Свинобабка: философский вопрос

Sv. Goranflo

не в сети давно

Рассвет – лучшее время для рыбалки. Дед Макар и его внук Митя затемно пришли на озеро, воткнули в берег рогатки, поставили на них удочки и сели ждать первых поклёвок.
Рыба пока не клевала. Дед Макар и Митя полулежали на траве и попыхивали самокрутками. Мите было шестнадцать, он уже работал, и дед ему курить не возбранял.
На озере табачный дым немного защищает от комаров…
Время тянулось, на горизонте, за лесистыми горами, разгорался солнечный огонь. Поклёвок всё не было, и становилось скучно. Конечно, на рыбалке лучше не разговаривать, чтобы не распугать рыбу. Но дед Макар всё же начал вполголоса:
— А знаешь, Митя, откуда у меня этот шрам?..
И старик потыкал себя пальцем в правую щёку.

Митя усмехнулся. Недавно он посмотрел в деревенском клубе новый фильм про Бэтмена и усвоил, что если кто-то спрашивает «знаешь, откуда у меня эти шрамы?», то это не к добру!
А ещё, сколько Митя помнил своего дедушку, его смуглое от солнца, задубелое на ветрах лицо всегда было в глубоких морщинах и в лохматой седой бороде… Какой ещё шрам?
— Сейчас уже не разглядеть, небось… – продолжал Макар. – А заполучил я этот шрам ещё в детстве, когда мне было лет десять, наверное…
Митя затянулся, выпустил облако сизого дыма и приготовился слушать. Дед иногда такое рассказывал…
— Так вот, было мне лет десять, – начал Макар. – И повадился в то время у нас в деревне кто-то кур рвать. По-необычному как-то… Мы-то знаем, как бывает, если в курятник какой зверь из леса повадился. Но тех курей по-другому убивали. Неряшливо как-то… Ходили мужики по ночам дозором, с собаками, да всё без толку…

И вот, однажды, стою я в огороде. Мы с отцом, твоим прадедом, тогда забор чинить начали. Одну гнилую доску оторвали, и тут отцу в дом зайти понадобилось, а мне он велел стоять и поглядывать, чтоб через дыру в огород скотина какая не забралась. Отвлёкся я на что-то, а потом вдруг смотрю – за забором старуха стоит. Седая, волосы всклокоченные. Жирная. И совсем голая! И смотрит на меня, не мигая… Глазки маленькие, злые… Я от страха окаменел. Ни пошевелиться, ни родителей кликнуть не мог. Так и застыл посреди двора. А бабка та, увидев, как я испугался, встала на четвереньки и полезла прямо ко мне, через дыру в заборе! Пока протискивалась, своей тушей ещё одну доску отломала. И всё пялится на меня, глаз не сводит, и звуки такие странные издаёт, словно похрюкивает! А я от ужаса даже пикнуть не могу…
Пролезла бабка в огород, и сразу бросилась на меня! Повалила, прижала голову к земле, да как вцепится зубами прямо в щёку! Ну тут уж меня отпустило, и я заорал! А она вгрызлась со всей силы, да и вырвала у меня из щеки целый кусок!

Тут на мой крик из избы отец выскочил. Увидел эту стерву, всю в моей крови, схватил лопату, да как дал ей по голове! Бабка рукой закрылась, и батя ей одним ударом и руку сломал, и рожу разрубил с левой стороны. Старуха как завизжит, да и прыг через забор! Даром, что толстая… А батя увидел, что ко мне мать выбежала, да тоже через забор махнул, прямо с лопатой, и за старухой побежал. Но бабка на диво прыткой оказалась: отец молод был, силён до страху, но всё равно не догнал! Скрылась она. Отец пошёл по кровавому следу, но тот потерялся рядом с колхозным свинарником…
— И что? – с недоверием спросил Митя, — после того укуса… Что с тобой было?
Парень любил иностранное кино, видел кое-что и про зомби.
— А ничего не было, — улыбнулся дед. – Мать рану промыла, тряпкой заткнула и в райцентр меня свезла. Там доктор мне прививку от столбняка вколол, потом ещё ездили на уколы от бешенства. И вот, живой…
— Так вот, — продолжил дед, — а батя всё ту бабку искал. Собрал мужиков, и всю деревню они стали прочёсывать. Никто ту бабку не знал и не видел. Но вдруг кто-то зашёл в свинарник. И видит: у одной свиньи – старой, жуткой и огромной, разрублена морда и передняя лапа сломана!
Тут люди и поняли, что это свинья той бабкой оборачивалась…
Дед выкинул окурок и полез в ватник за новой порцией табака.
— И что? – спросил Митя. – Что с той свиньёй сделали?

