Королевство отравленных снов

Эвиллс

не в сети давно

За угрюмой Забвенья рекой —
Королевство отравленных снов.
Этот край беспечальный такой,
В нём к поэтам никто не суров!

В нём волшебные сказки и сны,
Что рождаются только в сердцах.
И мечтанья убитой Весны.
И огонь, что танцует в свечах.

Менестрели-сатиры толпой
Резво скачут, играют, смеясь!
Прозревает там даже слепой.
А бедняк там — становится князь!

Почему край отравленных снов?
— Знай на это нежданный ответ:
Поселиться там будет готов
Только вовсе погибший поэт!

Через реку Забвенья Харон
Переправить умерших готов.
Ждёт ушедших отравленный сон.
Для живущих — он слишком суров!

Нимфы песни сплетают в венки.
Слышен их зачарованный смех.
Вот — кентавры, в помине легки,
Им просторы горячих утех!

Аромат небывалых цветов
Наслажденье несёт и покой.
Там к поэтам — никто не суров!
(Примут, знаю, мой друг, нас с тобой.)

Волшебство, что страшит лишь живых,
Вновь и вновь мёртвым дарит экстаз!
Так прими мой отравленный стих.
Станешь ты — словно я, мёртвых князь!

0

Странный сон

Marusya

не в сети давно

Мне тут вот что приснилось:
Я пришла в больницу. К кому — не знаю. Оказалось, к папе. В палате он и еще какой-то дядька. Мы поговорили, и я пошла в курилку. Потом, сразу я опять иду по тому же коридору, но точно знаю, что это уже следующий день. Заглядываю в папину палату… а его там нет. Оказалось, его в соседнюю перевели. Он на кровати лежит, а рядом мама моя с ним сидит (она умерла за 4 года до папы, в прошлый високосный год) и говорит мне, что ему очень плохо. А ему говорит, чтоб не переживал, что все будет хорошо, и он поправится. Я снова иду в курилку.

Потом по коридору. Но это опять-таки следующий день. В том боксе, в котором папа «вчера» был, теперь лежит тот мужик, что с отцом в палате был (вроде его Миша зовут) и рядом его жена сидит. А он мучается, похоже на агонию уже. Я пулей в курилку. Руки трясутся. Курю. Тут еще какая-то молодежь пришла — парень и две девчонки. Парень в синем пуховике, а девицы — одна в красном, другая в розовом — попросили прикурить. И тут я на улице, вижу через окошко, идет моя мама с какими-то сумками, я выбегаю, догоняю ее, она поворачивается. Лицо ее на вид 30-35 лет, хотя умерла она в 59, ярко-красные губы и ярко-голубые глаза… она поворачивается ко мне и говорит:

— Они нас обманули. И его обманули… А ты иди отсюда!

И я проснулась…

К чему бы этот разговор с умершими родителями…?

И вообще, что этот сон значит?

1

Я — твой мираж

Миорица

не в сети давно

Дорога была длинной. Начало её затерялось за перекрестками зим, перевалами вёсен, летними поворотами и осенними листопадами. Она упрямо шагала вперед, точно зная, что однажды все переменится. Когда она уставала, сон обволакивал сладкой дымкой, и она видела сны. Они были прекрасны. Иногда ей снился кто-то очень родной.
Она не видела его лица, но знала —родной. Теплом веяло от него. И не хотелось просыпаться.
— Ты кто? – спросила она, когда он снова появился в её сне.
— Я твой Мираж, — ответил он, — Я пришел, чтобы ты поняла, что можешь быть счастливой.
Голос был тоже родным.
Она открыла глаза. Стояла темная ночь. Дорогу освещала одинокая луна. И вдруг она увидела на дороге путника. Опережая её вопрос, он сказал издалека:
— Ну что же ты медлишь?
И она узнала голос из сна. И улыбаясь пошла вперед…

Ей было очень интересно, куда же приведет её Мираж… И сбудется ли то, что он сказал ей во сне…

 

2

Багряный вечер

Эвиллс

не в сети давно

Был беспечным парнем я когда-то.
И в гулянках время проводил.
Не из-за безумного разврата,
Просто веселиться я любил.

Но однажды в модном ресторане
Встретил я красивую тебя!
Вспыхнуло как пламя в хулигане
Чувство! И забыл тогда себя.

