Свинобабка: философский вопрос

Sv. Goranflo

не в сети давно

Рассвет – лучшее время для рыбалки. Дед Макар и его внук Митя затемно пришли на озеро, воткнули в берег рогатки, поставили на них удочки и сели ждать первых поклёвок.
Рыба пока не клевала. Дед Макар и Митя полулежали на траве и попыхивали самокрутками. Мите было шестнадцать, он уже работал, и дед ему курить не возбранял.
На озере табачный дым немного защищает от комаров…
Время тянулось, на горизонте, за лесистыми горами, разгорался солнечный огонь. Поклёвок всё не было, и становилось скучно. Конечно, на рыбалке лучше не разговаривать, чтобы не распугать рыбу. Но дед Макар всё же начал вполголоса:
— А знаешь, Митя, откуда у меня этот шрам?..
И старик потыкал себя пальцем в правую щёку.

Митя усмехнулся. Недавно он посмотрел в деревенском клубе новый фильм про Бэтмена и усвоил, что если кто-то спрашивает «знаешь, откуда у меня эти шрамы?», то это не к добру!
А ещё, сколько Митя помнил своего дедушку, его смуглое от солнца, задубелое на ветрах лицо всегда было в глубоких морщинах и в лохматой седой бороде… Какой ещё шрам?
— Сейчас уже не разглядеть, небось… – продолжал Макар. – А заполучил я этот шрам ещё в детстве, когда мне было лет десять, наверное…
Митя затянулся, выпустил облако сизого дыма и приготовился слушать. Дед иногда такое рассказывал…
— Так вот, было мне лет десять, – начал Макар. – И повадился в то время у нас в деревне кто-то кур рвать. По-необычному как-то… Мы-то знаем, как бывает, если в курятник какой зверь из леса повадился. Но тех курей по-другому убивали. Неряшливо как-то… Ходили мужики по ночам дозором, с собаками, да всё без толку…

И вот, однажды, стою я в огороде. Мы с отцом, твоим прадедом, тогда забор чинить начали. Одну гнилую доску оторвали, и тут отцу в дом зайти понадобилось, а мне он велел стоять и поглядывать, чтоб через дыру в огород скотина какая не забралась. Отвлёкся я на что-то, а потом вдруг смотрю – за забором старуха стоит. Седая, волосы всклокоченные. Жирная. И совсем голая! И смотрит на меня, не мигая… Глазки маленькие, злые… Я от страха окаменел. Ни пошевелиться, ни родителей кликнуть не мог. Так и застыл посреди двора. А бабка та, увидев, как я испугался, встала на четвереньки и полезла прямо ко мне, через дыру в заборе! Пока протискивалась, своей тушей ещё одну доску отломала. И всё пялится на меня, глаз не сводит, и звуки такие странные издаёт, словно похрюкивает! А я от ужаса даже пикнуть не могу…
Пролезла бабка в огород, и сразу бросилась на меня! Повалила, прижала голову к земле, да как вцепится зубами прямо в щёку! Ну тут уж меня отпустило, и я заорал! А она вгрызлась со всей силы, да и вырвала у меня из щеки целый кусок!

Тут на мой крик из избы отец выскочил. Увидел эту стерву, всю в моей крови, схватил лопату, да как дал ей по голове! Бабка рукой закрылась, и батя ей одним ударом и руку сломал, и рожу разрубил с левой стороны. Старуха как завизжит, да и прыг через забор! Даром, что толстая… А батя увидел, что ко мне мать выбежала, да тоже через забор махнул, прямо с лопатой, и за старухой побежал. Но бабка на диво прыткой оказалась: отец молод был, силён до страху, но всё равно не догнал! Скрылась она. Отец пошёл по кровавому следу, но тот потерялся рядом с колхозным свинарником…
— И что? – с недоверием спросил Митя, — после того укуса… Что с тобой было?
Парень любил иностранное кино, видел кое-что и про зомби.
— А ничего не было, — улыбнулся дед. – Мать рану промыла, тряпкой заткнула и в райцентр меня свезла. Там доктор мне прививку от столбняка вколол, потом ещё ездили на уколы от бешенства. И вот, живой…
— Так вот, — продолжил дед, — а батя всё ту бабку искал. Собрал мужиков, и всю деревню они стали прочёсывать. Никто ту бабку не знал и не видел. Но вдруг кто-то зашёл в свинарник. И видит: у одной свиньи – старой, жуткой и огромной, разрублена морда и передняя лапа сломана!
Тут люди и поняли, что это свинья той бабкой оборачивалась…
Дед выкинул окурок и полез в ватник за новой порцией табака.
— И что? – спросил Митя. – Что с той свиньёй сделали?

— Построили ей отдельный хлев, — пробурчал старик, сворачивая «козью ножку», — и держали её там до самой смерти. Кормили. Слава Богу, она в бабку больше не оборачивалась. Когда издохла – закопали её рядом с кладбищем, там, где колдунов и самоубийц хоронят.
— Странно… — задумался Митя. – Помнишь, ты рассказывал, что рассказывал твой дед? Как к его матери чёрная кошка повадилась по ночам, кровь пить? А она как-то раз очнулась и тяпнула ту кошку топором, лапу отрубила.
— Ну да! – подхватил дед Макар, — а утром увидели, что вдова мельника без руки. И утопили её, стерву!
— А почему её утопили? – спросил Митя.
— Ну так она же – ведьма проклятая, кровь пила! Моя прабабка чудом жива осталась!
— А почему тогда твою свинью не убили? – Митя тряхнул белобрысой головой. – Ты ведь тоже чудом уцелел!
— Ну как… — задумался дед. – Хотели её зарезать, конечно… Но рука не поднялась – смотришь на неё и знаешь, что она как бы и не свинья, а человек…
— Но ведь та ведьма, жена мельника, тоже как бы человек, а не кошка! – не унимался Митя.
— Ну как… — старик нахмурился. – Замахнёшься на человека и знаешь, что внутри — кошка!  Замахнёшься на свинью и знаешь, что внутри — человек… Есть же разница?..
— Какая?! – с нажимом спросил Митя.
— Какая-какая… — проворчал дед Макар. — За удочками следи! Умные все стали…

0

Выходные без жены

Sv. Goranflo

не в сети давно

Мне всегда нравились женщины старше меня. Ещё в первом классе я заглядывался на одиннадцатиклассниц. В одиннадцатом классе я был влюблён в половину своих училок. С годами эта моя наклонность никуда не делась и только возросла. В нашем мире невозможного мало, и в конце концов, когда мне было 27лет, я женился на своей институтской преподавательнице, которая вела у нас экономику и английский. Жить стали в её квартире. У неё на тот момент уже был сын – подросток. Поначалу мы с ним ладили, но потом конкуренция самцов взяла своё, и парень начал меня тихо ненавидеть. Я сам тоже был в этом виноват – начал из себя изображать «крутого мачо» и пытаться его «воспитывать»… Молодой дурак я был! Ну да ладно, пролитого не поднимешь. Пускай ненавидит. За годы, что мы прожили вместе, Даниил вымахал в настоящего громилу и как следует накачался, но мне с моим ростом, весом и небольшим спортивным опытом не страшно. Главное, Зое я нравлюсь по-прежнему. Да, жену зовут Зоя. Кстати, в детстве я слышал такую шутку, что имя ЗОЯ – это аббревиатура, которая означает «змея особой ядовитости». Смешно.

У Зои есть кошка. Красивая – полностью чёрная, с зелёными глазами. Она меня тоже сразу невзлюбила – каждый раз, когда я пытаюсь её погладить, царапается, кусается и убегает в другую комнату. Но зато когда я что-нибудь готовлю и кидаю ей кусочки мяса, — исправно жрёт. Кошки – они такие…
Ну да ладно. Короче, однажды Зоя и Даниил собрались ехать в Новгород – со мной Зоя туда уже ездила, мы там обегали все достопримечательности, и вот, пришло время показать это всё Даниилу. Со мной бы он не поехал, и поэтому Зоя с ним поехала вдвоём, а я остался дома – в их квартире, на все выходные, один и с кошкой.
Конечно, первым делом я купил ящик пива и сигареты. Я курю, но знаю, что целоваться с курящим человеком не очень приятно. Поэтому в целом я курю где-то пару недель в году – когда по тем или иным причинам я не с Зоей. Полезный режим.
Потом я подумал и купил к пиву пару бутылок водки. Как говорилось в ещё одном анекдоте, слышанном мною в детстве, «одно без другого – деньги на ветер!».
Но это не главное – пиво, водку и сигареты я употребил в первые сутки, а на следующий день у меня были более интересные планы. Несмотря на все свои грехи, в целом я считаю себя православным христианином. И хотел бы приобщить к этому Зою и Даниила. Это не получалось: оба они считали себя образованными людьми, и относились к религии с иронией, лавируя где-то между атеизмом и агностицизмом.