— Построили ей отдельный хлев, — пробурчал старик, сворачивая «козью ножку», — и держали её там до самой смерти. Кормили. Слава Богу, она в бабку больше не оборачивалась. Когда издохла – закопали её рядом с кладбищем, там, где колдунов и самоубийц хоронят.
— Странно… — задумался Митя. – Помнишь, ты рассказывал, что рассказывал твой дед? Как к его матери чёрная кошка повадилась по ночам, кровь пить? А она как-то раз очнулась и тяпнула ту кошку топором, лапу отрубила.
— Ну да! – подхватил дед Макар, — а утром увидели, что вдова мельника без руки. И утопили её, стерву!
— А почему её утопили? – спросил Митя.
— Ну так она же – ведьма проклятая, кровь пила! Моя прабабка чудом жива осталась!
— А почему тогда твою свинью не убили? – Митя тряхнул белобрысой головой. – Ты ведь тоже чудом уцелел!
— Ну как… — задумался дед. – Хотели её зарезать, конечно… Но рука не поднялась – смотришь на неё и знаешь, что она как бы и не свинья, а человек…
— Но ведь та ведьма, жена мельника, тоже как бы человек, а не кошка! – не унимался Митя.
— Ну как… — старик нахмурился. – Замахнёшься на человека и знаешь, что внутри — кошка!  Замахнёшься на свинью и знаешь, что внутри — человек… Есть же разница?..
— Какая?! – с нажимом спросил Митя.
— Какая-какая… — проворчал дед Макар. — За удочками следи! Умные все стали…

0

Наш лагерь

Sv. Goranflo

не в сети давно

Из всех разделов Форстора чаще всего я посещаю «Лагерные байки». Это чтиво растревожило мои собственные детские воспоминания, да так, что не удержался я и решил поделиться…

Когда я был маленький, я тоже отдыхал в пионерском лагере. Лагерь принадлежал заводу, на котором работал отец. Каждое лето я, как и тысячи советских детей, отправлялся отдыхать по профсоюзной путёвке. Папин завод тогда был большой, процветающий и даже чуть-чуть секретный. Процветал и летний лагерь для детей работников. Туго нам не приходилось — полно знакомых ребят, со многими вместе учились в школе, вожатые — настоящие комсомольцы, серьёзные и ответственные, директор — добрая и улыбчивая тётенька средних лет, педагог с большим опытом. Звали её Зоя Нестеровна Прямых, она много лет руководила лагерем и прекрасно знала, как обеспечить детям полноценный отдых и поддержать дисциплину. Очень даже мы были устроены и в бытовом отношении: такие нам там корпуса понастроили, газоны разбили, был и водопровод, и кухня газовая. Телевизора вот не было, и приходилось нам заменять его подвижными играми, самодеятельностью, страшными байками и прочими очень скучными вещами, которые не портили зрение и развивали ловкость и сообразительность… И парников у нас не было, вместо них были поля подшефного колхоза «Красная Мельница», куда нас время от времени гоняли культивировать репу. Это немножко омрачало бытие, но добровольничали мы всего по два часа с перерывом, а затем торжественно возвращались в лагерь с барабанным боем и развевающимся флагом, прямо к ужину. Несколько смен, проведённые там в разные годы, были как сказка… В последний же мой приезд, когда мне было где-то лет 11 или около того, случилось происшествие, после которого в лагерь я больше не возвращался…

Началась моя последняя смена, как положено, с торжественной линейки. Мы только высадились из автобусов, сдали чемоданы в кладовку и не успели ещё даже распределиться по палатам, как нас погнали на плац строиться. Откладывать линейку было нельзя, так как на ней собирались выступить с торжественными речами очень важные ответственные товарищи, специально отложившие свои дела и приехавшие из города, чтобы сказать нам напутственное слово. Отряды встали стройными рядами под развевающимися флагами. Все мы были в белоснежных рубашках и выглаженных алых галстуках. Было солнечно, но не жарко, порывы летнего ветра, напитанного солнцем и ароматом трав, освежали нас и придавали сил, словно делясь своей удалью.