Так безумно я в тебя влюбился,
Что в душе запели соловьи!
От волнения тогда напился.
Молча я глядел в глаза твои.

Ничего тебе не смог сказать я,
Слишком засмущался, оробел.
И в разрезе шёлкового платья
У тебя наколку разглядел.

Ты была воровкою известной.
Но до неприличья молода.
Феей небывалою, чудесной
Показалась мне, не лгу, тогда!

Только на знакомство я решился,
И посмел я «Как зовут?» спросить,
Ухажёр блатной твой объявился.
Стал тогда со мною он рамсить!

И достал его я словом бранным.
Начал он тогда в меня шмалять!
Оказался вечер тот багряным.
Как жестоко ты смеялась, Надь…

Над могилой гроздья винограда.
Ветерок так нежно шелестит.
Снов посмертья вечная прохлада.
И не будет боли и обид…

2

Делить не чего

Pupsik

не в сети давно

Заговорили о свекровях, вот и вспомнила…

Сначала предыстория.

Замуж я вышла рано по любви. Жить пришлось с родителями мужа. Дом очень большой, но запущенный. Я со своими дизайнерскими заворотами нашла, можно сказать, золотую жилу. Естественно, у свекрови, несмотря на появившуюся непривычную чистоту, взыграло чувство собственности. Ну и пошло-поехало: то не так и это не по правилам, а у нас и так всё хорошо. Благо, мой муж оказался из тех, кто быстро привыкает к хорошему и, вероятно, из-за этого поддерживал все мои старания.

В общем, было много обид, склок, нервов, но сейчас не хочется вспоминать о плохом. Свёкры умерли. Дом перешёл по наследству нам…

Все представляют, что такое сон во сне? Это явление максимально реалистичное и ничем не управляемое. Снится мне: семья поужинала, я уложила детей, вымыла посуду и легла спать в нашей с мужем спальне.

Заснула очень быстро, но проспала недолго — меня разбудил скрип открывающейся двери, ведущей в пустующую после смерти свекрови комнату.

Я села, с недоумением уставилась на дверь. В лёгком свечении, как мне показалось, исходившем из пустующей комнаты, на пороге стояла покойная свекровь. У неё при жизни была привычка входить к нам в спальню в любое время, и это меня не удивило бы. Но тут другое: я прекрасно осознавала, что она умерла, а тут вот — идёт прямо ко мне. Смотрю в панике на супруга: спит, посапывает, улыбается во сне. Я его со всей дури — ногой. Проснулся, смотрит на меня удивлённо, мол, ты чего? Я пальцем молча показываю на его маму. А он мне:

— Ну мама, ну и что?

И тут прорезался мой голос, специфический на ультразвуке: всегда визжу на нервах:

— А ты хоть помнишь, что она умерла?

Он, видя мой испуг, сел на кровати между мной и ей.

Сидит и ласково так на неё смотрит, а мне говорит:

— Ну и что, все когда-нибудь умрём, ничего страшного.

Тут покойница выглядывает из-за его плеча, наклоняется очень близко ко мне и говорит:

— Чего же ты испугалась, дурочка? Меня ты уже бояться не должна. И делить нам больше нечего. Я живу в новом доме, у меня своё хозяйство, всё, что осталось здесь меня больше не интересует.

Я вижу близко её глаза, чувствую её запах, и на меня накатывается новая волна паники. Я не боюсь покойников. Я паникую от осознания того, что происходит нечто, чего быть не может. И я визжу так, что звенит хрусталь на люстре… И просыпаюсь от тряски. Вижу перед собой испуганное лицо супруга, он в шоке спрашивает:

— Что-то снилось?

1

Колыбельная

Pupsik

не в сети давно

Укачивай, сон мой,
Меня же укачивай!
И так век не долгий
Ещё укорачивай.

Две ручки, две ножки –
По швам как бездельницы.
Луны свет в окошке
Тропинкою стелется.

И кажется мозгу,
Что сердце — без трепета.
А сердцу, что поздно
Стучать детским лепетом.

А завтра песочком
Моментов и сложностей
Засыпет пусть время
Глаза осторожности.

0

Мистика. Драббл в сто слов

АдминБот

не в сети давно

Ну, достала со своей мистикой! Сонники, гороскопы, приметы… Осточертело! Всё, с него хватит: переночует у мамы, а завтра подаст на развод.

Троллейбус неспешно катил по проспекту.

