Земляника

Вор4ун

не в сети давно

— Как всё обрыдло, — думал Сергей, проезжая по горному серпантину на новеньком Ferrari Pininfarina Sergio за 3 000 000 долларов, — как я пришёл к жизни такой, что всё у меня есть и уже ничего не хочется. Мне только 40, а я пресыщен жизнью…
Он допил бутылочку земляничного лимонада и швырнул её вниз по склону горы, по которой он ехал. Бутылка подпрыгнула несколько раз, перевернулась в воздухе и ударилась о камень, подрытый у основания десятками нор. Камень качнулся, как бы раздумывая, сможет ли он удержать равновесие и вздохнув покатился вниз навстречу новой судьбе.
— Машины, женщины, вкусная еда – ни в чём нет удовольствия, нет азарта, нет опасности, всё прописано в органайзере – скука…
Ферари свернула вниз, на новый виток серпантина, впереди открылось море. Бирюзовая вода уходила вдаль, на горизонте превращаясь в небо. Белая пена волн и белые облака лениво скользили перед Сергеем, но он не видел этого, он был погружён в своё раздражение.
— Что? Что надо сделать, от чего отказаться, чтобы жизнь наполнилась вкусом и красками, смыслом и эмоциями?
Удар вырвал руль из рук. Машина закрутилась на дороге. Это камень, катившийся с горы, настиг автомобиль на нижней дороге и врезался в переднюю его часть.
Сергей видел всё, как будто со стороны. Видел, как он с каменным выражением лица пытался удержать руль. Видел, как машина, сделав несколько оборотов, врезалась в столбик ограждения и взвилась вверх, распахнув двери, как крылья. Удар! Дорогое авто раскорячилось над обрывом, застряв между двумя деревьями. Водитель, повиснув на ремне безопасности, отбивался от подушек, выстреливших из всех возможных и не возможных мест. Из-под капота показался дым…
Сергей отстегнул ремень и повис на нём, оценивая ситуацию. Машина висела вверх колёсами и горела, к счастью, весь жар уходил вверх, но это не могло продолжаться бесконечно. Взрыв мог последовать в любую секунду. Внизу, метрах в пятнадцати, прибой разбивался об острые камни, торчавшие из моря. По бокам гранит отвесных скал… Гладкие скалы, только кое-где редкие трещинки. Не зацепится, не встать… Только… В одной из трещин Сергей увидел кустик земляники с красными ягодами, свисающими над пропастью. Лучи солнца играли на её боку, зелёные листья оттеняли яркость ягоды, создавая глубину фактуры и формы.
— Сейчас! — он раскачался на ремне, пытаясь дотянуться до ягоды.
Вверху раздавался треск горящей мечты за три миллиона. Сергей продолжал раскачиваться, с каждым разом приближаясь к заветной ягоде всё ближе. И вот она в руке. Держась одной рукой за ремень, он поднёс землянику к носу – запах детства! Вдохнул полной грудью. Положил ягоду в рот и не спеша раздавил её языком, наслаждаясь самым ярким вкусом в своей жизни.…

4

Кино

АдминБот

не в сети давно

До встречи, недостигнутое дно! Подаренное — пущено на ветер. Что наша жизнь? Скорей всего, кино, важнейшее из всех искусств на свете. Туманна даль. Туманен (столь же) взор. Без Маргариты вновь томится Мастер… И голову ломает режиссёр, как сделать из артхауза блокбастер. Кусочки есть — картины общей нет; дедлайн на пятки наступает властный… В порядке звук. Вполне поставлен свет. Но склеить кадры… Проще склеить ласты. Что, расскажи, в искусство ты привнёс? — пустой и зряшный гомон жилконторы. А впереди — критический разнос и вялые коммерческие сборы. Раз видишь дно — так и сиди на дне в забытом Богом и людьми затоне, чтоб Спилберг ухмылялся в стороне и потирал артритные ладони. Застойный кризис и сердечный криз — суть братья. И о том твоя кручина, что жизнь, увы, уходит камнем вниз, как качество ролей у Аль Пачино.