«Мы — пионеры, юные и отважные, всё впереди, всё по плечу!» — такие чувства кипели во мне тогда под ударами предгрозового ветра при виде реющих знамён и колышущихся крон деревьев…

Первым почётным гостем, выступившим перед нами, был член обкома Партии товарищ Высорогов. Это был мужчина лет пятидесяти, невысокого роста, но крайне высокого поста, с таким солидным животом, который просто не мог не внушать благоговейного трепета перед народной властью. Он был лыс и носил очки с толстыми стёклами в роговой оправе. Поприветствовав нас и поздравив с началом плодотворного отдыха, он произнёс речь, как и ожидалось, очень длинную и очень торжественную. Говорил о роли пионерского движения в воспитании нового поколения коммунистов, о завоеваниях социализма на пути к светлому будущему. О том, что все мы уже сейчас должны быть готовы к непримиримой борьбе с капиталистическими хищниками, которые протянули когтистую лапу через океан, внедряя в неокрепшие умы некоторых несознательных граждан чуждые идеи, аморальные ценности, длинные волосы, жвачку и рок-н-ролл. В конце он призвал нас хорошо учиться и быть готовыми.

— Всегда готовы! — хором ответствовали мы.

Говорил он, конечно всё правильно, но слишком уж долго… К концу его речи я уже не чувствовал такого прилива сил, начал уставать. Да и ветер стих. Становилось душновато.

Далее слово имел товарищ Верхозеев, секретарь парткома нашего завода. Пузо у него было не таким грандиозным, но тоже внушало уважение. Поминутно промокая платком лысину и поправляя на носу роговые очки, он поздравил нас и произнёс речь о пионерском движении, светлом будущем и непримиримой борьбе с когтистой лапой. Не забыл и про жвачку с рок-н-роллом.

— Всегда готовы! — ответили мы.

Потом был товарищ Нерепко, не помню откуда, вроде от профкома. Ноги ныли невыносимо, пот заливал глаза и я уже не испытывал ни воли к борьбе, ни непримиримости к жвачке, а только очень сильно хотел в туалет.

— Всегда готовы!

Когда и Нерепко слез с порядком расшатавшейся трибуны, слово начало предоставляться ещё какому-то ответственному пузу, но тут наконец разразилась гроза с ливнем и линейка таки окончилась. Остаток дня мы провели в корпусах, слушая торжественные марши дождя по стёклам.

По ночам, разумеется, были страшилки… Память народная нашего лагеря много хранила мрачных преданий… В самые тёмные ночи и в призрачное полнолуние внимали мы в тиши палат хриплым шёпотам рассказчиков. Поведали они о самых немыслимых ужасах. Как и любой уважающий себя пионерский лагерь, наш был проклят, стоял на снесённом кладбище и за долгие годы кого только в нём не поубивали. Все подвалы его, подсобки, чердаки, чуланы и прочие недоступные нам помещения, оказывается, были доверху набиты скелетами несчастных. Их неупокоенные души кипели ненавистью ко всему живому, и только и ждали, как бы прихватить к себе какого-нибудь зазевавшегося пионера — а то обидно одним мёртвыми сидеть! В лагере было не протолкнуться от призраков, и всех их сказители страшилок знали поимённо. Узнал я от них и о Синем Пионере, которого случайно удавили, завязывая галстук (по другой версии — случайно вздёрнули при поднятии знамени), о Чёрных Тапочках, о собаке без головы, о Пиковой Даме, которую ни в коем случае нельзя вызывать (далее, разумеется, последовал подробнейший инструктаж о том, как это сделать), о Летающих Тапочках, о страшной Волосатой Лапе, которая кидается из окна подвала бутылками из-под портвейна, о Красных Тапочках. А ещё — о Светящихся Тапочках, о Зелёных Тапочках и о Разноцветных Тапочках-людоедах с перламутровыми зубами. Были также Невидимые Тапочки и Горелые Тапочки (впрочем, это могло быть другое название Чёрных). Но самыми страшными легендами окутан был наш бассейн. Никакого моря у нас там рядом не было, а в речке, как известно, кишмя кишела кишечная палочка. Поэтому для купания был построен закрытый бассейн с хлорированной водой. Это была гордость лагеря. Такая роскошь, казалось бы, но заводской профсоюз на отдых детям денег не жалел. Бассейн был самый настоящий, выложенный плиткой, с постоянной циркуляцией воды и поддержанием комнатной температуры, которую регулярно замеряла толстая тётенька в белом халате. В бассейне работала секция с опытным тренером, классным дядькой, который в молодости чуть ли не в олимпийской сборной был. Если не лениться, за смену было можно здорово научиться плавать. Пожалуй, бассейн был нашим любимым местом. И в этом прекрасном месте вовсю шалила нечисть. Плавали мы только днём. Как только солнце касалось горизонта, всех выгоняли из воды, одноэтажное здание бассейна запиралось, как и ворота в высоком дощатом заборе вокруг него. Детям было строжайше запрещено подходить к забору на пушечный выстрел в вечернее и ночное время. Бассейн стоял в стороне от всех строений, на невысоком холме. Наши корпуса были на другом конце лагеря.

