Тролльская песня

Sv. Goranflo

не в сети давно

Примечание: Иногда стихи, написанные специально для песни, без музыки выглядят коряво. Мелодия задаёт темп и корявости сглаживает, поэтому рекомендую перед прочтением прослушать оригинал: www.youtube.com

 

 

В альпийской деревушке соседям не до сна
Спешат они под крышу вернуться дотемна
В домах, задвинув дверь столом и ставни подперев колом,
Лежат, глаз не смыкая, в поту ледяном…

 

Выходит люд наружу не раньше, чем когда
Раздастся над деревней крик звонкий петуха.
И по-другому тут никак, последние полгода, как
На кладбище забытом поднялся вурдалак…

 

Ням-ням-ням, мужика пополам!
Чтобы знал, дурак, как потемну шляться!
Ням-ням-ням, мужика пополам!
Выйдешь до рассвета — сразу ням!

 

Сперва пропали дети, что по грибы пошли.
Три дня их все искали, и кое-что нашли,
Что удалось в мешок сложить и на костре скорей спалить
Чтоб кладбища святую землЮ не осквернить…

 

Так поступить крестьянам их пастор приказал,
Который досконально пути нечистых знал.
Он сразу всех в толпу собрал и перепуганным сказал,
Что смерть за пригрешенья Господь им послал:

 

— Люди, покайтесь, люди, молитесь
Об избавленьи от кар, а ещё
Ну-ка, друг к другу вы все приглядитесь:
Кто из нас настолько грешен, что беду привлёк?

 

Охотником умелым отец детишек был,
С рогатиной и луком на кабана ходил.
Пока костра струился дым, от горя сделался седым
И мимо пасторскую речь ушей пропустил.

 

Лишь одного хотел он — вампиру отомстить.
Едва домой вернувшись, он сел копьё точить.
А дома уж толпа друзей — один другого был смелей
И всяк из них хотел свою семью защитить…

 

Где монстр окопался, примерно каждый знал.
В горах за диким лесом пустой дворец стоял
Где жил когда-то клан людей, что были много раз страшней,
Чем всякие вампиры при жизни своей…

 

Давно в проклятом месте малейшей жизни нет.
Но в замке есть кладбИще, на кладбище есть склеп,
Что стал хранилищем костей хозяев бывших тех земель.
Видать, кому-то тяжко в аду усидеть…

 

Отправились отрядом охотники с утра.
Бог даст, и до захода разыщут упыря.
Всего делов — башку отсечь, потом останки в пепел сжечь,
А прах в болоте утопить и сразу забыть…

 

Закат сменился ночью, четыре дня прошло.
Никто не возвратился в несчастное село.
Пришла беда под каждый кров, повсюду льются слёзы вдов…
Как жить теперь деревне без лучших мужиков?

 

Ням-ням-ням, мужика пополам,
Чтобы знал, дурак, как по лесу шляться!
Ням-ням-ням, дурака пополам!
Углубишься в чащу — будет ням!

 

Сказал всем снова пастор: «Вам это за грехи!
Вы пили и блудили, гнев Божий навлекли!
Эти мученья — во искупленье,
Будет вам хуже ещё, дикари —
Ведь проявили неповиновенье
Воле Небес те, кто биться пошли!»

 

Потом в самой деревне стал пропадать народ
Кто поздно возвращался, иль вышел в огород.
Как только меркнет солнца свет, ни для кого спасенья нет,
Кто не дошел до дома — уже не придёт…

 

Молитву о спасеньи церковный хор поёт,
Взывает всех к смиренью священник, а приход
В мрачных сомненьях: чьи пригрешенья
Беды такие влекут на народ?
Мстя ведь кому-то, Heilige Mutter
Нам избавленья от зла не даёт?

 

Которую неделю пустой стоит трактир,
Ведь с жизнью распрощались, любил кто накатить!
Кто подгуляет, тот опоздает
До наступления ночи под кров,
Его, без сомненья, упырь растерзает —
Знать, хороша с пива примесью кровь!

 

Ням-ням-ням, мужика пополам!
Чтобы знал, дурак, как в хлам напиваться!
Ням-ням-ням, колдыря пополам!
Под забор приляжешь — будет ням!

 

Когда уж за убийцей жертв было за полста,
В село приехал рыцарь, а может быть ведьмак.
Парень здоровый, явно бедовый
Правил конём боевым, а при нём
Меч огроменный в ножнах потёртых
Висел за спиной, и кинжал за ремнём.

 

Заночевал в трактире и пива заказал,
За кружкой у хозяев про горе разузнал.
Он слушал, в бородище скрёб, в глазах — опасный огонёк.
Потом, ни слова не сказав, скорее спать лёг…

 

Оружие проверил и тронулся чуть свет.
Один решил поехать — довольно людям бед.
Чем собирать народ на бой, решил рискнуть одним собой —
И так мужчин в деревне почти уже нет.

 

Когда он мимо церкви неспешно проезжал,
На ослике священник к вояке подскакал:
— Я вижу, сын мой, ты — герой, но всё ж возьми меня с собой,
Убить вампира сложно без молитвы святой…

 

Легко без провожатых развалины нашли —
Широкие ущелья к заброшенке вели.
Боец свой кладенец достал, коня привязывать не стал —
Удастся ли вернуться, он точно не знал…

 

А спутник его пастор тащил мешок большой
С псалтырем и крестами, свячёною водой —
Чего лишь не лежало там, и всё не бесполезный хлам,
Всё может пригодиться, чтоб сгинул ворог злой.

 

День близился к закату, когда вошли во двор.
Стал воин в самом центре раскладывать костёр.
День догорает, ночь наступает,
Смысла уж нет в подзмельях искать.
Чем тупо сгинуть во тьме лабиринта,
Лучше при свете огня бой принять!

 

Тем временем священник круг мелом начертил —
Надежно, как он думал, себя огородил.
Он будет здесь бой наблюдать, молитвы нараспев читать,
Чтоб силу колдовскую у монстра отнять.