Я не хотел на них давить, но и своих убеждений не оставлял. И поэтому, когда Зоя и Даниил уехали, решил использовать выходные для того, чтобы освятить их квартиру. Я пошёл в церковь, которая была от нашего дома через дорогу, уплатил, что требовалось, и пригласил в наш дом батюшку.
Батюшка пришёл, воскурил ладан, прочёл молитвы и прошёлся по квартире, разбрызгивая венчиком святую воду. Под конец он начертал елеем над входом в квартиру крест. Потом ушёл.
Я был очень доволен собой. Не важно, верят мои родные, или не верят, но жизнь нашем доме точно будет лучше…
На следующий день Зоя и Даниил приехали. Увидев их с балкона, я дождался, пока услышу, как они выходят из лифта и открывают дверь тамбура. После этого я радостно распахнул дверь квартиры.
— Привет! – улыбнулся я родным.
— Привет! – улыбнулась мне Зоя.
Боже, как она хороша… Рыжеватые волосы, зеленющие глаза и стильный длинный чёрный плащ. Зоя была похожа на ведьму из фэнтези. Она была обворожительна. Хотелось просто схватить её на руки и понести в постель…
Даниил, державший сумки в обеих руках, не улыбнулся и вообще старался на меня не смотреть.

Они стояли в тамбуре и почему-то не входили… Пауза затягивалась.
— Привет! – снова сказал я.
— Привет! – Зоя улыбнулась ещё шире.
Мы ещё немного постояли.
— Э-э-э… Привет? – спросил я неуверенно.
— Привет, привет… – улыбка Зои стала похожа на оскал.
Мне стало не по себе.
— Зоя, что не так? Почему вы не входите?
— Это ты мне скажи… Что здесь случилось, пока нас не было?
Я не сразу понял, в чём дело.
— Ну, выпил немного, мяса пожарил на закуску… Но я уже всё прибрал!
— Милый… – Зоя нахмурилась, — мы не можем войти в собственный дом. Что ты сделал?
Я лихорадочно встал вспоминать, что натворил за эти выходные…
— Мам, я говорил, что нельзя этого алкаша оставлять одного в нашем доме?!! – вспылил Даниил. – Вот, видишь теперь?!!
— Так-к-к… – прошипела Зоя. – Мы сейчас идём в гостиницу. Вернёмся через три дня. И когда мы придём, чтобы вот этого… Что ты тут сделал… Чтобы не было!!!
Мне вдруг на секунду показалось, что её зелёные глаза стали ещё зеленее, а зрачки в них стали вертикальными…

Жена яростно развернулась на каблуках — полы её чёрного плаща взметнулись, словно крылья или хвост дракона, и ринулась вон из тамбура. Даниил злобно зыркнул на меня, встряхнул сумки и пошёл вслед за матерью.
Я остался один, осознавать происшедшее…
Поняв, в чём дело, я пошёл в церковь. В храме было пусто, и батюшки видно не было. Была только одна женщина – вся в чёрном, в длинном пальто до пят. Высокая, стройная. Прекрасная фигура, которую не скрывал даже чёрный балахон. Из-под чёрного платка на голове выбивались тёмные волосы. Резко очерченные скулы, большие зелёные глаза… Красивая…
А чего мне просить у батюшки? Чтобы он пришёл и «рассвятил» квартиру?.. Да он меня за такую просьбу кадилом пришибёт…
Батюшки всё не было. А женщина в чёрном подошла к большой иконе, перед которой горели свечи. Что-то прошептав, она вдруг схватила одну из свечек и воткнула на место вверх ногами…
«Блин… Ведьма?» — подумал я.

А женщина тем временем развернулась и пошла к выходу. Проходя мимо, она вдруг хлопнула меня по плечу и сказала: «Пошли!»
Я пошёл с ней. Когда мы вышли из храма, она закурила сигарету, потом спросила:
— Ну что, касатик, квартиру надо рассвятить?
Голос был низкий, хриплый и донельзя сексуальный. Я опешил и хотел что-то сказать, но она продолжила:
— С тебя восемь тысяч рублей. Приду к тебе сегодня.
Я опять хотел что-то сказать, но она ушла. Как-то слишком быстро исчезла из моего поля зрения.
Я пошёл домой.
Часов в шесть вечера раздался звонок в дверь. Я открыл, и в квартиру гордо прошествовала она – ведьма из церкви. Она была без платка, в длинном чёрном плаще до пят, завязанным таким же чёрным поясом. Не разуваясь, совершенно бесцеремонно она прошла в нашу с Зоей комнату.
— Чтобы рассвятить квартиру, надо совершить в ней что-то, противоречащее основам религиозной морали и нравственности! – провозгласила ведьма. – Лучше всего – убить кого-нибудь. Особенно хорошо – убить кого-то невинного и беззащитного! А самое хорошее – кого-то близкого, родного, или хотя-бы давно знакомого…
Ведьма вдруг принюхалась, резко развернулась и уставилась на зоину кошку, которая, учуяв незнакомого человека, пыталась спрятаться под нашу с Зоей кровать.
— Кошка тоже подойдёт! – сказала ведьма. – Мы её свяжем, а потом ты со всей силы должен наступить ей на голову!
— Э-э-э… Нет! – ответил уже в конец офигевший от происходящего я. – Такого мы делать не будем!

— Ладно, – спокойно ответила ведьма. – Тогда мы оскверним супружеское ложе!
С этими словами она развязала пояс и сбросила с себя пальто. А под пальто у неё ничего не было… То есть, что я говорю? Было! Под пальто у неё было такое…
Ведьма улыбнулась краешком губ, увидев мою реакцию, и гордо прошествовала к кровати. По-царски возлегла, бесстыдно развалилась и поманила меня пальцем.
— Ну, чего встал? Иди сюда! Будем осквернять…
Я повернул голову влево. На один градус. Потом ещё на один. Было очень тяжело. Я вспомнил рассказ Тургенева «Бежин луг» и того мужика, который, из последних сил, неслушающейся рукой, всё-таки смог наложить на себя крестное знамение…
Вот и я смог. Повернуть свою голову настолько, чтобы не смотреть на раскинувшееся передо мной великолепие. Боже, какая фигура… Какая женщина!..
— Я не буду осквернять супружеское ложе! – как можно увереннее произнёс я.
— Ну ладно! – спокойно ответила ведьма. – Значит, будем давить кошку!
«Ну нет! — подумал я, — кошка – это святое!!!»
И с этой мыслью я прыгнул на ведьму…

Когда я проснулся следующим утром, ведьма уже ушла, а в кошельке не хватало восьми тысяч. Ещё через два дня вернулись Зоя и Даниил. Они спокойно прошли в квартиру и, как ни в чём не бывало, стали раскладывать вещи. Кошка с разбегу прыгнула Зое на грудь, а та поймала её и стала наглаживать свою любимицу. Спустив кошку на пол, Зоя подошла ко мне, обняла и поцеловала:
— Я знала, что ты всё сделаешь правильно. Спасибо, дорогой!
Я ответил на поцелуй, обнял жену за талию, поднял и закружил. А говорить на всякий случай ничего не стал…
А через месяц раздался телефонный звонок. Я поднял трубку и услышал дьявольский, демонический женский смех. Это была та ведьма из церкви. Отсмеявшись, она торжественным голосом возвестила, что свершилось Предначертание. Что от моего семени в её утробе было зачато дитя Тьмы, Антихрист. И что когда Тёмное дитя достигнет совершеннолетия, оно начнёт свой кровавый путь к власти над миром и положит начало Апокалипсису.