Рассказывали, что однажды, во время тренировки, в бассейн упал оторвавшийся электрический кабель, и всех пловцов убило током. С тех пор время от времени по ночам там собирались призраки. И горе тому, кто осмеливался потревожить их — всякого, дерзнувшего подойти к бассейну до рассвета, они топили, и их компания пополнялась ещё одним духом. Конечно, находились смельчаки, выскальзывавшие ночью из палат, которым удавалось незаметно приблизиться к забору, и даже заглянуть в щель между досками. Они рассказывали потом о страшных криках и жутком хохоте, доносящихся из здания, и о бледном призрачном свечении, льющемся из его окон. Но таких везунчиков было немного — холм , на котором стояла «крепость», со всех сторон освещали фонари, а вокруг постоянно дежурили работники лагеря. Всех, дерзнувших приблизиться, ловили и наказывали. Говорили, что кое-кому всё-таки удалось не только подойти к забору, но даже перелезть его и подобраться к окнам проклятого места. Этих храбрецов потом больше никто не видел. Никогда. Ночные рассказчики говорили, что они теперь обречены веки вечные плавать в кипящей воде, среди искр электрических разрядов… Их ужасная судьба внушала трепет. Ребята по-разному относились к страшилкам, но в правдивости рассказов про бассейн не сомневался никто. В том числе из-за того, что в них, похоже, верили взрослые… Если при упоминании Синего Пионера они только посмеивались или крутили пальцем у виска, то при упоминании бассейна начинали отводить глаза и беспокойно озираться, шикали на нас, а баба Клава, уборщица, даже перекрестилась на портрет Брежнева на стене…

Короче, неудивительно, что в один прекрасный день мы с друзьями по палате собрались посмотреть привидений. Инициатором был мой школьный товарищ Женька. Я решил присоединиться, хотя, если честно, не очень-то хотел… Боязно мне было. Но не отпускать же друга одного? Не по-пионерски это… К нам присоединились ещё двое мальчиков, имена которых не помню.

— Те лопухи почему попались-то? — внушал нам Женёк. — Потому что плана не было! Полезли просто так, нагло. А мы не попадёмся, потому что у нас мозги есть!

Мозги заключались в следующем: тщательно исследовав постройки вокруг холма с бассейном, мы нашли старый покосившийся сарайчик, который был к нему ближе всех. Возле сарая весьма кстати была сложена поленница, за которой было можно спрятаться. С этого дня каждую ночь мы начали сбегать из палаты через окно и пробираться к сарайчику — чтобы привыкнуть к маршруту и преодолевать его максимально быстро и бесшумно — особенно важно это было для бегства. Не от призраков, конечно — от них фиг убежишь, а от наших лагерных сторожей. Прибыв на место, мы занимали наблюдательный пост за поленницей. По данным разведки, сторож обычно был только один. Он сидел в одном из домишек вблизи холма, и каждые полчаса выходил, чтобы обойти холм кругом. Где-то в районе полуночи сторож сменялся, передав заступающему на дежурство фонарик и свисток. Дежурили по очереди все взрослые работники лагеря, кроме директрисы. По Женькиным часам со светящимися стрелками мы засекли, за сколько времени сторож делает полный оборот вокруг холма. Конечно, уборщица баба Клава и тренер дядя Толя ходили по-разному, но никто из них ососбо не спешил. Высчитав время, за которое мы должны были пробежать от поленницы до забора и перелезть его, мы приступили к дневным тренировкам, благо заборов на территории лагеря было достаточно.