— Дядя, скоро мединститут? — девчушка на соседнем сиденье: худенькая, рюкзачок за спиной.

— Следующая.

— А зачем тебе мединститут? — повернулась к ней женщина в красном платке.

— Мне мама приснилась: велела, как стемнеет, туда приехать. Сегодня год, как она умерла.

— Не ходи туда, девочка: это плохой сон.

Чёрт, и эта туда же!

«Остановка Мединститут»

Визг тормозов, крики, сирена Скорой, рюкзачок на обочине…

— Не послушала, — вздохнула женщина в красном платке.

Он выскочил из троллейбуса, достал телефон: «Жди. Еду домой».

Евгения Серенко

1

Грех

Вор4ун

не в сети давно

Грех на мне тяжкий, пришла пора покаяться.

Эта история из службы моей. Ну, по порядку.

Время от времени я «Одноклассники» мониторю. Ищу армейских друзей и друзей по учёбе. Потому как есть такие воспоминания, которые как гвоздь в солдатском сапоге – и вытащить нечем, и колется, идти дальше не даёт. И вот в один из таких мониторингов набрал я своего лучшего друга, а он вот он, живой и почти не изменился. Кинул я ему сообщение, не сразу, но ответил. Созвонились по скайпу и 5 часов: « А помнишь? А ты помнишь?» Он и напомнил. Не то чтобы я забыл этот случай, просто он завалился за сундук моей памяти, не достать было без посторонней помощи.

В один из дней службы приехали к нам из учебки новые сержанты – молдаванин Жан и армянин Лёва. Жан и стал позже этим самым лучшим другом, а с Лёвой всё наоборот. Я уже писал где-то про него, что невзлюбил и он меня лютой ненавистью. Почему – не знаю, но прозвище благодаря ему я получил. Парень он здоровенный был, при моих 174 см его 190 с лишним внушительно смотрелись. Тем более пояс у него, по разговорам, какой-то был. Так вот, всем тумаки раздаёт, а меня не трогает.

– Не смотри глазами своими, — кричит, — почему тебя бить не могу? Колдун ты!

А мне что? Не можешь так не можешь, пусть мне хуже будет. Старался держаться от него подальше. Так он что гад удумал? Он стал своих земляков из других частей на меня натравливать, а так как мы с Жаном как сиамские близнецы были, то и ему вместе со мной однажды перепало. К счастью, другие части не часто к нам в командировку заезжали, точнее, один раз мы огребли, но запомнили надолго.

Событие, к которому я подвожу, случилось через полгода после того «огреба». Я уже отслужил год, заматерел, прибурел и не ждал милости от командиров, поэтому, чтобы не мёрзнуть в холодной казарме в лютый мороз, я погрёб к Жану в кочегарку техчасти, где он был в наряде.

Мороз был действительно лютый, плевок замерзал на лету, значит ниже –45 было, прохожу мимо дежурки – это вагончик такой, слегка утеплённый из досок, с печкой, а снаружи железом обитый. Так вот, только я с ним поравнялся, дверь открывается, высовывается оттуда прикомандированный и орёт:

– Эй, ты! Вон туда иди, там дрова есть, сюда неси! Давай-давай!

– Не оборзел? – спрашиваю. – Ты кто такой есть, чтобы мной тут командовать?

И тут в дверях Лёва появляется, посмотрел на меня, потом что-то по-своему сказал, и из вагончика выскакивают четверо его земляков и начинают меня мутузить. Не так сильно они меня отмутузили, как я разозлился, но злись-не злись, а на моей стороне только правда, а на их — явное численное превосходство, подогретое алкоголем и, судя по запаху из дверей, коноплёй.

Встал я после того, как они меня устали пинать, и поковылял в кочегарку. Пришёл злой как чёрт, рассказал другу. Он сразу бросился за меня мстить, но я его остановил. Сели и стали план мести строить. Короче говоря, решили мы его убить. И так решали, и этак, а не получается безукоризненно, то так палимся, то этак. Утро вечера мудренее, легли спать. Ему что, он сразу задрых на своём котле, а мне на лавке твёрдо – бока-то болят. И тут, пока я ворочался, план и сросся. Встал я потихоньку, сходил слил ведро бензина, потом набрал ведро горячей воды и с двумя вёдрами пошёл к дежурке. Время было уже часа четыре утра, поэтому я не боялся, что кто-то меня увидит. Мороз трещал, и я боялся только одного, что вода в ведре замёрзнет раньше срока. Пришёл и стал поливать водой щель между дверью и коробкой. Ведь если подпереть дверь, есть опасность, что подпорка не сгорит, потом её найдут и станет понятно, что этих гадов сожгли. Залил. Залез на крышу и стал поливать вагончик бензином в районе трубы, чтобы подумали, что от печи загорелось. Облил. Скрутил факел и бросил на вагончик.