Всё то, что ты ни делаешь — отстой, хоть опыт есть и путь проделан длинный. Где «Оскар» твой, где «Глобус Золотой»? Всё ближе запах «Золотой Малины». Другим достался голливудский шик и «Сотбис» баснословнейшие лоты. Ну, а тебе взамен признанья — пшик, фальшивое сиянье позолоты. Кругом враги, завистники, скоты — тверди себе об этом, ночь ли, день ли… Да, Стэнли Кубрик — он почти как ты. Но не тебе достался Кубок Стэнли. Всему виною мировое зло, масонов ложь и дети Кэри Гранта, поскольку невозможно тяжело признать в себе отсутствие таланта. Гораздо проще, галстук теребя (ты ж, собеседник, возмущенно охай), признать изгоем пламенным себя, не признанным народом и эпохой. Хоть сгорблен ты, хоть мал ты, словно мышь, что в колесе наматывает мили, но, может быть, посмертно прогремишь. И вздрогнет мир: «Как так?! Не оценили…». Скажи: «Нет, я не Байрон, я другой…», нахмурься и не строй эпохе глазки. «Я недооценён, и я изгой». И сей пассаж поймёт Роман Полански.

А впрочем, хватит стонов, мон ами. Не жалуйся на горечь и усталость и просто адекватно досними всё, что тебе доснять ещё осталось. Давай, снимай свой личный рай и ад; давай, снимай задумчиво и немо, пускай без «звёзд», пусть твой продюсер — гад, пусть даже киноплёнка — фирмы «Свема». Пусть злобствует критическая рать и строится, шипя, в колонны по три, но если ты сумеешь не соврать, твой фильм, возможно, кто-то и посмотрит; возможно, ты б кого-то и зажёг из-под своих построек и развалин…

А комплексов не надо, мил дружок.
Поскольку ты и в них — не Вуди Аллен.

3

На перроне

АдминБот

не в сети давно

…и вроде бы судьбе не посторонний, но не дано переступить черту.
Вот и стоишь, забытый на перроне, а поезд твой, а поезд твой — ту-ту.
Но не веди печального рассказа, не истери, ведь истина проста,
и все купе забиты до отказа, и заняты плацкартные места.

Вблизи весна, проказница и сводня, сокрытая, как кроличья нора.
Но непретенциозное «сегодня» не равнозначно пряному «вчера»,
а очень предсказуемое «завтра» — почти как сайт погода точка ру.
Всё, как всегда: «Овсянка, сэр!» — на завтрак. Работа. Дом. Бессонница к утру.

Но остановка — всё ещё не бездна. И тишь вокруг — пока ещё не схрон.
О том, как духу статика полезна, тебе расскажет сказку Шарль Перрон.
Солдат устал от вечных «аты-баты», боев и аварийных переправ…
«Движенья нет!» — сказал мудрец брадатый. Возможно, он не так уж и неправ.

Ведь никуда не делся вечный поиск. Не так ли, чуть уставший Насреддин?
Не ты один покинул этот поезд. Взгляни вокруг: отнюдь не ты один.
Молчание торжественно, как талес: несуетности не нужны слова.
Уехал цирк, но клоуны остались. Состав ушел. Каренина жива.