 

Упырь явился сразу, как только сгинул свет.
Громила как горилла, свет красный из-под век
И кожа словно снег бела, клыки и когти, все дела,
Короче всё стандартно, примет особых нет…

 

Герой заматерился и бросился рубить,
Стал вурдалак прыжками от стали уходить.
И так скакали полчаса, а пастор всё латынь читал,
Шептал, лишь прерываясь водою покропить…

 

В крови уже воитель, но из последних сил
Вампиру прямо в брюхо свой длинный меч вонзил!
А нечисть ведь не любит сталь, а меч — подобие креста.
Попадали вороны с ветвей — так завопил…

 

Хоть рана не смертельна, упырь лишился сил.
Чтоб возвратился в Бездну, удар лишь нужен был!
К нему подходит наш герой, заносит меч над головой,
Чтоб голову больную уроду отрубить!

 

Тем временем священник молитвенник закрыл,
И руку в свой мешочек поспешно запустил.
В мешке чего том только нет, запас на случай всяких бед.
Секундочку порывшись, он вынул арбалет…

 

Нажал на крюк спускОвый, и свистнула стрела
И в спину меченосцу по пёрышки ушла.
Боец пошатнулся, с трудом развернулся,
Не понимая, тараща глаза.
Рухнул навзничь, а старик усмехнулся:
— Думал, ты наш избавитель? Кто тебе сказал?

 

Герой уж задыхался, ответить нету сил,
А пастор, над ним стоя, спокойно говорил:
«Когда подолгу нету бед, народ всегда впадает в грех,
Душе не на пользу ни сытость, ни мир.
Лишь перед ликом смерти мы думаем о вечном…
Вот почему мне был нужен вампир!

 

Пока я вурдалака заклятьем не призвал,
Такой Содом творился, о воин, ты бы знал.
Едва дневной закончат труд, в трактир за пивом валом прут,
Под дудки скоморохов там пляшут и поют.
Девицы потеряли стыд, и не стыдясь волос седых
Родителей почтенных, парней ввергали в блуд.
Родители юных блудниц покрывали,
Своими детьми байстрюков объявляли,
И никого смертью не покарали,
Как предки наши нам всем завещали…
Словно скоты, Божий страх потеряли!

 

Пока огни Геенны не поглотили нас,
Решил я нечестивцам дать комендантский час.
Ночь несёт отдых перед работой,
Надо под крышей её проводить.
Страж беспощадный научит страху
Любителей пить, плясать и блудить!

 

Теперь народ исправно стал службы посещать,
А раньше этих пьяниц в храм было не загнать!
Теперь в любой воскресный день у нас полны скамьи людей.
Стала наша добродетель снова процветать!

 

А ты сюда явился и чуть к нулю не свёл
Своим мечом дурацким усердие моё!
Зря я тут, что ли, по уши в крови
Несчастных жертв, заклинанья читал?
Или же зря на отряд наших воинов,
Шедших сюда, я лавину спускал?!»

 

Пока наш славный пастор всё это говорил,
Пред ним лежавший рыцарь уж душу испустил.
Оставив тело упырю, вернулся пастор к алтарю
И к отпеванию скорее приступил…

 

Ням-ням-ням, ведьмака пополам!
Чтобы знал, дурак, как в дело соваться!
Ням-ням-ням, ведьмака пополам!
Захотел в герои — сразу ням!

 

От гибели героя шесть месяцев прошло.
В полнейшем благочестьи живёт наше село.
Никто не пляшет, не поёт, на девушек глаз не кладёт,
Перед закатом спать идёт и пива не пьёт…

 

Однако продолжает народишко редеть —
Грешны или безгрешны, вампиру надо есть!
Чтоб новых грешников добыть, пришлось священнику включить
Три деревушки близких в вампирский список чистки!

 

Решил однажды пастор: «Пора концы топить!
В такой кровище шило в мешке не утаить!»
И стал предметы собирать для ритуала — возвращать
Того, кто был полезен — в адскую бездну!

 

Однако ровно в полдень (был яркий летний день)
Вошёл в пустую церковь какой-то человек.
Высок и статен, средних лет, как знатный в чёрное одет,
Лицом красив. А кожа — белее, чем снег…

 

В поднос для подношений рубинов накидал,
Пошёл в исповедальню, и пастора позвал.
Тот сразу к гостю поспешил, помочь чтоб сбросить груз с души,
Но только заглянул в глаза — холодный пот прошиб…

 

Приветствую, отец мой! — сказал с улыбкой гость, —
— Давно уже в последний раз бывать здесь довелось…
Приятно поболтать в тиши, пока здесь нету ни души.
Поговорим, отец мой, ибо ты согрешил!

 

Как листик на осине трясясь и онемев,
На гостя смотрит пастор, предчувствуя удел…
Знать, опоздал со своим ритуалом,
А вурдалак уже в силу вошёл
(Не мудрено, на такой-то кормёжке!),
При свете дня если в церковь пришёл!

 

Упырь разулыбался: — Не надо, друг, скулить!
Хочу тебе за красное красным отплатить!
И в руку пастора вложил рубин, размером с мандарин
— Будут ещё, лишь сумей заслужить!

 

Как многие, кто в Мире Подземном долго был,
Узнал я тайны кладов и златоносных жил.
Увы, мой друг, но в мире Тьмы у дряни этой нет цены.
Валюта другая у нас там в ходу…

 

Нас очень привлекает Жизнь, в той форме, чтобы поглотить
И согреться хоть немножко в ледяном Аду…

 

Тебе я благодарен, что вызволил меня
Из тёмного забытья и дал вернуться в Явь!
Ты будешь первый мне слуга, тебе я очень много дам
Того, что мы не ценим, но очень любо вам!

 

Отстрою снова замок, где жил когда-то я,
Положено мне править, как встарь, в этих краях!
Тебе большой готовлю путь: епископом моим ты будь,
Заботиться о душах такой, как ты мне нужен!

 

Нам деньги — не проблема, не вижу я преград,
Построим в этих землях большой торговый град!
Чтоб жило множество людей, рожало вдоволь мне детей..
Будет меня город славный жизнью греть своей…

 

Дружочек, ты согласен? Я вижу по глазам,
Что ты старик отличный. Ну, значит, по рукам?

 

***

С момента этой байки пять сотен лет прошло.
Стоит красивый город, где было то село.
Дорога близ него ведёт, поток машин товар везёт,
Гостиничный бизнес здесь на высоте.
Замок красивый постройки старинной
Со всех концов привлекает гостей.
Здесь карнавалы, здесь фестивали,
Здесь горнолыжный прекрасный курорт.
Толпы приезжих всю ночь здесь гуляют…
Ну и что, что пара-тройка где-то пропадёт?