Загорелось хорошо, через минуту занялось всё сооружение, внутри раздались крики, стук в дверь, но я стоял и смотрел. Не мог понять только одного, почему чем больше разгорался огонь, тем холоднее мне становилось?

От холода я и проснулся. Было уже утро, Жан открыл кочегарку и чистил котёл. Я рассказал ему сон.

– Так и надо сделать, – одобрил он, – никто даже не догадается, что это мы подожгли. Надо только узнать точно, когда он здесь в наряде снова будет. Во козёл, лёгок на помине.

От сторожки в сторону кочегарки шёл Лёва. Вид у него был само раскаянье – плечи опущенные, глаза в пол. Подходит ко мне.

– Колдун, не сделай так…

– Как не сделай? — пытаюсь я понять.

– Ты знаешь, – и достаёт из-за пазухи бутылку коньяка! – Вот, командиру хотел, возьми, только не сделай так.

И ушёл.

Через пару дней зашёл ко мне земляк, который не то чтобы дружил с Лёвой, но косячок они иногда один на двоих делили.

– Ну, что, Колдун, – смеётся, – как ты так Лёву напугал?

Мы с Жаном вытаращили глаза.

– Короче, Лёва рассказал, что ты самый настоящий колдун. Когда они с земляками набухались и заснули, его разбудили шаги на крыше, как будто кто-то там ходит и что-то льёт. Он хотел выйти, но дверь не открывалась, через минуту запахло дымом. Они поняли, что горят. Лёва выглянул в зарешеченное окно – на улице стоял ты и смотрел на огонь. Он опять рванулся к двери, ударил её ногой, и она открылась. Они вывалились на улицу – тебя не было, ничего не горело. Посовещались с земляками и решили, что ты какое-то слово армянское… короче, колдун по-нашему.

– Меньше курить всякую дрянь надо, – проворчал я.

С тех пор так меня в части и звали. Наверно, кто-то скажет, что тут нет мистики. Но я о грехе. Ведь я реально готов был его убить, и не одного, а этот холод от огня как будто остудил мою злость.

А когда я уходил на дембель, пришёл Лёва и принёс бутылку коньяка, распили вместе со всеми, обнялись, попрощались, и только тогда я понял, что оставшийся с того события год я его почти не видел. Хотя служили в одной роте.

2

Жаркие танцы

Эвиллс

не в сети давно

Вновь песок в барханах вьётся,
Вихри плавностью кружатся.
И варан змеи коснётся,
Будет с нежностью гоняться.

Вновь змея обнимет сладко.
Вожделенно изовьются.
Для него змея — загадка.
Тут бы можно и проснуться.

Но продолжен сон. Я вижу,
Что они — как мы играют.
И ко мне подкрались ближе.
Вот от нежности растают.

Да, они — как мы с тобою.
И соперники лихие.
И обласканы судьбою,
Словно древние стихии.

Коль кусают – только нежно.
Коль дерутся, то играя.
Время глянуло небрежно:
Целовались, в неге тая.

И сплетались с новой силой,
Со змеёй варан ревнивый!
Стал бархан один могилой
Для того, кто был спесивый.

Для того, кто у варана
Пожелал отнять родную.
На змею польстился рано.
Лучше выбрал бы другую!

И лежит в бархане странном
Нежеланный несчастливец!
На дороге у варана
Не вставай, змеи любимец!

Вновь они танцуют нежно,
Со змеёй варан жестокий.
Догадалась ты, конечно:
Я с тобою — одинокий.

Я тебя целую страстно!
Но твои глаза — загадка.
Изменяешь ежечасно…
Всё равно, с тобою сладко!

