, но потом взяла себя в руки. Ради благополучия семьи можно чем-то и пожертвовать. Убить Светку с одного удара у неё не получилось. Какое-то время ей пришлось бегать за верещащей и брызгающей кровью подругой по всему дому. Толя, Саня и Паша налили себе пива и от души хохотали, наблюдая за погоней. Наконец, Ангелина загнала Светку в угол. Била она от души, но неумело. Отсекла пару пальцев, наделала дырок по всему телу, но смертельного удара так и не получалось. В конце концов Саньку пришлось добить Светку молотком.

 

— Ничего, ничего, — успокаивал жену Анатолий, — в первый раз мало у кого получается. Главное, Дьявол видел, что ты старалась!

 

После этого Ангелина приняла душ, сменила забрызганную кровью одежду, выпила с парнями ещё пива…

 

— Ладно, Ангелюш, — Анатолий ласково потрепал жену по плечу, — Пора тебе. Ты езжай, деток из школы забери… А мы приберёмся тут.

 

— Ты мой герой! – проворковала Ангелина и чмокнула мужа в щёку. – Мальчики, пока-пока!

 

— Фу-у-у… — выдохнул Анатолий, когда за женой закрылась дверь. – Чуть не спалились…

 

Он чувствовал себя как человек, на волосок разминувшийся с лютой смертью. Если бы не  навороченная система видеонаблюдения, передававшая всё, что творилось на улице и во дворе, на монитор в комнатушке рядом с сауной… Если бы Паша случайно не зашёл туда, перепутав с туалетом…  Если бы парадная дверь была не заперта, и Ангелина вошла на несколько минут раньше… Если бы проститутки были не так пьяны и не дали себя быстро вырубить… Если бы в прошлый заезд на дачу они с пацанами не пересмотрели по пьяни целую стопку ужастиков типа «Evil dead», «Ведьма из Блер»… Если бы у них чисто по случайности не нашлось три одинаковых банных халата с капюшонами… Наконец, если бы не Санёк, который сейчас работал в толиной фирме начальником службы безопасности, а в молодости как следует посидел за особо тяжкие и на зоне научился быстро и уверенно работать ножом… Страшно представить… Развод… Раздел имущества… Ангелина – она такая, коли вцепится, до костей обдерёт и потрохов не оставит… Адвокаты, смекнув, сколько можно на таком деле наварить, встанут за неё горой! Конечно, жена знала далеко не обо всём имуществе Анатолия. Но терять половину даже одного своего швейцарского счёта, половину даже только московских квартир и один домик в Майами Толе совсем не хотелось. Представив, чего он только что избежал, Анатолию стало так себя жалко, что он схватил бутылку с коньяком и присосался, сделав несколько судорожных глотков. Потом скривился – горлышко оказалось испачкано кровью. Фу… Хорошо, что Светку загасили, сороку проклятую! Вот у кого язык без костей был…

 

— Так, Толян, я не понял… — задумчиво протянул Санёк, затянувшись сигаретой, — легенда, конечно, красивая получилась… Но мы теперь из-за твоей бабы всех девчат после сауны мочить будем?…

5

День, как мир — не вечен

Эвиллс

не в сети давно

На облака любуешься сквозь мысли.
Картины видишь в облачных узорах:
Охоту егерей, оскалы рыси.
И замки и принцесс в лихих раздорах.

На корабли, плывущие в закате,
Любуешься и на русалок дивных.
Пиратов видишь, бредящих о злате.
И рыцарей в доспехах зришь старинных.

Крадётся, всё темнее, плавно вечер.
И звёзды зажигаются, мерцая.
Вновь канул в бездну день, как мир не вечен.
Ночь близится печальная и злая.

И облака спускаются всё ниже.
Приносят сны из приграничья Нави.
А в роще соловьи поют всё тише.
И призраки летят сквозь путы яви.

Сгущаясь, облака несут кошмары,
Чудовищ злых и ужас леденящий.
И всадников, летящих как пожары.
И приговор душе твоей пропащей!

Вот — станут облака туманом зыбким.
Он вспыхивать начнёт багровым светом.
Обволочёт твой разум смогом липким.
За то, что насмехался над поэтом!