А до того времени по закону я должен перечислять на Антихриста 25% от своей заработной платы. Вот такие дела. Зоя потом со мной неделю не разговаривала.

0

Веретено

Starling

не в сети давно

Про избу, что на отшибе стояла, недоброе говорили. Да и про хозяйку саму — не меньше. Что, мол, если забредет на огород ее какая-нибудь скотина, коза, там, или корова — непременно потом заболеет. Ребятня босоногая за подвиг почитала ночью через плетень перемахнуть да заглянуть в окно, а то и до утра просидеть под ним, в три погибели скорчившись. А потом рассказывать, что до рассвета лучина горела, мол, да жужжало колесо прялки.

Но если приключалась с кем хвороба, немочь нападала — все одно, за Белый Яр шли да уже от калитки начинали кланяться и просить:

— Не оставь, Меланья, помоги! Занедужил дед, не встает с полатей!

Никогда еще хозяйка не отказывала. Бывало, и дело на середине бросала — хлеб недопеченный, скотину недоеную, избу неметеную — так и шла сразу.

Придет, травок заварит, побормочет что-то — глядишь, и отступит хворь.

Те из просителей, кто поумней, сразу предлагали в ответ воды наносить, или дров нарубить, или порог покосившийся поправить. На пироги зазывали, угощали лесными ягодами и медом. Меланья подарки с поклоном принимала, за услуги благодарила — и расходились все друг другом довольные.

Но стоило кому-нибудь о плате хоть словечко проронить или кошель с медью сунуть, сразу хмурились брови, губы в нитку поджимались:

— Ничего мне не надо. Смогла — помогла. Все ж люди…

Словом, хоть и говорили разное, но любили хозяйку, а за глаза звали — наша Мила, и в обиду чужим не давали. А летом и осенью, когда муж ее в дружине за князя воевал, частенько заглядывали — по хозяйству помочь.

Так и жили.

Лето в этот раз выдалось сухое, дымное, заполошное. Поговаривали, пшеницы мало уродилось, яблоки в садах еще в завязи наземь попадали, грибов в лесу — тех и туеска не наберешь. Но белоярских напасть миновала. В низине земля не так уж сохла, а может, пряжа, в колодец брошенная, Мокоши подношение, помогла… Кто знает. Все одно — голода не боялись.

Но то у Белого Яра.

В других местах куда хуже было. Кое-где, слухи ходили, и вовсе дома по сухому времени от искры или молнии, как пакля, заполыхали — целыми деревнями выгорало. Кто выживал — в город тянулся, там всяко работа есть, а значит, и крыша над головою, и миска похлебки. Иные же, которые к зверям поближе, в кучи сбивались и грабить шли своих же соседей, что поудачливей. К таким вот волчьим стаям порой вожаки примыкали — люди лихие, разбойные.

Хоть и были такие подорожные вольницы небольшие, человек по десять, но боялись их похлеще мора.

Потом, правда, полегче стало. Сжали пшеницу, в снопы связали, смолотили… Как урожай отпраздновали-отгуляли — дожди полили. Белоярские больше по избам сидеть стали, кроме Меланьи. Она-то, почитай, каждый вечер на дорогу выходила, с холма глядела, милого своего ждала. Что дождь, что ветер — ей все одно.

Потому-то первая незваных гостей и заметила.

…Эта «волчья стая» не такая уж и большая была, всего-то пять человек, да больно вожак оказался грозен. Хоть и седой, а при сабле, через всю рожу рубец страшенный — с таким и мать родная не узнает. А глаза-то… Как колодцы с гнилой водой. Сразу видно — такому человека загубить, что комара прихлопнуть. Да и остальные ему под стать — злые, но тихие, едут на лошадях молча, только сбруя бряцает.

И зоркие.

Хоть и дождь лил, а все ж девичью фигурку у камня заметили.

— Ты чья будешь? Белоярская?

Голос у вожака хриплый оказался — будто ворона закаркала. Так бывает, коли горло в драке перешибут, но не насмерть, а так, чтоб зажило потом.

— Белоярская.

Сощурился вожак, знак своим прихвостням сделал. Тронули они поводья — лошади встали полукругом. Позади — камень холодный, впереди — конское дыхание шумное. Тут и парнишка-то не проскользнет, не то, что девка с юбками до земли, в платке намокшем. Однако ж стоит — глаза не прячет, только губы побелели.

— Коли белоярская, может, и дорогу к деревне покажешь? Погорельцы мы, люди бедные. А у вас, говорят, богато живут… С каждого двора по горсти серебра — авось не обеднеете. Так?

Говорит с издёвкою, глумливо. И эти, рядом, ухмыляются. Самый молодой еще и взглядом под платок норовит забраться. А в деревне хоть и не бедствуют, а лишнего мешка зерна нет, не то, что кошеля с серебром. Где-то свадебку по осени играть собрались, где-то дети малые…

Меланья голову подняла, прямо в глаза вожаку взглянула.

— Отчего не показать. Покажу. Только с утра. Дорогу размыло. И пеший ноги переломает, по темноте-то, а уж конный…

Оглянулся вожак, привстал в стременах. И правда, солнце-то уже садится, а дорога вниз идет. Коли здесь под копытами месиво, то что там-то будет?

— С утра, говоришь… — щерится. — А сейчас — назад поворачивать прикажешь?

Думал — стушуется, а она только плечами пожала.

— Зачем же сразу — поворачивать. Моя изба на отшибе стоит — вон, у леса, по тропе. Коли дров нарубить поможете, в сарай пущу на сене переночевать.

Захохотал вожак:

— Может, и накормишь еще?

— Накормлю, ежели щами постными не побрезгуете.

Тут уж задумался седой. На юродивую девка не похожа, а живет на отшибе — видать, не любит деревенских, да и они ее тоже. Может, отомстить кому хочет? Али не понимает, кто пожаловал?

Потом рукой махнул. Никуда деревня не денется, а ночью на колдобинах и впрямь можно ноги коням переломать. А девку на ночь связать можно, чтоб не побежала к своим, не предупредила.

— Уговорила, — усмехнулся. — Показывай дорогу, — и кивнул своим дружкам.

Думал вожак, заведет их девка в болото, однако ж не обманула она — в избу зазвала. Коней под крышу пристроила, к своей скотине. В печь сунулась — и вправду горшок щей вытащила.

Вожак удивился:

— Надо же, не соврала!

— А чего врать-то? — девка все так же плечами пожала. — Вас я накормлю, глядишь, и мужа моего на дальней стороне куском хлеба не обделят.

«Так вот оно что, — смекнул вожак. — Суеверная. Боится за благоверного, потому людям не отказывает». А вслух сказал:

— Как звать-то тебя, блаженная?

— Меланья я. Деревенские Милой кличут.

Ровно ответила — хоть бы раз голос дрогнул.

Поела вольница подорожная — и повеселела. Это на ветру, на дожде легко вид суровый держать, а попробуй в тепле и сытости хмуриться. Разговорились, конечно. Кто-то байки травит, кто-то хохочет, кто-то на Меланию глаз положил — фигура-то у нее видная. Да и сама она, верно, хозяйка хорошая — в избе порядок, чистота, прялка — и та затейливо украшена. Только веретено старое, потемневшее.

— Так как — дров не нарубите?

Вожак про себя усмехнулся — и не боится спрашивать. Вот ведь смелая!

Или глупая?

— Вот вернемся из деревни завтра — и нарубим, — хохотнул. — А покуда радуйся, что хоть тебя не тронули.

Пугает — а ей хоть бы что. Только косу потеребила черную.

— Благодарствую и за это. Коли сами работать не желаете — мне-то хоть дозволите? — и на прялку кивнула.

Шайка хохотом грохнула. Ишь, работящая! А вожак только рукой махнул.

— Иди, пряди. Кто ж тебя не пускает.

Села, по кудели рукой провела… Колесо крутанула тихонечко — нить потянулась. Молчит Меланья, трудится, будто никого больше вокруг и нет. Только напевает вполголоса, а что — не разобрать. То ли причитает по-своему, по-бабьи, то ли просто бормочет, что в голову взбредет.