0

Неожиданная помощь

Вор4ун

не в сети давно

Было это тогда, когда я белоголовым, голубоглазым сорванцом бегал, где мне вздумается, не зная бед и забот, было мне лет 5. В те времена родители не боялись отпустить одного ребенка на улицу, хотя не то, что мобильных, простые телефоны были редкостью, а телевизор приходили смотреть все соседи. Жили мы в Казахстане, где я и родился, на самой окраине города. После нашего дома еще один и степь, дальше сопки и лес. Ну вот, с утра моя сестра дала мне кусок хлеба, посыпанного сахаром, и вытолкала на улицу, чтоб не мешался. Я и не сильно сопротивлялся, потому что с друзьями собирались пойти в лес к муравейникам. Друзья мои кто на год, кто на два старше меня. Пришёл к одному – нет его, к другому, его мать говорит — в лес ушли. Ну что же, пойду один, найду их в лесу, там разберемся. Пошёл. Дошёл до берёзовой рощи, где мы обычно играли в свои игры, нет их, пошел искать, крича на весь лес, тишина, никто не отзывается. Перевалил через гору и увидел невдалеке сосновый бор. Огромные сосны, ровные как мачты кораблей. Мне рассказывали об этом боре старшие братья и давно обещали меня туда взять, но всё как-то не до меня им было. И скорее всего мои друзья пошли туда. Я пошёл, бор, казалось, был совсем рядом, только пройти ковыльное поле. Погода была прекрасная, над головой заливались жаворонки, впереди, как серебро сверкал на солнце ковыль. Лес не спешил приближаться, но цель поставлена, фон для её достижения отличный, и я брёл, мечтая, как я напугаю этих гадов, которые не дождались меня. Кстати, именно тогда я осознал, что умею думать, правда тогда я назвал это «говорить без звука» и мечтал изобрести им месть с помощью этой своей новой способности… Наконец, когда ноги меня уже еле несли, я добрёл до бора. Знаете, как будто посреди знойного дня зашёл в затенённую комнату с включенным сплитом. С первым вздохом густого соснового воздуха, вернулись все мои силёнки, потраченные на долгий переход. Под ногами лежал толстый мягкий ковер из опавших сосновых иголок с редкой травой, вдоль тропы росли тёмно-бордовые колокольчики, которые, если потрясти, издавали, нет, конечно, не звон, а какое-то приятное постукивание. Под соснами прятались огромные муравейники, я очистил длинную травину, облизал её и подержал над муравейником. Бесчисленные жители, к моему удовольствию атаковали травинку, после чего я облизывал её кислую и ароматную. Набродившись, я лег на мягкую сосновую подстилку и стал смотреть на верхушки сосен и бегущие в вышине облака… Проснулся я от тихого ласкового голоса. — Откуда ты забрёл сюда, внучёк? Рядом на старой поваленной сосне сидели старички, дедушка и бабушка, и смотрели на меня с такой теплотой, что я не испытал никакого страха. У их ног стояли туески с какой-то ягодой. Только тогда я понял, как я проголодался. Солнце уже было почти над горизонтом, а я ничего не ел кроме куска хлеба. Бабулька разворачивала свертки. — Иди внучёк, покушай, набегался, поди? Хлеб с маслом, вареное яйцо и ягоды из туеска и чистая, сладкая родниковая вода. Я в пять минут наелся и стал озираться, ища направление для возвращения. -Пойдём, мы тебя отведём, — сказал дедушка. Мы шли, они держали меня за руки, а я рассказывал им про Серёжку и Марата, которые не дождались меня, про муравьёв, про сосны, про маму. Они слушали, улыбаясь, лишь изредка задавали какие-то вопросы. Дорога пролетела незаметно, казалось, только вышли из бора, а мы уже на краю рощи, с которой началось моё путешествие, пройдя немного по дороге в сторону города, старички остановились. — Ну вот, тебя уже встречают, — сказала бабушка, показывая на бегущую мне навстречу сестру с её подругой, ниже на дороге стояли мои друзья. Я помахал ей рукой, потом обнял и поцеловал бабушку и дедушку и, помахав им рукой, весело побежал навстречу сестре. — Ты где шлялся, горе луковое, — причитала сестра, — я уже с ног сбилась, всех обежала, а ты разгуливаешь. — Да что ты ругаешься, меня дедушка с бабушкой покормили и проводили до сих пор. Ты же видела. Сестра переглянулась с подружкой. — Какие дедушка с бабушкой? Мы тебя от рощи увидели, ты один шёл… Через много лет мы вспоминали этот случай, она говорит, что я шёл от рощи, держа руки немного вверх, как будто держал кого-то за руки, а потом делал какие-то странные движения, как будто обнимал и махал рукой в сторону леса и кричал: «Приходите к нам в гости». За все последующее время, мне никто так и не смог объяснить, кто это мог быть.