 

На площади центральной — готический собор,
Сплошное загляденье на фоне древних гор.
Высокие колонны и стрельчатые окна,
Над алтарём — превосходный витраж.
На прихожан с него строго взирает
Святой местночтимый, покровитель наш.
Странно немного, что весь он в чёрном,
Чёрные крылья из-за спины,
Взгляд необычный, какой-то ироничный
Нимб тёмно-красный вокруг головы…
Витраж удивляет, немного пугает
Тех, кто его в первый раз увидал.
Он очень старый, кто ж его знает,
Что художник позабытый нам передал…

0

Питерские вампиры

Эвиллс

не в сети давно

Звёзды, словно кошки, сладко жмурясь,
Хитро улыбаются во мгле.
Мы идём с тобою, вновь целуясь.
Нас чарует город на Неве.

Стелется туман печальной дымкой.
Только это не тревожит нас.
Рядом вьётся призрак невидимкой,
Напевает тихо Декаданс.

Мы не внемлем призраку Печали.
Счастливы, любимая, вдвоём.
Год прошёл, как мы роднее стали.
Думаем о будущем своём.

Мы преодолеем бастионы!
Победим завистников, поверь.
Вот они, могучие колонны,
А за ними — тайных странствий дверь.

Мы в неё шагнём без сожаленья
И в Страну Волшебную войдём.
Сможем здесь найти свои виденья,
Что подскажут как нам быть втроём.

Третий, что для нас ценнее многих,
Он в тебе, любимая, ещё.
Наш малыш, в обход запретов строгих.
И любим он нами горячо!

В мрачный Питер мы перенесёмся.
Медный всадник нас благословит.
В тот момент — к реальности вернёмся.
Время нам прозреньем отомстит…

Вновь ты во дворце своём старинном.
Я-же на погосте, словно тень.
И завыл я голосом звериным!
Разлучил нас вновь предатель-день.

1

День рожденья-смерти

Эвиллс

не в сети давно

Я вдыхаю сны свои неспешно.
И слова, взлетая, шелестят…
Я люблю стихи и прозу нежно.
Пусть за мной другие повторят!

В даль влекут волшебные миноры,
Сотканы из слов и миражей.
Для меня — фантазии просторы!
Но всегда я помню и о ней.

В чёрных одеяниях фемина,
Со стальной, наточенной косой.
Чувственна, нежна, непостижима!
Не по мне ты реквием пропой…

Оцени, пожалуйста, творенье.
И прошу я, строго не казни.
Раздели со мною вдохновенье,
Вспоминая золотые дни.

Буйство красок и дыханье лета!
Песни эльфов и волшебных птиц.
Кровь моя сказаньями согрета,
Что слетают плавно со страниц.

Юность-кошка ловко ускользнула.
Старость — тощей клячей у ворот.
И тоска — волною захлестнула!
И вгрызаясь в сердце, вновь убьёт.

Но бессильны все её атаки.
Мёртвому не страшно умирать.
Мой огонь сильней горит во мраке!
И судьбу мою — не передать.

Я давно пишу в своём посмертьи.
И атак тоски я не боюсь.
Мне друзья — мои шальные черти!
Вдохновляет — лишь пантера-грусть.

Я вампир, уже сто пять столетий.
День рожденья-смерти у меня.
Мама-Смерть, я сын твой верный, третий.
Я всегда, поверь мне, за тебя!

Смотришь в сердце мёртвое, безмолвно.
Улыбаясь, даришь мне мечту.
Будем вместе вечно, безусловно.
Я влюблён в твою-лишь красоту!

1

Мрачные оскалы

Эвиллс

не в сети давно

Чёрный бархат ночи,
Тайный час лихой.
Кто мне путь морочит?
Кто не виден мной?

Для кого секреты
Магии легки?
Про кого поэты
Пишут вновь стихи?

-Это вечный странник
Страшной высоты.
Для друзей — изгнанник.
Всё хранит мечты…

Так меня желает
Обернуть в раба!
Только-вот, не знает,
Это — не судьба!

Мрачные оскалы
Сердце бередят.
И его вассалы
Всё за мной следят.

Я-же, усмехаясь,
Обнажив клыки,
Сквозь века не старюсь.
В ночь шаги легки.

Я извечный путник
Глубины лихой.
Вор, бандит, распутник,
Враг его презлой!

Ведьмы поцелуем
Договор скрепят.
Ими я балУем,
Все ко мне летят!

Алые зарницы
Принесут рассвет.
Вновь слова-лисицы
Создаёт поэт.

Друг мой воспевает
То, что любит сам.
Видит он и знает,
Кровь ему отдам!

Синей птицей Счастья,
Воля будет петь!
Сам явлю участье,
Отведу я смерть.

Плавно вьёт сонеты,
Оды Злой Весне.
И поймут поэты,
Их пути — ко мне!

Нет границ искуcствам,
Пусть летят-поют.
Двери — настежь чувствам!
Будет битва тут.

В этом измереньи
Будет лютый бой!
И в моём стремленьи —
Вовсе не покой.

Доказать желаю:
Все мы — не рабы!
Трудно будет, знаю,
Слышал песнь Судьбы.

Глубина восстала
Против высоты!
И реши сначала,
В чьём-же стане ты?

1

Брат аристократ

Эвиллс

не в сети давно

Не за модой все мои стремленья.
Не за тем, что нравится другим!
У меня — свои всепредпочтенья.
Умер я когда-то молодым.

Чёрный фрак торжественно-печален.
И насквозь мой леденящий взгляд!
От желанья крови я отчаян!
Умер я так много лет назад…

Всполохи несбыточных видений,
Окрики летящие в ночи,
Отголоски новых впечатлений —
Все воспоминаньям палачи!

Современность — страшная химера.
Лязгает безжалостно засов!
Век напоминает изувера,
Плёткою стегающего псов!

Мчатся в день жестокие машины,
И в пространстве тают корабли.
Замерли все мысли недвижимы,
Вновь в тоску вогнать меня смогли…

Вечер вспоминаю романтичный.
В экипаже ехал я к тебе.
Брат аристократ мой симпатичный.
Знал-бы я о будущей судьбе!

У тебя в гостях была фемина,
Словно королева дивных снов.
Над камином — старая картина.
Там — сюжет известный, про любовь.

Мы втроём так страстно танцевали!
Ночь летела, времени не жаль.
(Только умер я один в финале,
Пригубив отравленный хрусталь.)