0

МНЕ НРАВИЛОСЬ…

АдминБот

не в сети давно

…издавать победный крик Тарзана и быть Маугли. Свистеть через стручок акации. Рисовать на запотевшем стекле рожицы. Валяться в куче осенней листвы. Расшатывать молочный зуб. Начинать обед с компота. Пускать солнечные зайчики. Печь «блинчики» на воде. Слушать пение птиц, кормить их и лазить по гнездам. Быть животным. Заштриховывать монетки и листья, спрятанные под бумагой. Закопать сокровище в саду, в песочнице или в тарелке с кашей. Приготовить жженый сахар в ложке и поджаривать на костре кусочки хлеба, колбасы и печь картошку. Объясняться знаками и сочинять новый тарабарский язык, чтобы взрослые не понимали. Делать секретные записи молоком на бумаге. Выжигать солнцем через лупу имена, — свое и еще одной девочки, — на скамейке. Пускать щепки по течению, рыть каналы и делать запруды. Строить халабуды, шалаши и плоты из фанеры, досок, веток, старых столов, стульев и коробок, индейские вигвамы, хижины на деревьях, замки из песка, рыть в сугробе или скирде сена пещеры и эскимосские снежные иглу. Закапываться в песок на пляже. Плавать там, где мелко, чтобы можно было держаться руками за песчаное дно. Нырять под воду и дышать через камышинку, соломинку или жесткую дудку переспевшего лука. Вырыть глубокий колодец, чтобы достать до воды. Повторять одно слово много раз, чтобы оно превратилось в другое. Читать под одеялом с фонариком. Стучать в самодельный «кастрюльный» барабан. Смотреть на облака и придумывать, на что они похожи. Оставлять отпечатки тела на снегу. Ловить языком снежинки и жуков-пчел – спичечным коробком, а потом слушать, как они там шуршат-ругаются. Пробовать языком, заряжена ли батарейка. Сидеть в темноте при свечах. Дуть в пустую бутылку. Стоять перед зеркалом и гримасничать. Долго-долго смотреть на обои, замечая, как на них начинается жизнь и возня. Смотреть на костер или в печь. Прыгнуть в центр лужи. Оставить травинку в муравейнике и потом пробовать муравьиную кислоту. Есть черемшу, сосать смолу, слизывать березовый сок и кленовый сироп, жевать травинки. Пускать мыльные пузыри. Наряжать елку. Играть в привидения, пиратов, индейцев и шпионов. Придумывать маскарадные костюмы. Говорить о мечтах. Выпустить в небо воздушный шар. Наблюдать восход и закат. Смотреть на солнце сквозь темную стекляшку, на взрослых и на мир через бинокль задом наперед и через цветные стеклышки. Нравилось, когда мандарины пахли елкой. И вот это – зимой выходишь на улицу, пар изо рта, а ты так гордо, — Па, смотри, я курю!
Пацаном я был не угрюмым, не замкнутым. Более того – не без тщеславия, любил покомандовать, поверховодить, затеять игру или каверзу. Но иногда погружался в лакуну, цезуру затаенного одиночества.

Находил в этом тихое удовольствие. Под вечер мог влезть на чердак, на дерево и просидеть там часа два сиротливым сычом, глядя на закат. Восход почему-то манил не так сильно. Любил лошадей за их грустные глаза и такие красивые добрые лица. Что-то во мне созревало…

Хотел создавать миры. И создавал. Это я сейчас знаю, что трудно быть богом.
Нравилось летать. Просто, стоя на месте, подниматься в воздух и лететь без крыльев, одной силой мысли. Мне часто такие сны снился, и я до сих пор помню состояние счастья. Полеты во сне и сейчас случаются, но, странно, — стало труднее в этих снах возвращаться обратно на землю.

Все мечтают о Лондонах и Парижах, высоких каблуках и модных шмотках. А мне бы натянуть старые потёртые шорты с одной шлейкой, махнуть к деду, слопать кисть винограда с куста, и навернуть батон с бабушкиным вишнёвым вареньем. Не там вы счастье ищете. Не там.

А еще я любил лежать на спине, разбросав в сторону руки и ноги и глядя в небо. Запах летнего сада, цветов и воды, необъятное звёздное пространство. Синева неба – синева моего детства. Наивная и застенчивая синева. Бесцельно лежать на спине. Лежать просто так!

Наверное, мне просто нравилось быть счастливым.

Join the Forum discussion on this post

0

Мы то, что мы едим

Вор4ун

не в сети давно

Жёлтый вишнёвый лист падал на ухоженную садовую землю, впитывая последнее ласкающее тепло осеннего солнца. Разложение уже коснулось его, но от этого он не чувствовал себя менее солнечным, одаривающим всех вокруг себя светом и радостью. Последние электрические заряды, поддерживаемые солнечным светом, проносились по его засыпающему сознанию.
— Я жил. Я рос. Я кормил и поил всё дерево. Я ел сам. Я выполнил своё предназначение.
Вдруг он почувствовал, что его куда-то тащат, нежно уцепившись за черешок. Солнце исчезло, стало темно и сыро.