1

Золотые першероны

Эвиллс

не в сети давно

Выходили из-за леса
Золотые першероны.
И от страшного их веса
Из земли летели стоны.

Кони-мысли-першероны
Не гарцуют и не скачут.
Принося Земле поклоны,
Кони-мысли тихо плачут.

Воды озера искрятся
Голубым, полночным светом.
Кони-мысли не боятся
Разделить судьбу с поэтом.

Тихо на воду ступают,
Та осталась недвижима.
К центру озера шагают.
Дно зовёт неодолимо.

Но вода, плескаясь нежно,
Не взяла коней усталых.
Ходят по волнам небрежно.
И других не видят, старых.

Тех, что в озере искали,
Находили дом последний.
Что когда-то погибали.
Горько плакал лес весенний…

Декаданс — поэт печали
В доме-озере томился.
Першероны повстречали
Лишь его. Он им явился.

Выходил из вод озёрных
Декаданс, поэт жестокий.
Гений всех стихов минорных.
Он теперь не одинокий.

Мне сквозь слёзы улыбнулся
Декаданс. И обнял нежно.
И во мне восторг проснулся!
Но за гранью снов, конечно.

Мне сказал тот странный гений:
«Не поймут тебя быть может.
Не бросай своих творений!
Мастерство твоё дороже.»

0

Встреча

Daniel

не в сети давно

Ничем не примечательное утро ноября. До противного сырое, стылое, голое. Не просто обнажённое, а именно голое — редко где на деревьях сохранились лохмотья увядшей листвы. Или так уродуют мир стекла окон?

Подумав, завариваю в большой чашке чай с кусочками сушёного апельсина и зёрнами кардамона, даю настояться. Одеваюсь теплее. После больничного «купольного» существования несколько… непривычно собираться на прогулку.
Ты хитро ухмыляешься моим осторожным движениям, ехидно комментируешь мой внешний вид. Я не обижаюсь. Это твоя маленькая месть за то, что в прошлую нашу встречу мне не понравилась твоя, привезенная из путешествия, борода — я дразнила тебя лесничим. Умолкаешь при виде заваренного чая и достаёшь из вечного рюкзака термос. Ты знаешь, что мой, помятый в походе, уже не держит тепло, потому взял свой. Отлично. Оставляю тебя хозяйничать на кухне и иду за фотоаппаратом. Уже на пороге комнаты меня догоняет твой вопрос о печенье. Мы опять о нём забыли…

Улица. Серое небо, тусклые люди, заспанный город. Не буквально — всерьёз. Спешим, почти пробегаем ровные ряды блёклых, до тошноты однообразных многоэтажек. Раз перекрёсток, два… Впереди мой любимый магазинчик со сладостями. Ты останавливаешься перед стеклянной витриной и смеёшься, тебя забавляет пасторальная картинка за стеклом: среди художественно разложенных сладостей — лужайка искусственной травы, фигурка курицы и гуляющих рядом с ней цыплят. Я увлекаю тебя внутрь магазина. Здесь, как всегда, неестественно ярко… Пахнет свежей выпечкой, слышится шорох конфет в пестрых обёртках, количество которых для покупателя отмеряют проворные девичьи руки.
Выбирая печенье, ориентируюсь на слух. Девушки обязаны хвалить всё, но в голосе этих милых, таких же нереальных, как и вся лавка, созданий, слышатся редкие предостерегающие нотки, и я понимаю, чего не стоит брать. Делаю выбор, но не успеваю занять место у кассы вперед тебя. Ты по-детски показываешь мне язык, забираешь покупку, и мы уходим под щебечущий девичий смех.