Брат аристократ, скажи: не знаешь,
Кто из вас меня так не любил?
Мой приятель детства и товарищ,
Для чего ты дома яд хранил?!

На картине, где сюжет любовный,
Над камином — плачет образ мой…
Ты внезапно, брат немногословный,
Кровь свою отдал мне в час ночной!

1

Охота сквозь века

Эвиллс

не в сети давно

По острым граням бытия,
Дыша бездонною тоскою,
И крик свой в сердце затая,
Любя, охочусь за тобою!

Перед глазами нежный взор
И лик загадочно-печальный.
Воспоминанья до сих пор
Рисуют саван погребальный,

Что прошлым веком, на тебя,
Надела Смерть — не пощадила!
Ты с ней ушла, меня любя.
И двери прошлого закрыла.

Тоски посланник тут возник,
Взорвалось сердце дикой болью!
Стал будто немощный старик.
Во Мрак ушёл я за тобою.

Но тщетны поиски мои.
У Демонов искал тебя я.
Сказали: «Здесь ты не ищи.
Она теперь уже другая.

Она, тоскуя, ждёт тебя!
В том мире время быстро мчится.
Твой образ в памяти храня,
Ещё мала, она томится».

И вот, по граням бытия,
Неразлучим с моей тоскою,
И крик свой в сердце затая,
Любя, охочусь за тобою!

1

Золото крови

Эвиллс

не в сети давно

Крови золото ценнее,
Коль оно доступно в нови.
Я твоей желаю крови!
Мысли с ней летят вольнее.

Так нежна твоя улыбка!
Но холодные объятья.
Ты замыслила проклятья?
И моя любовь — ошибка?

Ты молчишь насторожённо.
И меня коснулась нежно.
Возжелал я неизбежно!
Смотришь ты. Но не влюблённо.

Почему тоска лихая
С глаз твоих всё больше льётся?
Что мне делать остаётся?
Слёзы хлещут не стихая!

Мыслями поёшь печально.
(В песне твой намёк таится.)
Наяву — причина снится.
Знал её давно астрально.

Вечер-маг сгущает краски.
Звёзды светятся жеманно.
Но болезнь подкралась странно.
Ты свои не даришь ласки.

Нет, Вампиры не болеют!
Но враги полны коварства.
Не придумано лекарство.
Заражённые стареют!

Я к магистру обратился.
Дал он мне ключи от время.
Будет здраво наше племя!
Я в грядущее пустился.

И прошёл сквозь время снова.
Я нашёл лекарство всё же!
И оно тебе поможет.
Будешь ты всегда здорова.

Кровь свою даю тебе я.
Ты своей ласкаешь кровью.
Смотришь на меня с любовью.
Бережёт нас Ночь, лилея…

1

Красная шапочка выросла

Эвиллс

не в сети давно

Шорох крыльев неистово-трепетный
Вновь доносится сквозь полумрак.
Прилетел мой поклонничек ветреный!
Упырина, мажор и дурак!

– Галька, вредина, дрянь белобрысая!–
Снова мне беспардонно кричит.
– Что ж брехала ты всем, что, мол, крыса я?!
Ишь обиделся он, паразит!

— Галька, стерва ты, совесть посеяла!
Сплетни ты распускаешь зачем?
Месть коварную что ли затеяла?!
Изменял я тебе? Скажешь — с кем?

Я к тебе возвращаюсь, желанная!
Ты же смотришь с обидою вновь.
Ты капризная, непостоянная!
Кстати, голоден я. Где же кровь?

Ах, он хочет попить вволю кровушки?!
Как меня он замучил, подлец!
Боль моей непутёвой головушки!
А ведь звал же меня под венец.

Не лететь ему больше по небушку.
Изловила того упыря!
Плоть его я размажу по хлебушку.
Льётся крови евонной струя.

Откусила ему я головушку!
Гад, изменщик, нахал и подлец!
Пью его упыриную кровушку.
Лучше с волком пойду под венец!

1

Вампир-эстет

Эвиллс

не в сети давно

Снова бессонница, я не ропщу.
Кофе вкушаю с корицей.
Вспомнив о прошлом, немного грущу.
Вам показался убийцей.

В гуще событий и горьких утрат
Вас повстречал я однажды.
Вами я был оскорблён много крат!
Из-за моей вечной жажды.

Плачет на столике тихо свеча,
Звёзды сокрылись в тумане.
Кровь Ваша, леди, была горяча.
Розу оставил я в ране.

Я не убийца. Художник-эстет.
Поторопились Вы, право.
Авангардист и романтик-поэт.
Вновь улыбаюсь лукаво.

Ветер на крыльях тоски шелестит.
Трудно забыть Вас, однако!
Боль от словесных, жестоких обид
Воет как злая собака!

Радость не вхожа в мой призрачный склеп.
Вас нет в помине, фемина.
Как я в своей странной грусти нелеп!
Годы проносятся мимо…

Нужно забыть нашу встречу, мадам.
Зря я любил Вас, Аглая.
Новым девицам иду по следам,
Крови так жадно желая!

Утром, я знаю, конечно найдут
Деву, укусом убитой.
Слово — вампир, помолчав, назовут.
Будет охота открытой.

Но Потрошителя им не поймать.
Им до меня не добраться!
Буду о Вас иногда вспоминать,
Но за другими гоняться.

Кофе с корицей вкушаю и вновь
Я совершаю деянья.
Юная, жаркая, вкусная кровь!
Нету другого желанья.

3

Противостояние

Эвиллс

не в сети давно

 Арт к одноимённому стихотворению моей подруги.

2

Влюблённые в фею

Эвиллс

не в сети давно

Капризную фею однажды
Внезапно вампир полюбил!
Доселе любовной он жажды
Не знал. И жестоким он был.

И вот, бедолага тоскует.
Вздыхая глядит на Луну.
Портреты той феи рисует.
И видит её как жену.

Но надо ж такому случиться!
В ту фею влюбился и гном.
Её он мечтает добиться,
Женой привести в новый дом.

И тоже несчастный вздыхает,
В Луне взглядом дырки вертя.
И песни о ней напевает.
И плачет, ну словно дитя!

Одной тёмной, зимней порою
Влюблённые к фее пришли.
Ей всё представлялось игрою.
Лишь непониманье нашли.

И стали в дуэли сражаться
Романтики бедные те!
На рифмах изволили драться,
Стихами приблизясь к мечте.