И щупальца зловещего тумана
Проникнут в сердце, кровь твоя прольётся.
Туман багровый треснет, как Гондвана!
И лавой по планете растечётся…

Любуйся облаками, коли сможешь.
Но знай, они туманом обернутся.
Меня ты зря насмешками тревожишь.
Судьба тебе — в посмертии проснуться!

1

Идущий по волнам

Эвиллс

не в сети давно

У причала ночью ты стоишь
В непроглядном, гибельном тумане.
И тоскою сердце бередишь.
Плачет боль в твоей сердечной ране!

Год прошёл, как в море он уплыл,
Принц твоей судьбы, любимый страстно!
Для тебя он самым лучшим был.
По нему рыдаешь ты несчастно.

Не вернётся тот, кого уж нет.
Не зови, тебя он не услышит.
Снова приближается рассвет.
И прохладой Смерть в затылок дышит.

Волнами морскими манит мгла.
И найти любимого так тянет!
Если-б ты в отчаяньи смогла
Возвернуть его! Но сон обманет.

В яви и в тумане видишь сны
О любимом, ныне бездыханном.
И коварный свет лихой Луны —
Говорит о счастье долгожданном.

Ты не верь обманщице-Луне.
У неё от нас секретов много.
Но опять с единственным во сне
Ты вдвоём. У вас одна дорога.

Вот он! Близко по волнам идёт,
Принц твоей судьбы заворожённый.
За собою в море он зовёт,
Плачет по тебе, навек влюблённый!

В трауре вздыхает в даль рассвет.
И роняет небо хладны слёзы.
Для живых тебя уж больше нет!
Ты ушла за принцем в Смерти грёзы.

1

День рожденья-смерти

Эвиллс

не в сети давно

Я вдыхаю сны свои неспешно.
И слова, взлетая, шелестят…
Я люблю стихи и прозу нежно.
Пусть за мной другие повторят!

В даль влекут волшебные миноры,
Сотканы из слов и миражей.
Для меня — фантазии просторы!
Но всегда я помню и о ней.

В чёрных одеяниях фемина,
Со стальной, наточенной косой.
Чувственна, нежна, непостижима!
Не по мне ты реквием пропой…

Оцени, пожалуйста, творенье.
И прошу я, строго не казни.
Раздели со мною вдохновенье,
Вспоминая золотые дни.

Буйство красок и дыханье лета!
Песни эльфов и волшебных птиц.
Кровь моя сказаньями согрета,
Что слетают плавно со страниц.

Юность-кошка ловко ускользнула.
Старость — тощей клячей у ворот.
И тоска — волною захлестнула!
И вгрызаясь в сердце, вновь убьёт.

Но бессильны все её атаки.
Мёртвому не страшно умирать.
Мой огонь сильней горит во мраке!
И судьбу мою — не передать.

Я давно пишу в своём посмертьи.
И атак тоски я не боюсь.
Мне друзья — мои шальные черти!
Вдохновляет — лишь пантера-грусть.

Я вампир, уже сто пять столетий.
День рожденья-смерти у меня.
Мама-Смерть, я сын твой верный, третий.
Я всегда, поверь мне, за тебя!

Смотришь в сердце мёртвое, безмолвно.
Улыбаясь, даришь мне мечту.
Будем вместе вечно, безусловно.
Я влюблён в твою-лишь красоту!

1

За порогом Смерти

Эвиллс

не в сети давно

За порогом Смерти — тайны ближе.
Я стою за призрачной чертою.
И со мной — друзья. Враги — они-же.
Я не властен над своей судьбою.

Навсегда со мной мои лихие!
Навсегда коварные прицелы.
Я в своей неистовой стихие!
Мне — мои смертельные пределы.

У меня ты спрашиваешь тихо
Про мои волшебные секреты.
Не боишься расплатиться лихо?
Не боишься нарушать запреты?

У тебя уверенности много.
Говоришь спокойно и надменно.
Вьюга в сердце взвоет одиноко!
Ты её услышишь несомненно.

Я тебе секреты не раскрою.
Тайну Смерти я тебе не выдам.
Призраком возникну. И мечтою —
Нарисую путь своим обидам.

Отомстить приду, сорвав оковы!
Но под маской ты увидишь маску.
Счастью моему — стихи основы.
Ты-же из-за них получишь встряску!