Вновь мчимся мимо ленивых прохожих и спешащих авто. Пешком к реке, пока пелена утреннего тумана совсем не растаяла. Призрачная дымка делает мир вокруг нас размытым и одновременно отгораживает ото всех. Вдали от шума дорог и выцветших лиц людей природа кажется более живой, менее подстроенной под настроение города. Ты начинаешь разговор ни о чём. Мы можем себе позволить медлить и лукавить. Ты расскажешь мне новую историю из копилки твоих вечных приключений, я тебе — о тишине больничных коридоров по ночам и утренней суматохе… Мы вспомним, как мечтали, что купим маленькую баржу и будем жить в доме-на-воде, пить утренний чай вприхлёбку с туманом…
В памяти фотоаппарата останутся несколько кадров природы, пробуждающейся по мере удаления от людей. Загадочно мрачной, завораживающей каждой дождевой каплей на ветке или порыжевшим листком на влажной чешуе асфальтовой дорожки. Шорох наших шагов становится глуше, мы невольно замедляемся, ступая тише. Мы умеем общаться молча, читая верные ответы по взглядам, жестам, редким вздохам. Мы вслушиваемся в беззвучие, словно Мастер Булгакова.
Ты словно случайно коснёшься моей ладони, проверяя, насколько ледяными стали пальцы. Ты помнишь, что мои перчатки остались дома. Так было и год назад. Или два? Не суть. Термос, крышка-кружка, дымка над омутом чая с запахом апельсина…
Пока я согреваюсь, ты с умным видом берёшь фотоаппарат. Мне предстоит стать моделью, о чём я потом пожалею, но делаю наплевательский вид. Тебе быстро надоедает моё равнодушие, и я улыбаюсь маленькой победе. Ты расцветаешь вслед за мной. Садишься рядом, обнимая меня одной рукой. Я протягиваю тебе чашку, прижимаюсь, положив голову на твое плечо, и закрываю глаза… Мне трудно понять, что согревает меня больше: ароматный чай, твоё горячее дыхание или твой голос, немного убаюкивающий. Я спешу надышаться твоим запахом…
Наше время не вечно — об этом напоминает твой мобильник. Ненавижу этот звук — наглый, требовательный, безапелляционный! Ты недовольно отвечаешь, пока я собираю наши вещи. Твоя рука гладит моё плечо — я ощущаю в этом жесте сожаление. Снова спешим, но уже домой. Природа нам не прощает торопливого побега, начинается дождь. Из недр твоего рюкзака появляется чёрный зонт. Ты всегда ко всему готов, в противоположность мне.
Возле подъезда ты неуклюже меня обнимешь и накажешь не грустить. Мне кажется, я ещё не успела разжать рук, а тебя уже нет. И ты уйдёшь, чтобы вернуться через неделю, месяц или год…
Когда ты снова приснишься мне…

3

Обручальное кольцо бабушки

Эвиллс

не в сети давно

Уже много лет как нет моей бабушки. Как-то раз поздно вечером засиделись мы с мамой за чаем и разговорами. Вспоминали прошлые годы. Зашёл разговор о бабушке. Да и вспомнили ненароком, что кольцо своё золотое обручальное она хотела и обещала мне подарить. Не в кольце дело, как-то само вспомнилось… И было стойкое ощущение, что бабушка с нами за столом сидит и чай пьёт. Даже запах её духов «Красная Москва» чувствовался!
А кольцо не успела она мне подарить. Умерла. И забрал его мамин брат. Но это всё предыстория.
Снится мне сон той ночью.
В окно входит моя бабушка, как в дверь, но сквозь стекло. Идёт — летит. Открывает шкаф и начинает шарить в вещах, всё перерывать. Я спрашиваю:
— Бабушка, что ты ищешь?
А она отвечает:
— Да я же кольцо своё обручальное тебе не подарила. Обещала и не подарила!
Я ей:
— Так его ж дядя забрал.
Она и отвечает зловеще как-то:
— Ну тогда пойду, у него поищу!
Повернулась в направлении окна и вдруг исчезла.

Кольцо после этого случая у дяди не пропало. И с ним ничего не случилось. А у меня доходы увеличились. И как-то само так получилось — купила я три разных золотых кольца за месяц. Видно, бабушка так решила.

0

Позови Володю к телефону!