И начали фее портреты
Словами тотчас рисовать.
И песни, что новы, не спеты,
Со страстью, любя, напевать.

Красивы напевы вампира.
И гном от него не отстал.
И есть у вампира квартира.
И гном тоже дом подыскал.

Ни тот, ни другой не уступят.
Но фея ко всем холодна.
Любви не добьются, не купят.
Лишь Гордости фея жена!

…Но вижу в грядущем другое:
Ты всё же полюбишь меня!
Забудешь о гордом покое.
И в ночь не прогонишь, браня.

Ты стихотворенье вампира
Влюблённого слушай и знай,
Не деньги важны и квартира.
Люблю тебя! Сердцем решай.

4

Школа вампиров

Эвиллс

не в сети давно

Гроб хрустальный, словно в сказке.
Ты его дарил желанной.
Взгляд она бросала странный
И была чуть-чуть в опаске.

Свечи красные горели,
Разожжённые любовно.
Время вдруг исчезло словно!
Друг на друга вы смотрели.

Статуэтка золотая —
Змей коварный и весёлый.
(Он подарен вашей школой.)
Посмотрел на вас, мигая.

Ночь крылом своим закрыла
Замок ваш почти что новый.
Вечер спрятался лиловый.
Ночь сезон любви открыла!

Вы по облику моложе,
Чем порой другим казались.
К мыслям их вы прикасались.
Кровь живых вы пили тоже.

Вы романтики Вселенной!
Ваша кровь — других дороже!
Кровь вкушаю вашу тоже.
Сказка будет незабвенной…

Змей коварный и весёлый.
Он любуется лукаво.
За собой оставил право
Познакомить их со школой.

Тех которые прибудут
Через месяцы, в рожденьи.
В яви, а не в наважденьи
С вами дети ваши будут.

Много золотых сияний!
(Это Змей ко мне явился.)
Кровью сердца мне открылся.
Сберегу вас от терзаний!

Гроб хрустальный, словно в сказке.
(Ваш корабль моих желаний.)
Нет со мною расставаний.
Ваша кровь — с моею в связке!

1

Честь короля

Sv. Goranflo

не в сети давно

В древние времена, что зовутся ныне Тёмными Веками, правил на Севере король Эйнар Светлый. Был он молод, но не по годам мудр и справедлив. Был он также отважен и удачлив во всём. В землях Эйнара царили мир и изобилие, и никто из соседей не смел напасть на него.

К востоку от его земель лежали острова, на которых правил Хрофт Ворон, человек свирепый и воинственный. Был он угрюм и мрачен как туча и крив на один глаз. Поговаривали, что занимался он колдовством и глаз свой отдал духам в обмен на тайные знания, как когда-то бог Один. Ещё говорили, что он был берсерк. Все соседи боялись Хрофта, ибо никто не знал, куда в следующий раз направит он свои драккары. Лишь Эйнар его не боялся, ибо был могучим воином и имел много людей.

Много лет мечтал Ворон завладеть землями Эйнара, но не решался напасть. Но однажды решил он, что скопил уже достаточно людей и богатств, чтобы воевать с Эйнаром. И как-то зимой, в дни праздника Йуле, собрал он на пир своих ярлов и воевод и держал с ними тайный совет. И сказал он им: «Гадал я на рунах, и сказали мне Боги, что этим летом разобью я войско Эйнара-конунга!» И повелел он своим людям тайно готовиться к походу, а сам по окончании празднеств отправился к Эйнару с богатыми дарами, и там на пиру называл его братом и клялся в вечной дружбе.

В середине лета послал он гонцов к своим ярлам, и все как один явились к нему с дружинами. И взошли они на корабли, и отплыли на запад. Задолго до того люди Хрофта, которых он посылал торговать в страну Эйнара, разведали для него местность и указали место, где лучше высадиться, чтобы не быть замеченными и напасть неожиданно.

Не знал Хрофт, что жена Эйнара, Альвдис Многомудрая, тоже была сведуща в чарах. Она тоже ведала руны и прочла по ним, какое предательство замыслил Хрофт. Узнала она, когда и откуда его ждать, и рассказала мужу, и стал Эйнар спешно готовиться к войне. Он не смог собрать всё своё войско — лишь немногие его ярлы успели прибыть со своими людьми. Ещё была с Эйнаром его личная дружина, а также он вооружил земледельцев и рабов. Немедля повёл он войско на восток, и когда дошли они до моря, король выставил дозоры на холмах вдоль берега, а остальным повелел встать лагерем поодаль и не разжигать костры, чтобы дым не заметили с моря.

Прошло несколько дней, и почернел горизонт от парусов драккаров Хрофта. Дозорные известили короля, и собрал он ярлов на совет. «Конунг! — говорили они ему, — победа сама идёт к нам в руки! Дождёмся, когда люди Хрофта высадятся на берег, и нападём неожиданно, прежде чем они изготовятся к бою! К концу дня мы их всех утопим в море!»

Но сурово ответил им Эйнар: «Не за то прозвали меня Светлым, что я бью неожиданно! Мы дождёмся, когда войско высадится на берег, а после я пошлю гонца и назову Хрофту место, где мы сразимся!»

Опешили ярлы, ведь не успел король собрать всех своих воинов, и для честного боя их было слишком мало. Но Эйнар был непреклонен. Повелел он своим ярлам подготовить гонцов и расходиться по своим отрядам.

Когда остались они одни в шатре, Альвдис положила руки мужу на плечи.

— Друг мой, опомнись! — сказала она. — Ты хочешь быть благородным, как древние короли, которые приходили на битву в условленный час и огораживали священное поле для честного боя. Но сейчас так уже не воюют. У Ворона нет чести! Опомнись, любимый! Ты погубишь себя, меня и своё войско, всех, кого ты любишь, и кто тебе предан. Ты погубишь всю нашу землю, ибо нет зверя кровожаднее, чем Хрофт! Прошу тебя за себя и за всех людей: не губи нас ради своей гордыни!

С каменным лицом выслушал её Эйнар.

— Хрофт волен делать всё, что ему вздумается, — ответил он, — я же не пойду против своей чести. И да рассудят нас Боги! — сказал он и вышел прочь из шатра.

Альвдис ничего не сказала ему вслед. Лишь поправила кинжал на золотом поясе.