Тянется нитка длинная,
Тянется ночка долгая,
Ай, госпожа небесная,
Выгляни из-за тученьки!
Ты из недобрых помыслов
Нити прядешь шелковые,
Сны навеваешь горькие,
Веки смежаешь дрёмою.
Али ты младшей дочери
Нынче откажешь в помощи?
Али ты сны тяжелые
Злым не навеешь ворогам?

Долго ли, коротко ли — стих дождь. Разбежались тучи, посеребрила луна листья мокрые, траву и плетень дальний. Нахмурился вожак: хоть пили все простую воду, но захмелели, как от вина. Один глаза закрыл, сонный. Следом за ним другой на руки сложенные голову уронил. А Меланья знай себе нить из кудели тянет… Отяжелели у вожака веки, свинцом тело налилось. Лунный свет из-за ставней в глаза бьет, и чудится разбойнику, что распустились у хозяйки косы, до самого пола свесились волосы. Веретено растет, все больше и больше оно, скоро уж в рост человеческий сделается…

Встала Меланья с лавки, подошла к тому разбойнику, что у самого края спал — и рукой по голове ему провела. Потянулась к веретену тоненькая ниточка. Закрутилось оно снова, да только уже не кудель прядет — плоть человеческую.

Распахнулось окошко, лунный свет заливает горницу, будто молоком. Тихо поет хозяюшка…

Тянется ночка долгая,
Тянется нитка длинная,
Ладно работа спорится,
Будет обнова милому.
Кожа и кудри буйные
Мягкою станут пряжею —
И рукавицы на зиму
Сделаю я любимому.
Белые кости прочные
Нитками станут крепкими,
Буду я ткать без устали,
Кунтуш сошью для милого.
Нити из плоти мягкие,
С шерстью овечьей схожие.
Коль полотно я сделаю —
Только кафтан получится.
А напоследок милому
Выпряду я из кровушки
Алого шелка яркого,
Будет рубаха к празднику.
Спряла одного разбойника — к другому обернулась… Последним вожак остался. Зацепила от него нитку хозяйка — и вздохнула.

— Что ж ты пошел за мной, человек? Али не видел, что тени я не отбрасываю? Али не заметил, что под дождем на мне платье сухое было, только платок вымок? Зачем тебе злоба и жадность глаза застили? Не ходить тебе по деревням больше, не требовать серебра, не пугать чужих жен. Радуйся, что не сестре моей под руку попался — та и вовсе заживо прядет.

Сказала так — и рукой по глазам его провела. Уснул вожак вольницы подорожной, спряла его хозяйка — а он и не почуял.

Ночь миновала, утро и день. А вечером пастушок в деревню вернулся радостный — лошади на луг забрели. Без сбруи, без подков — совсем ничейные. Долго спорили, что с находкой делать, да потом староста велел Меланью позвать. Ее, мол, дело сторона, как скажет — так и будет. Только раз она глянула на лошадей и посоветовала:

— Продайте и деньги поделите, что тут судить…

А как грянули морозы, инеем ветки расписали — воротился муж Меланьин, любимый да ненаглядный. Многим друзьям чужеземные гостинцы привез, а самые богатые — жене своей верной.

Да только она сама его встречать с подарками вышла. А он смотрит, обнимает ее и смеется:

— Краса ты моя ненаглядная! Хоть сирота, а такая рукодельница — как ни вернусь домой, каждый раз меня обновкой радуешь!

Автор — Софья Ролдугина

https://www.litmir.me/br/?b=602353&p=1

2

Мрачные оскалы

Эвиллс

не в сети давно

Чёрный бархат ночи,
Тайный час лихой.
Кто мне путь морочит?
Кто не виден мной?

Для кого секреты
Магии легки?
Про кого поэты
Пишут вновь стихи?

-Это вечный странник
Страшной высоты.
Для друзей — изгнанник.
Всё хранит мечты…

Так меня желает
Обернуть в раба!
Только-вот, не знает,
Это — не судьба!

Мрачные оскалы
Сердце бередят.
И его вассалы
Всё за мной следят.

Я-же, усмехаясь,
Обнажив клыки,
Сквозь века не старюсь.
В ночь шаги легки.

Я извечный путник
Глубины лихой.
Вор, бандит, распутник,
Враг его презлой!

Ведьмы поцелуем
Договор скрепят.
Ими я балУем,
Все ко мне летят!

Алые зарницы
Принесут рассвет.
Вновь слова-лисицы
Создаёт поэт.

Друг мой воспевает
То, что любит сам.
Видит он и знает,
Кровь ему отдам!

Синей птицей Счастья,
Воля будет петь!
Сам явлю участье,
Отведу я смерть.

Плавно вьёт сонеты,
Оды Злой Весне.
И поймут поэты,
Их пути — ко мне!

Нет границ искуcствам,
Пусть летят-поют.
Двери — настежь чувствам!
Будет битва тут.

В этом измереньи
Будет лютый бой!
И в моём стремленьи —
Вовсе не покой.

Доказать желаю:
Все мы — не рабы!
Трудно будет, знаю,
Слышал песнь Судьбы.

Глубина восстала
Против высоты!
И реши сначала,
В чьём-же стане ты?

1

Долюшка Ивана (басня)

Эвиллс

не в сети давно

Иван-царевич жил когда-то.
И страшно невезучим был!
Ума ведь было маловато,
Хотя и вовсе не дебил.

А невезенье заключалось
Того Ивана, братцы, в том,
Что лишь под вечерок смеркалось,
Ловил он мух прежадно ртом!

Воображал себя он жабой.
И квакал, страшно матерясь!
Ему любиться-бы, да с бабой.
Чуть вечер — он садится в грязь!

И квакает и матерится.
И ловит мух в экстазе ртом!
Ему-бы с горюшка напиться.
Но басня, право, не о том.

Иван-царевич тот несчастный
Хотел жениться до-чертей!
Но кажда девка безучастной
К нему была, змеи лютей!

Одна невеста обварила
Того беднягу кипятком.
Другая пальцы прищемила
И отлупила молотком.

А третья, наглая какая,
Собак спустила, крикнув:»Фас!»
Вот невезение без края!
Ну не дают невесты шанс.

Всё потому, дурная слава
Вперёд Ивана тут и там.
Что он для разума отрава,
Что он дурак, грязнуля, хам!

Решил Иван, венец безбрачья —
Вот корень всех известных зол!
За что-же долюшка собачья?!
И ведьме кланяться пошёл.

-«Прошу, карга, ты помоги-же!
Тебе я златом заплачу.
А-то забвение всё ближе,
А я так дни свои влачу!

Старуха, слышишь-ли меня ты?!
Ну, расколдовывай скорей!
Сними венец ты мой проклятый.
Безбрачье — бич постылых дней.»

А ведьма мрачно отвечала:
«А ну-ка выкуси мой шиш!
Культуре научись сначала.
За что ты бабушке хамишь?!

Меня когда-то оскорбил ты!
Такой обиды не прощу.
Твоей судьбы все карты биты.
Безбрачьем вечным отомщу!

Когда красавицей влюблённой,
Тебе открылась, отдалась,
Меня ты выгнал обнажённой!
Толкнул меня ты нагло в грязь!

Травил собаками своими!
Дубиной шут побил меня!
(Царевичи бывают злыми.)
Теперь жабьё тебе родня!

Ты в жабу ночью превращайся
И квакай вечером, урод!
И мухами ты наслаждайся.
Тебя не расколдую! Вот.»

…Закончил дни Иван в дурдоме.
Его нисколечки не жаль.
А ведьма -что? Теперь в-законе.
И ей не ведома печаль.

Мораль у басни сей такая:
Подумай прежде чем хамить!
Вдруг ведьма встретится презлая?
И будешь как Иван скулить.

1

Принцесса Драконов

Эвиллс

не в сети давно

Принцесса верхом на Драконе
Над замком старинным летит.
В сверкающей златом короне.
В глазах — слёзы горьких обид!

В том замке таится предатель —
Жених королевских кровей.
С ним рыцарь, что принцу приятель.
Те двое всё спорят о ней.

Один говорит: «Эта дева
Невинна как утренний снег.
Она же почти королева.
Прекраснее девушки нет!»

Другой говорит: «Ведьма это,
Исчадие яростной Тьмы!
Её сердце Адом согрето.
В глазах воют вьюги Зимы.

Чарует бесстыдно Дракона!
Он словно послушная тень.
Любуется ей умилённо.
Служить ей Дракону не лень.