День «Д» наступил за полторы недели до конца смены. Мы решили, что уже достаточно натренировались, и тянуть дальше нет смысла.

…Когда повариха Пульхерия Савишна, с фонариком в руках и свистком, болтающимся на шее, скрылась за краем холма, мы тихо вышли из-за поленницы и легким бегом, чтобы не топать, потрусили к холму. Когда мы оказались у забора, я тут же сцепил руки в замок и подставил товарищам. Женька перелез первым, потом те двое мальчиков, которых не помню, оказавшись наверху, свесились и втащили меня. Всё было проделано быстро и чётко, и к тому моменту, как толстая Пульхерия Савишна завершила круг, мы все уже были во дворе бассейна…

Из больших окон лился призрачный голубоватый свет. Он завораживал. Пугал и манил одновременно. Манил и пугал… Мы молча смотрели и не двигались с места, забыв обо всём, оцепенев… Возможно, так подействовало осознание того, что все россказни оказались правдой — ведь всё равно, пока сам не увидишь, до конца не веришь… Взрыв леденящего душу сатанинского хохота вырвал нас из оцепенения! Мы вздрогнули и переглянулись. Люди так смеяться не могли! Визгливый, истеричный смех пробрал морозом до костей. Голоса были вроде женские — говорили, что током убило женскую сборную области, которая здесь тренировалась.
Женька судорожно сглотнул. — Ну что, пойдём?

Признаться, подходить близко к окну не хотелось… Но повернуть назад сейчас, подойдя так близко к цели, и не решившись сделать последние несколько шагов, было бы невыносимым позором до скончания дней, мы это все понимали. Наконец, я решился и сделал первый шаг. Не знаю почему. Может, просто хотел, чтобы всё побыстрее закончилось… Как только я начал движение, остальные ребята тоже шагнули вперёд. Голубоватое мерцание окон вновь заворожило нас. Мы забыли обо всём и видели только его. Призрачный свет пульсировал, и мне казалось, само моё сердце, всё моё существо пульсирует ему в такт. Мы двигались, как лунатики, медленно и плавно, совершенно синхронно. Сами того не заметив, мы построились по двое. Женька шёл плечом к плечу со мной, два мальчика — следом, в ногу с нами. Каждый медленный шаг приближал нас к окну, и окно неотвратимо приближалось к нам. Я чувствовал, что стою на пороге великой тайны… Одновременно мы с Женькой оказались перед окном. Одновременно положили руки на карниз. Одновременно заглянули…

Внутри сидели: товарищ Высорогов (от обкома), товарищ Верхозеев ( секретарь парткома) и товарищ Нерепко (от профкома, кажется), перед ними стоял роскошно накрытый стол, на котором места не было от блюд с едой, рюмок и бутылок. А ещё с ними там было много-много тётенек. И почему-то все были голые. Тётеньки сидели за столом, плясали вокруг стола, плескались в бассейне и весело смеялись. Ничего сатанинского я теперь в их смехе не слышал… Раскрасневшиеся лица ответственных товарищей сияли таким блаженством и одухотворённостью, что сразу было ясно: коммунизм уже близок. И достроят его именно они: товарищи Высорогов, Верхозеев и Нерепко! Правда, были там вроде и ещё какие-то товарищи, тоже явно ответственные, судя по толстым волосатым брюхам, но лица их мы разглядеть не успели…

— Ах вы, су…та! — рявкнул вдруг грубый мужской голос сбоку от нас. Мы повернулись и увидели молодого парня в костюме, при галстуке и в тёмных очках. Со свирепым рыком он бросился к нам, а мы как по команде развернулись и бросились к забору. Парень — за нами! Душа ушла в пятки, придав ногам фантастическую скорость! К счастью, на внутренней стороне забора были поперечные доски, по которым мы живо взлетели наверх, а потом спрыгнули и покатились вниз по склону. Я ещё успел услышать грохот с той стороны, когда свирепый парень с разгону врезался в забор… Оказавшись внизу, мы со всех ног бросились прочь из-под света фонарей, к домишкам и сарайчикам вокруг холма, чтобы среди них затеряться. Но было поздно — раздался оглушительный свист и со всех сторон к нам побежали люди, отсекая от спасительной тени. Я замешкался, не зная, куда бежать, и в тот же миг меня схватили две огромные волосатые лапы, и в затылок густо дохнуло портвейном…