Когда войско Хрофта высадилось на берег, выехали к ним посланцы Эйнара, неся белые щиты в знак мира. Встревожились люди Ворона: поняли они, что напади Эйнар сейчас, не будет им спасения на узком берегу у холмов, и число им не поможет, лишь зря друг друга передавят. И вышел к посланцам сам Хрофт. Исполинского роста, с жутким шрамом на лице, в чёрных доспехах из кожи и воронёной стали, был он страшен на вид. Нечёсаные седые космы опускались до плеч, единственный глаз смотрел насмешливо.

— С чем пожаловали посланцы моего друга и брата Эйнара? – спросил он, крутя ус.

— Конунг даёт вам сроку до полудня, чтобы облачиться в доспехи и построиться, и будет ждать вас на лугу к северу отсюда, вот за теми холмами.

— Что ж, — ухмыльнулся Хрофт, — обходительный малый наш Эйнар. Не легче ли было ему просто прислать мне свою голову?

Воины вокруг захохотали.

И была битва, страшнее которой та земля не видела. Отважно сражались король Эйнар Светлый и его воины, и великие подвиги совершили в тот день. Но неравны были силы. Солнце уже клонилось к закату, когда дрогнула часть войска Эйнара – рабы и земледельцы не выдержали натиска Ворона и обратились в бегство. Они рассеялись среди холмов и скал, а воины Хрофта преследовали их и резали, словно волки овец. Оставшиеся бойцы собрались в круг – лучшие из лучших, ближняя дружина короля, и отбивались из последних сил, без надежды, поскольку были окружены. Эйнар дрался в первых рядах, отбросив изломанный щит и перехватив меч двумя руками. Был он искусный боец, и каждый его удар уносил жизнь врага. Вдруг он заметил чёрный шлем Хрофта, мелькнувший за вражескими рядами. Собрав все силы, молодой король стал пробиваться туда. Он врубился в гущу людей Хрофта, сокрушая каждого, кто вставал на пути; тяжёлый меч свистел в его руках, прорубая доспехи, рассекая щиты и снимая головы. Воины Эйнара следовали за ним, но слишком безрассудно король бросился вперёд – их оттеснили, а сам Эйнар остался один, окружённый со всех сторон. Шлем он потерял, и кровь заливала его глаза, руки уже слушались с трудом, но он продолжал поднимать и опускать меч, и враги пятились перед ним. Вдруг Эйнар увидел прямо перед собой Хрофта и с торжествующим криком прыгнул вперёд, занося меч над головой. Но кто-то захлестнул ему ноги бичом, и он упал на землю, лицом вниз. Тогда воины Ворона набросились на него со всех сторон и изрубили так, что после боя так и не смогли отыскать его тело. Так гласит легенда.

Королева Альвдис наблюдала за битвой с холма, и с нею были её служанки и другие знатные женщины, сопровождавшие мужей в походе. Она не видела мужа, но видела его красный стяг с золотым соколом. Это знамя Альвдис выткала и вышила сама и окропила его своей кровью, пропев могучие заклятья, и оно всегда приносило удачу Эйнару и его воинам. Когда древко надломилось и знамя рухнуло, королева поняла, что надежды нет. Ни одной слезинки не показалось на её глазах. Лицо её словно заледенело. Когда звон оружия стих, и тёмная масса людей Ворона двинулась к холму, Альвдис заколола себя кинжалом, чтобы не стать добычей врага. Остальные женщины поступили так же.

***

Хрофт Ворон стоял на высоком утёсе и любовался закатом. Удивительное зрелище — лучи заходящего солнца над полем, усеянным трупами. Не каждый оценит… Близилась ночь, и он повелел своему войску разбить лагерь неподалёку. Здесь им придётся задержаться на несколько дней — похоронить павших. Как ни хотелось Ворону скорее двигаться вглубь страны, это надо было сделать. Воины не пойдут дальше, не предав огню погибших друзей. Павших врагов тоже надо было хотя бы закопать и завалить камнями — во-первых, это красивый жест, а то некоторые старики среди его ярлов проявили недовольство, что Хрофт не выставил против Эйнара равное число бойцов. А во-вторых, Ворон собирался обосноваться в этих землях надолго, и лишние ходячие мертвецы были ни к чему.

Сзади послышался шорох. Хрофт резко обернулся, вскидывая копьё, на которое опирался. Перед ним стоял Эйнар. Целый и невредимый, бодрый и румяный. Только иссечённая броня и изодранная одежда напоминали об ударах, которые он получил.

— Меня сегодня уже таким протыкали, — сказал Эйнар, указав на копьё, и улыбнулся.

— Пожалуй, с тобой сегодня и похуже вещи делали, — ответил Хрофт и улыбнулся в ответ…

Они стояли на вершине утёса, плечом к плечу, во весь рост, и наблюдали за людьми Ворона, копошившимися внизу. Те же двоих на скале видеть не могли — потому, что Эйнар и Хрофт были сейчас немного в другом мире.

— Скажи, как ты заставил своих дурней принять бой на этом лугу? — спросил Эйнара Ворон, — ведь все понимали, что это самоубийство!

— Эти люди в меня верили. Я был их кумиром. Наверное, поэтому они хотели верить, что я знаю, что делаю.

— А ты и правда знаешь своё дело, — ухмыльнулся Ворон. — Такое побоище… Сколько Силы в воздухе… Я никогда ещё в себе не ощущал такую мощь!

При этих словах глаза Хрофта полыхнули красным. Правда, возможно, то был лишь отблеск солнца?

— Я тоже, — Эйнар облизнул губы. — Разве не удивительно, как быстро затянулись мои раны? А ведь мы с тобой взяли лишь малую часть… Не представляю, сколько Силы сегодня получило Братство.

— Братство должно быть довольно тобой. Тебя ждёт награда. Куда ты отправишься теперь, Эйнар? Какое у тебя теперь задание?

— Куда прикажут, Хрофт. Разве это важно? Везде, где есть люди, нужны короли. И везде, где есть короли, есть война…

— Ну, прощай, Эйнар. Я возвращаюсь к бойцам. Нам завтра весь день твоих друзей закапывать. Одного не пойму — как Альвдис тебя не раскусила?

— Не хотела, и не раскусила, — усмехнулся Эйнар, — влюблённые видят то, что хотят, а не то, что есть.

Хрофт ушёл, а Эйнар ещё долго стоял и смотрел вниз, на людей.