Твоё королевство захватит!
Отца твоего свергнет, знай!
К тебе же невестой прикатит.
И скажет: «Любимый встречай.»

И рыцарь придвинулся ближе:
«Ты знаешь хоть сколько ей лет?!
Ей старость в затылок уж дышит.
А ты говоришь: «Краше нет!»

Тебя околдует, несчастный!
Её поведёшь под венец.
И станешь ко всем безучастный.
И будет ужасен конец!

Ты станешь ей просто лакеем.
Она же не любит тебя!
Но мы защититься умеем.
Добавь в оборону огня!»

И струсив, тот принц согласился.
(Жидка королевская кровь.)
Над замком смерч пламени взвился!
Принцессу обжечь он готов.

Заплакала горько принцесса!
Ведь принц оказался гнильё.
Такая печальная пьеса.
И вот в чём мораль у неё:

Не верь на любимых наветам.
А слушай лишь чувства свои.
Вопросы приводят к ответам.
Ты мысли, вникай и смотри.

И будет семейное счастье!
Завистники мимо пройдут.
К любимым являй ты участье.
Они тебя не предадут.

…Принцесса мерзавца простила.
Она же – не самое Зло.
И принца она пощадила.
(Дракон, всё-же, скушал его.)

2

Звезда неистовых!

Эвиллс

не в сети давно

Надевая мёртвую вуаль,
Ты на шкуре Тёмного летишь.
Мысли-песни вновь несутся вдаль!
С виду — ты обманчиво молчишь.

Ветер Ночи во твоей крови!
Формулы старинные — с лихвой.
Ты меня всем сердцем позови!
Вот тогда мы встретимся с тобой.

Магия неистовых путей
— Это сложный и опасный дар.
Магия. — Всё знаешь ты о ней.
(Это сказка-явь-полукошмар.)

Цель твоя неведома другим.
Цель твоя сокрыта ото всех.
Мысли-песни — вечно молодым.
Жажда крови — яростных утех!

— Это часть тебя, но только часть.
Знания, что Сила — к ним летишь!
Ты рискуешь проклято пропасть,
Но ко власти знаний ты спешишь.

Кто-то из предшественников вновь
Вспомнится тебе в полёте Зла.
(Как у них,твоя играет кровь,
В совпаденьи ярого числа.)

— Кто за гранью призрачных времён,
Отзовитесь! Вас сейчас прошу!
Кто на веки, вне времён рождён!
К вам за Силой-знаньями спешу!

Слышу этот крик твоей крови.
Для тебя пути открыл сейчас.
Ты моё лишь имя назови,
Что б Звезда неистовых зажглась!

1

Пёрышко

АдминБот

не в сети давно

Яблоко на чайном столике почти сгнило, неприятно было на него смотреть. Женщины и не смотрели. И друг на друга тоже не смотрели. Не хотелось видеть, в кого они превратились.

Рабочий день начинался с шипения Гадюкиной:
— Ну, что, проститутки? Еще не уволились? Тогда пашите! И никаких чаепитий и болтовни. Дружить мои подчиненные права не имеют.

При этом в отделе время от времени происходили тихие истерики. И только когда кто-нибудь увольнялся, разговаривал в полный голос. Курочкина даже кричала. Однако ее крик тонул в тишине, как в ватном одеяле.

Также время от времени сотрудницы их отдела собирались пожаловаться на свою начальницу Главному, но откладывали визит к нему по причине нерешительности и разобщенности. С того дня, как Гадюкина положила на чайный столик яблоко, сотрудницы в отделе стали ссориться. Кто-то переметнулся в свиту начальницы, изучал ее настроение и требования, подстраивался . Однако требования у Гадюкиной были непомерные, а жалила она так неожиданно и больно, что подстроиться под нее было невозможно.

Когда за Курочкиной закрылась дверь, Птицына оглянулась вокруг и заметила, что работников в их отделе значительно поредело, и скоро она останется с Гадюкиной один на один.

Птицына задумалась, не написать ли ей заявление об уходе добровольно, но где гарантия, что на новом месте работы в начальство не проползла такая же Гадюкина? Говорят, этих тварей развелось так много, что ступить некуда. Надо набраться смелости и поговорить с девочками. Птицына открыла было рот, чтобы высказаться, но Страусова быстро спряталась за компьютер, а Вертишейкина зашипела, как змея. Подумать только, научилась. Все-таки не простое яблочко начальница на стол положила. Приколдовывает Гадюкина.

Птицына встала, расправила плечи и пошла к Главному. Фамилия у меня гордая, подумала она, надо ей соответствовать. Шла и чувствовала за спиной крылья. Однако у двери высокого начальства замерла и осторожно постучалась пальцем, как клювом. Подождала немного, толкнула дверь и вскрикнула от неожиданности. В открывшемся проеме Птицына увидела пришпиленного к стене Главного и Гадюкину сверху. Птицыной показалось, что Главный запутался в Гадюкиной, как муха в паутине и жужжит от отчаяния. Птицына замерла на несколько секунд, потом шагнула назад и прикрыла за собой дверь. Стало понятно, что Главного уже не спасти и жаловаться больше некому.

Птицына почувствовала, как крылья у нее опускаются. Еще чуть-чуть, и она навсегда разучится летать. Тогда Птицына вернулась в свой отдел, взяла яблоко и выкинула его в окно. Потом выдернула у себя перо, макнула его в чернила и стала рисовать.

Штрихи ложились на лист хаотично. Птицына понимала, что это было отражением ее внутреннего сумбура. Она действовала интуитивно, на ощупь. Постепенно стало видно, что штрихи соединяются в линии, которые сплелись на листке в черный клубок змей. Заразила все-таки, горько подумала Птицына. Однако змеи скоро расползлись, а на рисунке можно было разглядеть женщину с руками, сложенными то ли для объятья, то ли укачивания ребенка. Только между рук у нее сквозит пустота.

В эту секунду Птицына испытала острую жалость к женщине на рисунке и нарисовала солнышко в ее ладонях, пусть согреется.

Птицына выпустила перышко в окно и некоторое время задумчиво следила за его полетом. Она знала, что у нее все получилось. Колдовство у женщин в крови.

2

Магазин Адский!

Эвиллс

не в сети давно

— Магазин адский! Жуть, как устал! — выдохнул я, чуть не уронив пакет с продуктами в коридоре.

— Ты всего лишь прошёл половину остановки от дома и купил еды. Чего это ты устал? — удивилась Муся.

— Ага, всего-лишь! Да это была целая эпопея…

Муся смешно сморщила нос и фыркнула:

— Слово какое дурацкое! Эпопе-е-ея. Похоже на «корму» нашей соседки снизу. Вот же склочная ведьма! Давай, Пусик, рассказывай, чего такого обалдительного с тобой приключилось?

— Ты хоть пакет разбери, — проворчал я, устраиваясь поудобнее на диване и закуривая.

— Раз, и готово! — бодро отрапортовала Муся, хлопнув в ладоши, — все продукты в холодильнике, можешь рассказывать, — добавила она.

— Если ты так быстро всё телепортировать умеешь, чего я-то в магаз пёрся? — продолжал нудеть я.

— Ну-у… А вот, очередь твоя была за едой идти. Я тоже не бездельничала. Между прочим, всех нетопырей с балкона повытравила и всю посуду перемыла! — гордо заметила моя невеста.

— Да-а. Посуда — это святое! Ну, слушай, чего было. Только пивка плесни, лапуль. Устал чертовски…- вздохнул я.

— Ну? — с нетерпением спросила Муся, когда я сделал пару глотков.
— Давай, рассказывай, чего там с тобой-за эпопе-е-ея произошла?

 

Ещё раз вздохнув, я начал:

— Значит, вышел я из квартиры. Лифт- зараза такая опять не работал! Двинул вниз по лестнице, а там, как на зло, шушара эта, соседка наша, ведьма старая! Караулит она меня, что ли? Раскорячилась прямо посреди дороги и сковородкой здоровой размахивает. А сама гаденько так ухмыляется стерва:

— Опять ты, лысый чёрт, со своей чертовкой всю ночь нетопырей гонял?! Пенсионерам отдыхать мешаете. Вот я на вас рогатых управу-то найду! Донесу куда следовает.
А я ей такой:

— Это всё — Ваши галлюцинации, Сколопендра Скорпионовна. Ничего мы не шумели.