0

Суженный

Sv. Goranflo

не в сети давно

Это случилось очень давно, когда мне было 10 лет, а моим сёстрам Надьке и Лерке — 8 и 6. Сейчас мне уже 11, а им, соответственно, 9 и 7, но события той страшной ночи до сих пор свежи в моей памяти.
Был конец июня. У нас с Надькой — каникулы, и мы свысока посматривали на Лерку. Она в школе ещё не училась и не ведала нашего счастья. У родителей был отпуск, один жалкий месяц, так что на них мы тоже смотрели свысока. Они взяли отпуск в одно и то же время, чтобы сделать ремонт, а нас, своих трёх дочек, отправили к бабушке, у неё большая комната в коммуналке.
В первую же нашу ночь там всё и случилось…
Вечером бабушка уложила нас спать. Младшую — на диван, нам с Надей бросила циновки на маты у стены, и дала по простыне — укрыться. Лерка страшно завидовала романтике, наше торжество омрачалось лишь тем, что бабуля летом спала на такой же циновке прямо на полу и не укрывалась ничем.
Бабушка хотела ещё часок посидеть на каком-то форуме, так что пожелала нам спокойной ночи, взяла ноутбук с зарядкой и ушла на кухню, выключив свет и закрыв дверь. Мы ей пожелали счастливо всех затроллить.

Ночь была очень тёплая, окно было распахнуто настежь. Лёгкий ветерок гулял по комнате, шевеля занавески и покачивая грушу, висевшую на цепи в дальнем углу. За окном шелестели деревья, из-за закрытой двери доносился богатырский храп бабки Никаноровой из комнаты напротив. В коридоре, на своём любимом коврике, уютно свернувшись калачиком, посапывал общий квартирный любимец — дядя Сеня, алкоголик .

Прошёл час, бабушка всё не шла, видно, засела основательно. Мы не спали. Весь день купались с бабулей на речке и играли в футбол на песке, устали страшно, но сон почему-то никак не шёл. Сперва мы просто шептались о всякой всячине, но в конце концов лежать стало невмоготу. Надо было чем-то занять себя. Тут Надька и говорит: «А давайте гадать!»
Ей вечно что-то эдакое в голову приходит. Я спросила, на что же она гадать собралась.
— А на сужеННого!
— На кого? — переспросила я.
— На сужеННого! СужеННый — это такой дядька, который на тебе жениться будет, когда вырастешь.
Такого названия жениха я ещё не слышала. Я, конечно, как и все нормальные девчонки, о глупостях не думаю, и жениться ни с кем не собираюсь никогда- преникогда, но погадать было интересно.
— Почему именно сужеННый? — спросила я. -Узкий? Значит, худой, что ли?
— Вот дура! — пропищала с дивана Лерка, — суженый — это от слова суд, кого тебе судьба присудила!
Младшенькая наша… Всё время ей умиляемся!
— Молчи, козявка! — цыкнула на неё Надя, — ясен пень, жених — сужеННый! Кто ж за жирного пойдёт?
В общем, логично…
— Дебилки…- обиженно буркнула Лера и отвернулась от нас.
— А как гадать? — спросила я.
— Учись, салага, пока я жива!
С этими словами Надька встала и пошла к книжному шкафу. Сняла с полки зеркальце на откидной ножке, и поставила на трюмо, так, чтобы большое и маленькое зеркала отражались друг в друге. Потом вытащила из ящика трюмо несколько свечей, они там на случай, если отключат свет.

— Эх и дуры! — снова возникла Валерка. — Это святочное гадание! Святки — в январе, сейчас лето, овцы!
Мы хотели прибить её подушкой, для её же блага, чтобы старших уважала, но тут Надька кинула взгляд на часы.
— Уже почти двенадцать! Скорее, гадают ровно в полночь!