За порогом жизни — ты и кто-то.
За порогом Смерти — я с друзьями.
Нет от нас пощады для кого-то.
И стреляю я в тебя стихами!

Не убить нас. В этом — наша сила!
Не настичь нас. В этом — наше счастье!
Умирая, вспомнишь всё что было.
И мудрее станешь в одночасье.

1

Волчий стих

Эвиллс

не в сети давно

Земляная, мягкая постель
Пухом выстилает грёзам путь.
Снег идёт иль вешняя капель,
Друга друг — вовек не позабудь!

Солнце-Зверь отчаянно палИт
Или ветер осени запел,
Другом друг совсем не позабыт!
Пусть и пройден гибельный удел.

Почему могло такое стать?
Бились вместе мы, плечом к плечу,
Но Судьба решила жертву взять!
Пуля, крик! Проклятье палачу…

У Войны нет времени оков.
Раны сердца стонут и скорбят!
Пусть пройдёт премножество веков,
Друг за друга волки отомстят!

Под Луною волчий гимн поём.
Оборотна кровь, так навсегда.
Тайною дорогою пойдём.
Скоро станут наши города!

За друзей погибших отомстим.
Кровь врагов прольём за нашу кровь!
Будет стлаться ядовитый дым
Меж походных, вражеских шатров.

Кони вражьи встанут на дыбы,
Опрокинут всадников своих!
— Таково пророчество Судьбы.
И таков жестокий, волчий стих.

И врагов свои-же будут бить!
Им — своих-же яростно пытать!
Почему такое может быть?
Нас посмели в прошлом убивать.

Мы не успевали хоронить
Многих из товарищей своих.
Так желали страшно отомстить!
И Судьба и Смерть сложили стих.

…Сколько нас во прошлом полегло?!
Крови нашей сколько пролилось?!
— И восстало к лютой мести Зло!
И Судьбы пророчество сбылось.

1

Королевство отравленных снов

Эвиллс

не в сети давно

За угрюмой Забвенья рекой —
Королевство отравленных снов.
Этот край беспечальный такой,
В нём к поэтам никто не суров!

В нём волшебные сказки и сны,
Что рождаются только в сердцах.
И мечтанья убитой Весны.
И огонь, что танцует в свечах.

Менестрели-сатиры толпой
Резво скачут, играют, смеясь!
Прозревает там даже слепой.
А бедняк там — становится князь!

Почему край отравленных снов?
— Знай на это нежданный ответ:
Поселиться там будет готов
Только вовсе погибший поэт!

Через реку Забвенья Харон
Переправить умерших готов.
Ждёт ушедших отравленный сон.
Для живущих — он слишком суров!

Нимфы песни сплетают в венки.
Слышен их зачарованный смех.
Вот — кентавры, в помине легки,
Им просторы горячих утех!

Аромат небывалых цветов
Наслажденье несёт и покой.
Там к поэтам — никто не суров!
(Примут, знаю, мой друг, нас с тобой.)

Волшебство, что страшит лишь живых,
Вновь и вновь мёртвым дарит экстаз!
Так прими мой отравленный стих.
Станешь ты — словно я, мёртвых князь!

0

Призрачная любовь

Эвиллс

не в сети давно

Злой рассвет вены скальпелем вскрыл!
Укусил сердце, плача в тоске.
Я сей ночью надежду убил.
Утопил во Смертельной Реке!

Волны мрачные страшно ревут.
И надежда вовек не всплывёт!
Во глубинах Забвенья — приют.
Не пуститься надежде в полёт.

Я надеялся, только на что?!
Ждал ответа. Молчанье — стеной.
Двести лет или триста иль сто?
Только дружишь ты. Но не со мной!

Только любишь, увы, не меня!
В снах являешься вовсе не мне.
Ты меня позабыла, кляня.
Утопил я надежду в волне!

Чёрный берег оскалился в день.
И Забвения волны ревут.
Стал похож я на жалкую тень.
Во глубинах — не мне-ли приют?!

Мне забыться в Смертельной волне?
Иль сбежать в край отравленных снов?
И надежда рыдает на дне!
Только я умереть не готов…

Сила воли ведь есть у меня.
Жажда счастья пылает огнём!
Позабуду, родная, тебя.
И о том, как летали вдвоём…

Нет, не хватит мне силы моей!
Не смогу я тебя позабыть!
Мимо — сонмы отравленных дней.
Мне второй раз себя не убить…

0

Страшный выбор Вещего Олега

Эвиллс

не в сети давно

Я у трёх дорог своих стою.
Мыслю: по которой путь лежит?
Окажусь на гибельном краю?
Или я познаю счастья суть?