Прыгнул на перила быстренько и съехал по ним. Только она меня и видела!

Муся снова фыркнула и захихикав, поторопила меня:

— Ты уже про магазин давай рассказывай, зануда!

— Ну вот, — продолжил я, — значит, подхожу я к магазину. А там штуку такую придумали: тележки для покупок теперь на цепочки с карабинами друг за другом прицеплены. Если хочешь тележку взять, нужно монетку в замок засунуть и карабин выдернуть со всей дури! Тогда тележка отцепляется и можно с комфортом за покупками шпарить. А если жаба задушила монетку тратить, то всё — чапай так и зубах всё тащи.

—  И кто же такое издевательство учудил?! — выкатила глаза Муся.

— Да известно кто, Хозяин наш, приколист-затейник! Ему лишь бы покуражиться над трудящимися! Да и монетки лишними не бывают. Бесенята приезжие с периферии Адской, шустро их собирают и укатывают. А монетки все под отчёт сдают в казну. Следят за ними строго. Жаба меня душила, но с монеткой я расстался. Качу я тележку, цепочка с карабином раскачивается и лупит по мне. Подхожу к овощам. Баклажанов набрать. Дёргаю пакет, а он не отрывается. «Заговорённый что ли кем-то для прикола?» — думаю.

— Ещё монетка нужна, товарищ покупатель. Видите в установке щёлочку? Одна монетка — один пакетик. Бросаете, отрываете, взвешиваете,  — раздался рядом голосок.

Я глянул вниз. Это, оказывается, говорил гном в форменной жилетке.
— А Вы что делать будете?  — спросил я.

— Товар выложил — и привет! Моя смена закончилась,  — буркнул гном и стал улепётывать в сторону служебного выхода.

Я порылся в карманах, нашёл ещё монетку, оторвал наконец пакетик. Выбрал баклажаны, что не гнилые вроде. Подошёл к весам, а они показывают двести грамм плюсом. Как это?! Я ещё за двести грамм лишних должен переплачивать?! Стал оглядываться по сторонам, в поисках кого-нибудь из сотрудников. И увидел, что за мной уже заняли очередь: русалка с пакетиком персиков и гоблин с гроздью винограда в зубах.

— Товарищ, чего стоим? Кого ждём?!  — хмуро поинтересовалась русалка. Гоблин тихо порычал, выражая согласие с недовольной дамочкой. Тут же подскочила старая кикимора, волоча за собой сумарь на колёсах.

— Хитрая баба нашла выход не платить за тележку. И как её охрана с такой бандурой пропустила?

— Арбуз и картоху я могу тут завесить? Или мне цельный день в очередях мыкаться?! Молодёжь, пропустите!  — горлопанила она, поправляя свой белобрысый парик, то и дело сползающий набекрень.

— Где-то я её видел… — мелькнула мысль.
— Да вот, тут весы врут. Двести грамм лишние показывают… — начал было я.

— Двести грамм лишними не бывают,  — донеслось со стороны залежей огурцов. Это глубокомысленное высказывание принадлежало упитанному сатиру с красным носом, который перебирал овощи, выискивая подпорченные.

— Эй ты, алкаш старый! А ну чини весы быстро! — громко скомандовала кикимора в парике.

— Да щас прямо! В мои обязанности не входит с весами возиться, — парировал красноносый юморист. И добавил:

— Долбаните по ним резче, они и выправятся. Или доломаете эту хрень — уж как повезёт.

— Безобразие! — завопила обладательница фальшивой шевелюры,  — Мало того, что алкашей понабирали по объявлению, так ещё и хамство тут сплошное! Я буду жаловаться! В суд подам! Тебя козлобаран, первым вытурят!
Раздухарилась кикимора и швырнула в сатира помидор.
Он же ловко увернулся от летящего орудия возмездия. Помидор просвистел мимо, и впечатался в морду проходящего мимо упыря. От неожиданности тот выронил пакет с яблоками и, споткнувшись о них, шлёпнулся, щедро осыпая негодяйку проклятиями. Гоблин прыснул со смеху, выронив из пасти виноградную гроздь. Русалка весело захихикала. Я тоже трясся от смеха!
Вдруг, как из ниоткуда, возникли двое вервольфов в форме охранников. «Деликатно» схватив старую склочницу вместе с её сумарём на колёсиках, они спешно уволокли голосящую и матерящуюся кикимору в досмотровую комнату.

— В тюрьму сдадут? — ужаснулась русалка.

— Наркотики будут искать?  — предположил гоблин.

— Да нет, штраф за непристойное поведение сдерут, — пояснил, довольно ухмыляясь, сатир.

— А как же с весами? — робко спросил я.

Сатир хмыкнул, ткнул пальцем в какую-то кнопку. И весы погасли. Снова ткнул в эту же кнопку. Весы включились.
— Вот, всё по нулям, можете взвешивать, — спокойно сказал он.

— А чего же Вы сразу так не сделали? — стало любопытно мне.

Здоровяк ответил:

— А лень мне было просто. Да и грымза эта с сумарём своим выбесила, — и продолжил перебирать овощи, выкидывая гнилые в ящик.

 

Упырь закончил матюгаться, собрал в охапку рассыпавшиеся яблоки и поковылял покупать новый пакет.

Я судорожно взвесил баклажаны и поспешил в колбасный отдел. Аппетитный аромат множества сортов колбас, сосисок, сарделек и копчёных деликатесов захватывал воображение! И я приступил к выбору лакомства. Мой взгляд остановился на красивой нарезке из буженины и неприлично дорогой копчёной колбасе.

 

— Ты это купил?! — взвизгнула Муся.

— Ужасно хотелось шикануть! Но ты же знаешь, я коплю на машину, а ипотеку за квартиру я ещё не выплатил… В общем, взял сосиски. Те, что подешевле, но не самый отстой. Которые без осколков костей. И вижу боковым зрением, рядом присоседился, подозрительно оглядывающийся домовик. Судорожно сглотнув, он быстрым движением попытался вытащить у меня кошелёк. Я подумал: «Ах ты, крысятник!»

И тут же наступил ему на ногу. Этот гад противно ойкнул и нагло мне выдал:

— Смотреть надо под копыта!

А я ему в ответ:

— Ещё раз сунешь мне свою жадную ручонку в карман, огребёшь тогда! Мало не покажется. Я палач со стажем.

Домовик промямлил:

— Пардону просим. Я нечаянно…
И быстренько схватив колбасу подороже, сунул её в рукав. Отправив ещё и кусок пастромы за пазуху, домовик резво засеменил к выходу. Тут же за глупышом ринулся охранник вервольф.

— У каждого  своя работа,  — подумал я. Переборол в себе соблазн стырить что-нибудь из вкусненького и завернул в сырный отдел.

 

— Подходим, пробуем! Рекламная акция! Новый трёхцветный сыр с разными вкусами. Бесплатно!  — выкрикивали наперебой бесовочки студентки. Около них толпились любители халявы.

— Дайте ещё кусочек, я не распробовал! — басил плаксивого вида, не худенький кентавр в джинсовом костюме.

— А чё такие маленькие-то кусманчики?! Как тут распробовать?  — пискляво допытывалась мантикора в цветастом сарафане и шлёпанцах на босы лапки.

— Я ещё не брала! Пропустите!  — верещала гномиха с нечёсаной бородой, прижимая к себе дико орущего, описавшегося младенца.

Стайка гоблинов толкалась и норовила цапнуть по второму, а может и по третьему кусочку сыра.

Потрясая клюкой и свирепо вращая глазами, мелюзгу пытался осадить лесовик:

— Чего вы тут балаган устроили?! Пропустите ветерана!

— Пробуйте, дедуля, сыр отменный! Бесплатно! — подбодрила его одна из юных рекламщиц.

Старик отправил в рот кусочек сыра, поморщился:

— Не распробовал что-то… — ещё взял, пожевал, — химия-поди сплошная?

Ещё взял пару кусочков. Так и не купив рекламируемый сыр, поплёлся прочь.

Я пожал плечами, попробовал кусочек.