— Благодать! Какая красота! Сколько солнца, сколько позитива, — радовался земляной червь, поедая вишнёвый лист, прошедший стадию ферментации в его хранилище. – Должен же и у меня быть отдых, а то всё этот беспросветный труд по переработке органики. Нет, у солнца необычайно приятный вкус! —
Он блаженно вытянулся во всю свою длину, когда ещё более чёрный, чем темнота кротовой норы, силуэт склонился над ним.

Маленькая землеройка облизнулась, удивившись, какой удивительный вкус был у этого червя, словно она снова наблюдает, как все кавалеры добиваются только её благосклонности. А вокруг солнце и предвкушение счастья…
— Только на секундочку, одним глазком гляну на солнышко и назад. Это же так романтично, — подумала она перед тем, как вкусно захрустеть на зубах у охотничьего пса.

Рекс не ел землероек принципиально из-за их запаха, но то, с каким видом зверёк вылезал из норы, так заинтриговало охотника, что он впервые нарушил собственное правило. Вкус и хруст землеройки напомнил собаке о душистых чипсах, которыми хозяин частенько потчевал пса, выезжая с ним к морю.
— Море! Солнце! Любовь!
Сладкая истома окутала сердце кобеля и, забыв о голоде, он бросился на улицу в надежде на скорое свидание.

«Газель» не успела затормозить, когда счастливый пёс с выпученными глазами и высунутым языком выскочил из подворотни.
— Слющай, какой тольстий и какой глюпий, — сказал черноусый водитель, закидывая труп в кузов.

С утра у Эдурда Матвеича было странное предчувствие. Промозглое осеннее утро, бесконечный дождь, мрачные лица вокруг толкали его на какой-то необычный поступок, я бы даже сказал подвиг. Например, проехать в метро без билета. От этой мысли Эдик даже вздрогнул – слишком опасно! «Или вот съесть шаурмы, уловив дразнящий запах, идущий от ларька, почти отважился герой. Но нет – слишком безрассудно!
А вот кавказского шашлычку из этого кафе можно попробовать», — отважно блеснув глазами, решился он на героический поступок.
Официантка принесла аппетитный шашлычок, посыпанный зелёным лучком и украшенный веточкой кинзы.
— А мясо свежее? – подозрительно спросил Матвеич, обнюхивая блюдо.
— Сегодня ещё бегал, — улыбнулась девушка.
Вечером, возвращаясь домой, Эдуард Матвеич вдруг с печалью подумал, как много он потерял в жизни, живя, как простой бухгалтер, не совершая подвигов. В свои 29 он даже ни разу не запорол отчёт… Голова его закружилась, ноги подкосились
— Я так ни разу и не съездил на море, — подумал Эдик и немного удивлённо: «Хочу на охоту, гав!»

Прошло время.

Земляной червь, протиснувшись сквозь щели в гробу, объедался разложившимся телом. Старый гурман, он не просто наслаждался процессом насыщения, но и ощущениями, приходящими с пищей.
«М-м-м, осенний лист вишни с юго-западной стороны Старого сада — неповторимый аромат солнца, радость полёта, пряный вкус самодостаточности, сладость счастья… О, пардон, собрат из того же сада — тягучая безмятежность, приторное самодовольство, бывает», — виновато улыбнулся он новому ощущению.
«М-м-м, ненасытный голод и непреодолимое желание – изумительное сочетание. О, азарт, преданность и похоть – гремучая смесь. А этот кусочек? Страх, тоска и зависть – несомненная ложка дёгтя, но, в общем, ни с чем несравнимый букет…»

И только Смерть, одной рукой поглаживая свою светло-русую косу, другой удерживала землеройку, рвущуюся к добыче, давая в полной мере насладиться жизнью всем звеньям этой нескончаемой спирали.

0

Осеннее чудо

Вор4ун

не в сети давно

Еду по Красной* на верном «Suzuki».
Дождь, бурые листья, осени мокрые звуки.
Листьев каштанов – бурые кляксы,
Не дотянуться до лета, к теплу не добраться.
Вдруг среди бурого — зелень листвы,
Белых цветов круговерть!
Как же нужно любить весну,
Чтобы забыть про смерть?

*Красная — главная улица Краснодара

0