Волшебники обошли побоище по кругу и пропели защитные заклятья, а воины принялись складывать костры вокруг поля, усеянного телами их друзей и врагов. Они будут стоять на страже всю ночь, поддерживая огонь и держа оружие наготове, – чтобы тела убитых и кровь, впитавшаяся в землю, не стали добычей упырей, которые сбегаются к местам сражений в обличье волков…

Эйнар вспомнил те жалкие времена, когда и он скитался по свету, не ведая ничего кроме жажды. Главной удачей было дождаться захода Солнца в какой-нибудь сырой норе и выследить хоть одного человечишку… Лучше старика или ребёнка, потому что сил у него было немного… Но и тогда он знал, что достоин большего — величия, славы, власти!

Те времена давно прошли. Эйнар проделал долгий путь, мощь его возросла. Он больше не боялся света — ведь теперь Сила сотен людей оживляла его, и Солнце не могло его испепелить. Он давно уже не пил кровь — желудки не бездонны, много ли Силы можно взять от одного человека? Нет, теперь он — король, живое божество среди людей. Он ведёт войны, смотрит, веселясь, как люди кромсают друг друга на поле брани, как живая чистая Сила испаряется из пролившейся крови, и вдыхает её, вбирает Силу всем собой, от сотен, тысяч людей сразу!

Эйнар облизнулся. Что ж, в этой стране он потрудился на славу, теперь пусть Хрофт собирает тут дань для Братства. Эйнар будет рад поглядеть на другие земли, на других людей. Жизнь — это движение, тот, кто слишком сильно держится за свой трон, никогда не получит большего. А Эйнар верил в свою удачу.

4

Как я нашёл себе подобного

Pupsik

не в сети давно

Пять лет тому назад я стал вампиром: совершенно неожиданно — никто меня не «обращал», просто вдруг накатило чувство «голода» и все. Пока я понял, что происходит, чуть не помер, но быстро сориентировался и начал приспосабливаться к моей новой жизни. Все, что нужно, – это раз в неделю получать двести граммов крови, желательно первой группы, от жизнерадостного и позитивного, а также умного и красивого человека. Потому что вместе с кровью приходится «переваривать» все воспоминания и эмоции «донора».

Когда я использую «донора», он даже не знает, что я с ним вытворяю: весь процесс занимает всего минуту, и на это время я просто-напросто «отключаю» человека простым прикосновением. Человек замирает, выпучив глаза, а я делаю маленький укус в районе локтя. Когда «донор» приходит в себя, он продолжает жить как прежде, понятия не имея, что с ним произошло всего минуту назад.

Сейчас у меня широкий круг «доноров» — как любимые кафешки у обычного человека. Конечно, нет смысла говорить о том, что, применив мой новый дар, я сделал в последние годы головокружительную карьеру, пользуясь опытом и знаниями других людей.

Помимо работы и карьеры у меня есть Оля. И еще я умею летать по городу в образе летучей мыши. А также превращаться в кота — животное, которое я искренне терпеть не могу. Но в собаку не получается. Делаю я это редко, когда Оля уезжает навестить своих близких. Кроме того, когда превращаешься обратно, то оказываешься голым. Само собой – откуда же у животных одежда…

А еще я объехал все континенты в поисках себе подобного. Перерыл весь интернет. Но никого не нашел.

До вчерашнего дня. Точнее, ночи, когда я засиделся за компом, и вдруг услышал, как кто-то бьется в окно. Это была маленькая летучая мышка.

Моя Оля была в отъезде на неделю. Я был один. И мое сердце чуть не вырвалось из груди.

Я открыл окно, и в комнату из окна ворвалась девушка. Ну, голая, разумеется. В голове у меня вертелась куча вопросов типа: «А нас много таких?», «А фильмы про вампирские кланы – это правда?», «Когда ты стала такой?» и, наконец, «Если хочешь одеться, вот Олин шкаф…» — в общем, ничего путного.

Пока я открывал и закрывал свою отвисшую челюсть, девушка обвила меня своими руками, впилась в мои губы и прокусила мой язык. Дальше я ничего не помню, потому что я провалился в небытие. Причем полное.

Очнулся я утром с адским головокружением и безумной слабостью. Собрав последние силы, я в буквальном смысле дополз до холодильника, где у меня была «заначка» на черный день – двести граммов живительного эликсира за секретной заслонкой, о которой Оле знать было не положено. Заначка спасла мне жизнь. А этот черный день был даже более чем черным.

Потому что наглая девушка забрала мой телефон и все мои кредитки. Само собой, добыть пин-коды из моей головы ей не составило труда. Шнур домашнего телефона был перерезан. С обратной стороны входной двери торчал ключ, чтобы я не смог открыть замок и выйти из квартиры.

То есть, первый же встреченный мной мне подобный решил, что я достоин смерти. И если бы девушка нашла мою заначку в холодильнике, я был бы мертв уже через несколько часов.

Как вы думаете, как я поступил, обнаружив через день у своей двери милую такую кошечку, смотревшую на меня умильнее, чем Кот из «Шрека»? Взял я ее за шкирку и сказал, что у меня на кошек аллергия, что я посажу ее сейчас же в клетку и отправлю на усыпление. Как вы думаете, что сделала кошка? – окрысилась, заорала и чуть не прокусила мне руку. Я вовремя успел швырнуть ее о стену. Бросив на меня взгляд, полный ненависти, животное пулей вылетело в открытое в коридоре окно и растворилось летучей мышью на горизонте.

После этого я поменял место жительства, работу и паспорт. Почистил все свои контакты и перестал заниматься поисками себе подобных.

0

Как я стал тем, кто я есть

Pupsik

не в сети давно

Был майский вечерок, ехал я из института в метро, и рядом со мной сидела очень болтливая бабулька в панаме. Она была из той категории людей, у которых куча родственников, но живут они одни и пристают к незнакомым людям, особенно к молодым, чтобы повампирить их вниманием.

Морщинистая кожа на ее руке время от времени терлась об мою руку. Каждый раз, как это происходило, у меня в сознании вспыхивали картины: то я видел какого-то старичка в гробу, то какую-то соболью шапку, вызывавшую зависть каких-то неизвестных мне дам с начесом на голове, и прочие несусветные вещи, которые даже близко не напоминали то, что я до этого видел в жизни – или в кино – или хотя бы в воображении.