Или мне — тоска забытых троп
Долгие скитанья принесёт?
И «наградой» будет тот-же гроб,
Что так многих мрачно стережёт?

Щит прибью у города царей
Иль в него прибуду на щите?
Власть возьму, сокровища морей
Иль рабом погибну в нищете?!

От врагов страну свою спасу?
Иль кудесник правду говорил?
(Я печаль потери понесу.
Конь погибший и меня убил.)

Череп моего коня лежит.
И в глазницах вижу я беду.
Не простит мой друг своих обид!
Я его в посмертии найду.

Расскажу как тяжек мой удел.
Объясню: нам вместе надо быть.
Друга предавать я не хотел!
Я себе желаю отомстить.

Кости, что остались от волхвов,
Указуют новый, мрачный путь.
С другом я ко встрече-уж готов.
У тоски — такая, злая суть!

С черепом коня соприкоснусь.
И змея подарит поцелуй!
И прощенья друга я дождусь.
Смерть-Судьба, скорее нас врачуй…

0

Палач мечтаний

Эвиллс

не в сети давно

Музыка полУночных глубин,
Образы туманных миражей,
Множество немыслимых картин
И восторги пламенных ножей!

Красок ярких странный хоровод.
И на утро — выстрел роковой!
Если-б сталось всё наоборот!
Если-б не расстались мы с тобой…

Ну а ты летела, веселясь,
Видела лишь-только красоту.
Но косой махнуло Время-князь,
Пресекла ты гибели черту.

Ты — моя убитая мечта.
Не желаю хоронить тебя!
Но погибла мыслей красота.
Мстят воспоминания, дразня.

Кто тебя, мечту мою, убил?!
Ненавижу, знаешь-ли, кого?!
Отомщу кому, коль хватит сил?
Кто мишень для слова моего?

Знаю, помню палача мечты.
Парадокс: палач мечтаний — я.
Сам себя довёл я до черты!
И последний выстрел — для меня.

1

За смертельной гранью

Эвиллс

не в сети давно

Там за гранью Мечты —
Начинаешься ты.

Небывалая, вечная тайна!

Взгляд. И снова полёт!
Может это пройдёт?

И в тебя я влюбился случайно?

И волшебной рекой,
Незнакомой с тоской,

Протекает Мечта вижу ясно.

На другом берегу,
На лазурном лугу,

Ждёшь меня ты, смертельно-прекрасна!

Мне к тебе не дойти.
Ведь мечта на пути —

Манит, слов переливной игрою.

Позвала ты меня.
Вижу — мост из огня,

Ниоткуда возник предо-мною!

Я вступаю на мост.
Путь в огне мне не прост.

Словно факел, иду за тобою!

Ты подходишь ко-мне.
Я пылаю в огне,

Но одною мы дышим Весною!

Мы с тобою сплелись,
В высоту поднялись.

И накрыло нас счастья волною!

Нам Вселенная — дом.
И летим вечно в нём,

Мы, волшебной, крылатой Звездою!

0

Война навсегда!

Эвиллс

не в сети давно

Вижу: дева танцует в огне.
Слышу пенье лихое её!
Знаю — дева грустит обо-мне.
(То, что я далеко от неё.)

Лютый ветер не тронет её.
Дьявол с нею. И он-же Огонь!
Вечен тот, кто познал бытиё.
Навсегда песня, сердце затронь!

Пламенеет красиво закат
И пожаром играет восход!
Путь не нов. И препоны стоят.
Мой поход не меня, но убьёт!

Меч в руках девы яростной той.
Во крови и во пламени он.
Мой поход вместе с лютой Войной!
Навсегда для неё я рождён.

Будем с нею мы вместе лететь.
Биться будем с врагами всегда!
Знаю то что она — это Смерть.
Бездны Чёрная — с нами Звезда!

Смерть не хочет меня убивать.
За меня и со мною она!
Время двигаем заново вспять.
Вечность — наша. И с нами Война!

0