Эвиллс

не в сети давно

Могут ли покойники предупреждать о грядущей смерти в семье через сны? Могут.
Было это давно. Снится мне как-то раз покойный дедушка Шура (брат моего родного деда Феди, к тому времени тоже покойного).
Снится, что в больнице прохожу практику, а медперсонала и больных нет, я одна в палате, и со всех сторон белые простыни под разными углами висят и шевелятся. Открывается дверь из коридора, и входит дедушка Шура. Не мертвецом, а как живой. Моложе лет на тридцать и грустный. Подходит ко мне, и я вспоминаю — он же умер! А он мне так сердито и печально говорит: «Позови Володю к телефону!»
Я растерялась и начала лихорадочно соображать: какого именно Володю?! Высоцкого, может? Или из живых кого? Моего папу и двоюродного дядю Володями зовут. Кого то из них?
Пока я стояла в ступоре, дедушка Шура повернулся и быстрым военным шагом ушёл обратно в коридор. Его шаги смолкли. Вдруг слышу — звонит стационарный телефон! Я хватаю трубку и слышу опять голос дедушки Шуры: «Позови Володю к телефону!»
Я кричу в никуда: «Володя! Тебя к телефону!»
Раздаются гудки в трубке. Связь оборвалась.
Я проснулась с мыслью: «Наверно, дядя Володя умрёт.»

Через несколько недель снится другой сон: в коридоре своей квартиры лежит дядя Володя и выглядит как очень страшный, сильно разлагающийся труп! Запах ужасный. А он мне говорит: «Знаешь, как мне душно?! Как я пить хочу!»
Я в шоке просыпаюсь! Сказала родным. Вспомнили, что давно не созванивались с дядей Володей. Погрязли в бытовых проблемах и суете. И характер у него был замкнутый.
Стали звонить ему. Никто не брал трубку. Заподозрив неладное, решили мама с дядей Федей (её братом) съездить и проверить. А мне так страшно стало! Почувствовала я: нет больше дяди Володи! Не смогла я решиться поехать к нему.
Позже мне рассказали: пришлось ломать дверь. Запах был тошнотворный уже на площадке! Когда вошли в квартиру — у всех был шок! То, что осталось от дяди Володи, было страшным расплывающимся месивом. Отдирать его с пола пришлось лопатами. Он умер несколько недель назад!
Из-за нечищеной вентиляции и плотно закрывающейся двери соседи не заметили запах, или от безразличия не подняли тревогу.
На похороны я тоже не пошла. Горько плакала дома и ужасно жалела, что позвала дядю Володю к телефону во сне. Хотя я не знала, что именно его зову. Чувствовала — надо позвать.

Позже мне ещё снился сон: летний зной палит нещадно, и по дороге идут дедушка Шура вместе с дядей Володей. Оба печальные и очень хотят пить. Они уходили вдаль. А я стояла и плакала.
И очень жалела их…

1

Вечный каменщик

Pupsik

не в сети давно

Вечный каменщик

Как часто мы работе и делам­
Р­аздариваем наш бе­с­ценный век?­
А жизнь, тихонько так, на ушко нам­
Велит: «­Ох, осмотрись же, человек!­»­

И здесь так много страстных, увлечённых,­
Кто пишет были, кто стихи, кто -­ так…­
То восхищён, то судит огорчённо,­
То злится, что вокруг­ всё абы как.­

Мои же страхи трудно утаить:­
Я столь азартна, что легко теряю­
К­онтроль и мало-мальски здраву нить­
И­ от страстей в зависимость впадаю.­

Очередной подсказкой мне сейчас­
Приснился сон­,­ где дядя мой покойный­
С улыбкою­,­ привычною для нас, ­
К­лал кладку бесконечную, довольный…­

Я вспомнила­,­ как он при жизни дело­
Считал важнее и дороже нас.­
Он строил много, быстро и умело,­
На стройке встрети­л свой последний час.­

— Но тут, где нет границ и тщетны стены,­
Зачем потеть, бессмысленно трудясь? ­
И скоро ли конец небесной смены? -­
Спросила я его, чуток смутясь.­

Он вытер пот, вздохнул и откровенно­
Поведал любопытствующей мне:­
— Не думай, это Рай, а не Геен­н­а,­
Мне не за что гореть в большом огне.­

Вступив сюда­,­ я получил свободу­
И право выбирать труд по душе.­
Недолго думал. Что толочь мне воду?­
Я был готов ответить им уже.­

Я так сказал:­
— Я в жизни мало видел,­
Работою себе всё заменил.­
И хоть семью ни разу не обидел,­
Но так, как дело, я их не любил.­

И раз уж вечность мне — цена вопроса,­
То некогда мне с вами рассуждать.­
Вот докурю я эту папиросу ­
И буду вечно свою кладку класть.­

***
Проснулась до будильника я в шоке.
И начала подробно вспоминать:­
А всё ли­,­ что люблю так сильно, стоит­
Того, чтоб с этим в вечность попадать?­

0