Я пытался объяснить странные видения усталостью после сессии и диким желанием спать. А бабулька не унималась, задавая мне какие-то вопросы и ожидая на них ответа. «Почему бы тебе не заткнуться?» — в полусознании подумал я. И бабулька тут же заткнулась, словно ее выключили, как телек кнопкой «мьют». Я успокоился и закрыл глаза, стараясь привести мысли в порядок и избавиться от видений, который приходили в мою голову снова и снова всякий раз, как бабкина рука касалась моей кожи.

Когда я это, наконец, осознал, то подумал, что брежу. Я прикладывал свою руку к бабке и видел старую Москву – как новую. Я видел, как качаю на руках новорожденного младенца. И даже знал, как его зовут. Потом я видел пачку масла со скидкой 20% и испытывал от этого странную радость. Я убирал от бабки руку – и видения прекращались. И тут вдруг бабка включилась – как будто «мьют» отменили – и продолжила свою речь с того самого места, на котором она остановилась. «Почему бы тебе снова не заткнуться?» — приказал я. И бабка так и сделала к моему неописуемому удивлению. При этом она сидела с открытыми глазами, и никто не подумал бы, что она в отключке.

Недолго думая, я попытался проделать то же самое с соседом, сидевшим рядом со мной с другой стороны, но почему-то ничего не вышло. «Наверное, надо сначала коснуться его кожи», — мелькнуло у меня в голове. Притворившись, что чихаю, я незаметно провел рукой по его руке. Лучше бы этого не делал. Я подскочил, как ошпаренный, и выскочил из поезда, как раз вовремя остановившегося на станции. Мужик оказался бывшим зеком, немало отсидевшим за насилие с отягчающим. Все, что он натворил, оказалось в моей голове.

И тут я попал в толпу народа – все были, как и я, одеты по-летнему, и их голая кожа прижималась ко мне со всех сторон. В одно мгновение я узнал каждую секунду жизни каждого, кто прикасался ко мне. Тогда я не знал, что это называется «голод».

Дальше все случилось неожиданно и стремительно. Мама пыталась отпоить меня витаминами, видя, как день за днем я буквально таял на глазах, и предложила прекратить подработки и даже сходить к психологу, а лучше – к психиатру. Друзья, кстати, не замечали ничего, а моя Оля вообще заявила, что мне идет этакая «вампирская бледность». К слову, от Оли меня начало почему-то мутить в буквальном смысле слова, и я не знал, что мне с этим делать. Самое неприятное – мне пришлось узнать все секреты моих друзей, о которых мне знать вообще не хотелось бы.

Наконец, я дошел до состояния полнейшего физического и морального истощения. И чем больше я истощался, тем сильнее мне хотелось жить. «Жить, жить, жить», — билось в ритме моего сердца. На эти слова сложилась песня, которую я распевал сам себе, еле волоча ноги к подъезду. Как вдруг сильнейший запах крови ударил мне в нос. Вместе со мной в подъезд заходила немолодая женщина с собачкой. Я пропустил ее в лифт, и она ткнула пальцем на 17-й этаж. Я сделал вид, что нажимаю на пятый, потом развернулся, приказал женщине отключиться и жадно впился в ее плечо, прокусив его клыком. Не знаю, как так случилось, и зачем я это сделал, но я точно знал, что так надо. Собачка, надрывавшаяся в бешеном лае, тут же замолчала и села, когда я посмотрел ей в глаза. Не отрываясь, я пил и пил, как мне казалось, целую вечность… На самом деле прошло полминуты, не больше. В меня не влезало больше ни капли крови, хотя выпил я совсем немного, грамм сто. Тем не менее, я был сыт. Я был счастлив. Да ладно, я был в полнейшей эйфории. Все воспоминания моего «донора» отпечатались в моем сознании, и в них не было ничего плохого, кроме поломанного холодильника и страстной любви к собачонке, — но их легко было бы забыть.

Жизнь вместе с чужой кровью разливалась по моим венам – я заряжался, как сотовый телефон от розетки. На 17-м этаже двери лифта распахнулись. Как только я скрылся за лестничной дверью, женщина очнулась. «Муся, это ты меня так покусала, что ли?» — в недоумении проговорила женщина, ощупывая свое плечо и грозя пальцем своей разбушевавшейся собачонке.

На несколько дней я стал нормальным человеком – полнокровным и задорным, веселым и жизнерадостным, и от Оли не так сильно мутило. Но через неделю все повторилось. Я убеждал себя, что все это было временным помешательством, пока снова не почувствовал запах крови – именно той, которая была нужна. На этот раз донором стал наш препод по международному праву – старый лысый пердун, злой, как черт, на весь мир. Но именно благодаря его воспоминаниям я хорошо сдал ему же его же экзамен.

Наконец, после долгих мучений, исканий и раздумий, я простил сам себя и начал наслаждаться жизнью – той, которая у меня началась с того дня, как меня впервые начал мучить голод в метро, в тот самый майский вечерок.

Как дурак, я устроил поиски себе подобных, перепахав весь интернет и заодно посещая клубы готов, мазохистов и прочей нечисти. Я даже отправился на Хэллоуин в Европу, объехав несколько стран и зря потратив деньги, пытаясь унюхать хоть кого-нибудь, похожего на меня. Попутно я выяснил, что все фильмы про вампиров – полная ерунда: никого нельзя обратить в себе подобного по желанию; а если пить кровь женщин, то начнет меняться не только настроение, но и ориентация, не говоря уже об адском желании посмотреть котиков в Ютубе, которых я искренне ненавижу.

На третий год моей новой жизни, сделав по понятным причинам головокружительную карьеру и съехав от мамы, я вдруг обнаружил, что могу заживлять свои раны усилием воли в ускоренном темпе. А вот когда вспомнил, как в детстве я мечтал летать… вдруг взял – и полетел. Черт возьми, вот тут фильмы были правы – я и впрямь могу летать в образе летучей мыши. Я неделю сходил с ума от восторга, порхая по ночам по всему городу. Обидно лишь то, что автостопом так не попутешествуешь: когда снова становишься человеком, оказываешься голым. То же самое с обращением в кота (к моему сожалению, в собаку обращаться никак не выходит): одежда остается на полу, а ты вылезаешь из-под нее в образе этого наглого аллергенного животного.

Может быть, у меня есть какие-то еще способности, но пока таковых не обнаружено. А так – живу обычной жизнью, работаю, как вол, — ну, разве что иногда развлекаю себя мелкими шалостями, самая безобидная из которых – написание историй на этом замечательном сайте, в которые все равно никто не верит. ?

0