— Ну и как? — спросила моя невеста, -Вкусный? Ты купил его?

— Мне понравился. Но уж больно дорогой, зараза! Не решился я его взять.

Направился я за макаронами. А там стоит необъятная чупокабра и трясёт за грудки сотрудника магазина, троллёнка. Вид у него был обречённый и потерянный. Бедняга тихо поскуливал. Кричала чупокабра голосом атаманши из мультика и вид у неё был разбойничий: странная, винтажная и художественно рваная юбка, поверх аляповатых штанов, сапоги страшенные, кофта цвета хаки. А взлохмаченную голову её венчала широкополая шляпа с пером фазана. Зверюга трясла несчастного работягу за грудки и тыкала носом в полки с макаронами:

— Где ценник?! Паршивец ты зачуханный! Как я цену на эти макароны узнаю?! Куда дел ценник, морда продажная, отвечай?!

Троллёнок хныкал и тянул жалобно:

— Пустите, тётенька. Был ценник, был. С утра я всё напечатал. Может он выпал или взял кто-то?

Чупокабра злобно оскалилась:

—  Ты это что же, гадёныш малокалиберный, на меня намекаешь?! Я что ли, ценник твой спёрла?! Быстро печатай новый, остолоп ты шелудивый!

 

Троллёнок трясущимися лапками достал из кармана курточки сканер и начал жать на кнопки.

— Всё тётенька, готово, сейчас принесу, — выдавил он.

И бедолага поспешил к принтеру что стоял, видимо, в подсобке.

— Зачем Вы так с ним? Работа в магазине тяжёлая, весь день на ногах, а тут из-за бумажки какой-то? — начал было я.

Чупокабра, довольно ухмыляясь, показала мне спрятанный ею в редикюле ценник:

— Да просто так, чтоб он место своё знал, лимита ощипанная. Прихожу сюда поразвлечься и гоняю их — недоумков.

— А как же охрана? Не штрафует Вас за такое обращение с сотрудниками?  — поинтересовался я.

Чупокабра презрительно фыркнула:

— А что мне охрана? У меня зять — начальник охраны. Мне всё можно!
И гордо задрав волосатую морду она принялась выискивать макароны покрасивее.

 

Я махнул рукой на странную стерву. Быстро взял макароны подешевле и отправился в рыбный отдел. У прилавка была длинная очередь. Всех задерживала та самая кикимора в белобрысом парике, которую недавно уволокли вервольфы. Значит, не смотря на штраф, бабулька всё-таки решила затариться провиантом. С важным видом, будто выбирает корову на ярмарке, она деловито отдавала распоряжения продавцу:

— Ну-ка, ещё раз поковыряйся в ведёрке. Найди мне селёдку покрасивее, да чтоб толстая была, как я. Слышал, олух? Мне с икрой надо! А ты всё замухрышек чахлых подсовываешь!

Продавец-зеленоволосый русал с дредами и обилием пирсинга на лице, лукаво щурясь, медовеньким голоском протянул:

— Ну-у-у, гражданка. Опоздали. Всех беременных дам уже разобрали на закусь. Могу поймать Вам только противного, тощего мальчишку. Молоки тоже вещь вкусная, особенно под водочку!

Кикимора перестала теребить завязки на своём сумаре с колёсиками, вытаращила без того не маленькие глазищи ещё больше:

— На что это ты, зелёная морда, намекаешь? Я что, алкоголичка сифонная?! Какой закусь? Салат я собираюсь делать. С икрой хочу рыбину! Если в этом ведёрке нет, в других ищи!

Русал устало вздохнул:

— Все вёдра я уже перерыл. Нету икорной, говорю, разобрали.

— Долго я буду ждать?!  — истерично завопила лешачиха, трясущая коляску с двумя орущими детёнышами. Близнецы своим рёвом заглушили бы и реактивный двигатель старинного самолёта! Но их мамаша героически перекрывала дикие визги своим непревзойдённым криком:

— Сколько можно выбирать одну селёдку? Я уже долбаный час жду, когда мне гигантского мечехвоста поймают! Поворачивайся быстрее дрыщ зелёный!

 

Молодой продавец, не выдержав напора воинствующих дам, судорожно вздохнул и опрометью ринулся из отдела. Все застыли от неожиданности. Но тут, из ниоткуда, материализовался опытный сотрудник рыбного отдела. Огромного роста, небритый и нетрезвый птеродактель, со щупальцами осьминога вместо лап и кривыми шипами на голове. Он явно не собирался церемониться с покупателями. Мрачно зыркнув на притихших скандалисток, чудовище проскрежетало:

— Каждый сам себе ловит рыбу и прочую гадость. Хватайте щипцы и сачки, ловите и взвешивайте. Пакеты, естественно, платные. Кто скандалит, обязан уплатить штраф. Охрана у выхода проконтролирует. Приказ Хозяина. Чтобы порядок был!

Сказав это, монстр испарился, как не бывало.
Поникшие дамочки стали каждая сама себе ловить то, за чем они пришли.

Я плюнул и передумал покупать летающих лягушек. Лень было за ними гоняться.

—  Пусик! Они же дорогие. Нам не по средствам,  —  заметила Муся.

— Так я и не купил их. Но хотелось, вкусные они… — мечтательно облизнулся я.

— В итоге взял крабовые палочки, которые из рыбьей требухи. Зашёл ещё в отдел алкоголя. Ну уж пиво-то я купил. — Да-а-а…Пиво — это свято-о-ое! — передразнила меня Муся.

— А как же? Само собой! — ухмыльнулся я, — короче говоря, надоело мне шляться по магазину и я направился на кассу.

А там, конечно же, очередь. На кассах, что стояли дальше — тоже. Не стал я искать, где очередь короче, опять стало лень. Стою, жду. Кассиры, видно, стараются быстрее обслужить покупателей. Но очереди то ли не двигаются, то ли растягиваются как-то? Меньше народу не становится. Как мне показалось, час прошёл, а я только на два шага продвинулся вперёд.

 

— Ну и что дальше? Ничего не случилось прикольного? — спросила Муся.

— Сейчас узнаешь. Стою я, значит, в очереди, скучаю. А тут, протискивается ко мне шишига лохматая и вкрадчиво-так лопочет:

— Молодой-красивый, пропусти вперёд. Вижу, сердце у тебя золотое. Пропустишь беременную самку?

И она для пущей убедительности выпятила своё и так заметно выпирающее пузо. Всё равно очередь медленно ползла, ну и пропустил я её.
А тут ещё одна дамочка в таком же положении нарисовалась. И тоже ласково так запела:

— Золотой, родной, брильянтовый! Пропусти и меня, яхонтовый! Дома меня детёнышей выводок оголодавший дожидается.

«Не убудет с меня,» — думаю. Пропустил и эту. И вот, вторая шишига, той, первой и говорит:

— Сестрёнка, дорогая, пропусти меня вперёд, у меня много детёнышей голодных дома.

А первая шишига разворачивается и как взвизгнет:

— Шиш тебе, потаскуха задрипанная! Мои детки голоднее твоих!

Та вторая ей в ответ:

— Ах ты дрянь подзаборная, профурсетка плюгавая!

И как вцепятся обе бабы друг дружке в космы! Не обращая внимания на хохот кассиров, лупили они друг дружку, как заведённые!

Вдруг, материализовавшийся поблизости охранник вервольф, ухватил обеих бузотёрш за шиворот и поволок в досмотровую. Штрафовать за непристойное поведение, а заодно и обыскать, вдруг спёрли чего?

А дамочки, ни чуть не конфузясь, тем временем продолжали молотить друг дружку и сквернословить, вспоминая весьма интересные слова и выражения.

 

— Пакет брать будем? — внезапно раздалось рядом.

И тут я заметил, что моя очередь, наконец-то подошла.

Кассирша ведьма бесцеремонно и громко ещё раз окликнула меня:

— Товарищ чёрт, пакет брать будем?

Её золотые зубы оскалились в подобии улыбки, жутковатой даже для меня.

— Средний пожалуйста, — робко ответил я.

— Ну так хватайте и складывайте покупки, я же пробивать их начала. Пакет уже посчитала.

Я начал лихорадочно распихивать еду в пакет.

— Так! — важно подытожила златозубая ведьма,  — с  вас одна тысяча шестьсот шестьдесят шесть монет.

—  За-за! Слышь-чего?! Он выиграл! — добавила с удивлением она, обращаясь к соседке по кассе, вампирше с пышным бюстом.

— Везёт же некоторым!  — прошипела её товарка, щёлкнув клыками.

Я рассчитался с зарплатной карты.

— Товарищ чёрт, Вы только что выиграли в нашей акции главный приз! — торжественно обратилась ко мне ведьма, угрожающе сверкая золотой улыбкой.

— На Ваш встроенный микрочип, в течении часа, автоматически поступит уведомление о выигрыше главного приза — двух путёвок в санаторий класса люкс на три недели, и на карту поступят денежные средства в размере Вашей годовой зарплаты. Хозяин в этом году невероятно щедр! — завистливо вздохнув, кассирша добавила:

— Вы счастливчик! Приходите к нам ещё!

От неожиданной удачи я конечно обалдел!
На автопилоте я дошёл до дома. И вот, рассказал тебе, Муся, про свои приключения.

— А чего ты говоришь, что устал? Радоваться надо! Тебе невероятно повезло!

— подпрыгнула Муся.

— Да я радуюсь. Но в очередях и толпах толкаться неохота. В следующий раз в магазин идёшь ты.

И тут мне пришло сообщение на встроенный микрочип. Всё-таки я выиграл!

2

Огниво

Pupsik

не в сети давно

Я на небе давно путеводной звёзды
Не искал и судьбу не поддразнивал.
Отреченьем от сказок, от снов, от судьбы
Я себя за былое наказывал.

Тёщи смерть и погибель невесты отца
На моих руках красною краскою.
Королевой со мною из под венца
Вышла та, что считал своей сказкою.

Я дурак, что целуя ей спящей уста,
Не хотел узнать душу принцессину
Оказалась она не чиста, а пуста,
Так сказать: инфантильна балбесина.

С первой ночи совместной, иль даже и дня
Обломала, сорвала полёт.
Да красива, но вот же… не хочет меня,
Мол, солдату за так не даёт.

Полночь ведьмой убитою ржёт надо мной
И всё требует, требует огниво.
Я б отдал и свалил, как тогда… холостой
Пусть собаки из дуба сожрут его.

0

Золушка

Pupsik

не в сети давно

Долго следила ведьма за Золушкой:
Деваха красива, сильна и умна.
С дождём говорит, улыбается солнышку —
Наследовать чары годится сполна.

А то, что сиротка, так ей же то плюсом —Пуд соли и перца вкусила за жизнь.
Такие потянут науки обузу,
Гордыне для дела прикажут: смирись!

Что ушлой старухе прикинуться феей?
Взмах старой метлы и чуть магии слов…
И будто бы в крёстную девица верит,
К ней с неба пришедшую или из снов.

Всё ведьмой рассчитано: бал и
влюбленность,
И принц, и полцарства, и власть над людьми.
Терпенье старухи, дитя одарённость —
И искры осколков седец и туфли…

0

Опоздала

Pupsik

не в сети давно

Когда-то вольный ветер скзывал:
Тебя твой милый проклянёт.
И месяц в гладь пруда указывал:
Учись, мол, отражать своё.

Летит любовь по небу с птицами —
Я слышу сотен ведьм посыл.
Во льду пруда не отразиться мне,
Я опоздала — он застыл.

0

Счастливый выбор (басня)

Эвиллс

не в сети давно

Гадала Ведьма на Таро
И не могла она узнать,
Кто ей лишь скалится хитро,
А с кем судьбу свою связать?

Совсем замучалась она.
Плутишки-карты нагло врут!
Над ней хихикала Луна.
(Себе гадать — напрасный труд.)

Тогда в отчаяньи лихом,
Решила Ведьма: «Будет так,
Монетка выпадет орлом —
То мужем станет Вурдалак.

А если решкой ляжет в пыль,
Что на дороге, словно шаль,
То мужем будет мне бобыль,
Ну то есть Леший. Вот печаль!»

Монетку бросить — это блажь.
Но бабе пятый век пошёл!
Хотя на вид ей двадцать дашь,
Нужён жених, хотя б козёл!

Монетка в воздухе летит,
А сердце бьётся всё сильней!
И вдруг, лукав и ядовит,
Возник великолепный Змей.

Монетку он хвостом схватил
И в озеро скорей метнул!
И Ведьме цветик подарил,
Что у Чудовища стянул.

Сказал: «Красавица моя!
А чем же я-то не пригож?
Я Змей-Горынычу родня.
Подвластны множества вельмож.

Монетка — это сущий вздор!
Ты сердце слушай, не гадай.
Влюбился я в твой дивный взор!
И ты любовь свою мне дай.»

Решила Ведьма: «Вот жених!
Гаданиям пустым — конец.»
Луна гордилась так за них,
Когда умчались под венец!

И вот счастливою семьёй,
Змей с Ведьмой стали колдовать.
И править сказочной землёй.
(Теперь не надо уж гадать.)

Мораль у басни такова:
Любовь границ не признаёт.
Судьба во всём, всегда права.
Счастливый выбор всем придёт!

0

Купальская ночь

Эвиллс

не в сети давно

Красавица, твоя объёмна грудь,
Но прелести свои не обнажаешь.
Я, Демон, вновь сказал: «Моею будь!»
Но ты с полу-кокетством, возражаешь.

Взмахнула юбкой, яркой, озорной!
Отпрянула, как-будто кобылица.
Приятно быть поблизости с тобой.
Но мне б хотелось ближе веселиться!

Красивая… Танцуешь, веселясь.
И снова льются странные напевы.
Я рядом, применить не смею власть.
И вновь танцуют в тайном круге девы.

Я дьявольски желаю быть с тобой!
А ты не мне раскроешь вновь объятья.
Готова к единенью, не со мной.
И ласки все другим спешу отдать я.

Пылает на поляне наш костёр.
И лес во тьме поёт шальною песней!
Рассвет крадётся плавно, словно вор.
Но скоро всем нам будет интересней.

Хоть колдовской любви костёр горит,
И льются песни яркие мажоры,
Но с вожделеньем взгляд твой говорит:
«Найти б сокровищ золотые горы!»

Отыщут ведьмы тайную траву.
Увидят: синевой цветы искрятся.
Услышат рядом чёрную сову.
И клады злата девам покорятся!

Прелестница, и ты идёшь сквозь ночь.
И для тебя в земле таится злато.
Упрямая, хочу тебе помочь!
С тобою будем вместе мы, когда-то…

0

Икар и Агата (акростих)

Эвиллс

не в сети давно

Икаром назвали меня.
Полётами грезил всегда.
О, время течёт как вода…
Лакей — то судьба не моя!

Естественна тяга летать.
Трудился и крылья создал!
Ехидный сограждан оскал —
Ловушкой пытался мне стать…

Ярчайшее Солнце горит.
Но ветер прохладу несёт.
А люди твердят: Он умрёт.
Дурак, Солнце жарко палит!

Взмахнул я крылами и вот,
Свершилось моё волшебство!
Естественно, что колдовство
Меня вдаль на крыльях несёт.

И люди, ехидство забыв,
Великим назвали меня!
Огромную зависть храня,
Любовною маской прикрыв.

Я к Солнцу лететь не стремлюсь.
Моя лишь со мною мечта.
О, пусть вся уйдёт суета…
Я волен и не разобьюсь!

И к ведьме из дальних лесов,
Конечно же, я возвернусь.

Агата, тебе я клянусь,
Расстаться с тобой не готов!

И помня оскалы людей,
Агата, я к ним не вернусь.
Гнетёт ли меня меня злая грусть?
А нет её. Крылья сильней!

Таинственны тропы лесов.
А мы познаём тайны фраз.
В полуночный, призрачный час,
Мы сложим легенды из слов.

Елены Прекрасной черты
Совместны с твоими — вот знак.
Ты знаешь, скажу снова так:
Елены — прекраснее ты!

Не станешь улыбки скрывать.
А я-же, в ответ, улыбнусь.
Волшебница, сердцем клянусь,
С тобою мечтаю летать!

Елена не сможет простить.
Грозиться убийством начнёт…
Да, только сильней наш полёт!
Агата, нас вновь не убить.

0