Мы зажгли свечи, Надя села перед трюмо, и глядя в отражение маленького зеркала, начала шептать нараспев: «СужеННый, ряженый, приходи наряженный! Ряженый, сужеННый, приходи поужинать…»
Вот тут у меня возникли сомнения — по-моему, слова про «поужинать» были в каком-то Ералаше… Я стояла у сестры за плечом, и тоже, не отрываясь, смотрела в зеркало в зеркале. Пламя свечей дрожало от ветерка, гулявшего по комнате, создавая там причудливые блики. «Не удивительно, что люди в это верят, — думала я, — тут такое примерещиться может…»
Надя всё шептала и шептала, не останавливаясь, ритмично и монотонно, огоньки в зеркалах дрожали и помигивали, будто в такт Надькиному шёпоту, и я не заметила, как впала в какой-то ступор или транс… Комната растворилась во тьме, и не было в той тьме ничего, кроме огней, освещавших зеркальный коридор, уводящий в бесконечность. По коридору к нам кто-то шёл. Сначала я видела лишь неясный силуэт, потом поняла, что это мужчина в чёрном костюме. СужеННый. Действительно, очень худой… Элегантный. Хороший костюм, галстук… Какое же у него лицо? Человек подходил всё ближе. На голове нет волос… Бритый? Лысый? Какой ужас! Не хочу за лысого! Но надо увидеть его лицо… Какой худой и высокий… Не по-человечески… Почему не видно лица, он ведь уже близко…
И тут до меня дошло, что у тощего верзилы в строгом костюме с галстуком просто нет лица! Лысый череп обтянут бледной, да нет, совершенно белой кожей, с мёртвым сероватым отливом, и не было ни глаз, ни носа, ни рта с ушами, просто шишка вместо головы! А за спиной у него извивались отвратные чёрные щупальца! Да это же…

Я хотела заорать, но пришелец вскинул руку, и его палец метнулся ко мне, растянувшись на невероятную длину, и обвил горло. Я очнулась от своего «транса», уже не было ни непроглядной тьмы, ни зеркального коридора, вокруг была привычная бабушкина комната. А в комнате был ОН. Такой знакомый по компьютерным играм и картинкам в интернете, и совершенно чуждый, неуместный и невероятный здесь, в нашей людской реальности! Разум просто отказывался верить, это был какой-то бред, развейся, исчезни, морок!
Но морок не исчезал, а стоял, нависая над нами, огромный, ростом метра в два с половиной, не меньше! И из его рукава тянулись два белых щупальца, которыми он держал за горло меня и Надю. Мы хрипели и обеими руками пытались отодрать от шеи удавки, но те лишь сильнее затягивались. Дышать ещё было можно с трудом, но я чувствовала, как щупальце потихоньку сжимается. Похоже, монстр хотел покуражиться, и не собирался убивать нас сразу. Он наклонился ко мне, вплотную приблизив свою пустую морду, и где-то в голове, на самом краю сознания, я услышала мерзкий ехидный смешок. От твари исходил страшный холод. Щупальце тоже было ледяным. Я схватила одной рукой с трюмо большой квадратный пузырёк с духами, и принялась изо всех сил бить урода острым уголком по голове, стараясь попасть в висок. Молотила со всей дури, но гаду было хоть бы хны, он лишь приблизился ещё сильнее, и я снова услышала его гнусный телепатический смех. Надька попыталась лягнуть его ногой в пах, но он надавил щупальцами, и мы обе рухнули на колени. Теперь он давил сильнее, мы начали задыхаться. О том, чтобы кричать, не было и речи…
Вспыхнул свет — Лера проснулась от нашей возни и включила торшер. Увидев, что творится, она соскочила с дивана и бросилась в угол, к лыжам. Схватила лыжную палку и с жутким рёвом подбежала к нам, пытаясь с разбегу всадить её монстру в бледную башку. Но из-за спины упыря выстрелило чёрное щупальце, гораздо толще тех, что держали нас, оплело и вырвало палку из Леркиных рук, а второе, такое же, ударило её по боку, отбросив на маты.
Я задыхалась. Белесое скользкое щупальце всё сильнее затягивалось на горле, выдавливало жизнь. Я словно видела, как какая-то сила, словно мерцающий золотистый пар, выходит из меня, и засасывается в невидимую глотку чудовища … Не знаю, как лучше сказать! Холод расходился от шеи по всему телу. В глазах темнело, слабость была такая, что уже не было сил занести пузырёк для удара. Я поняла, что бороться бессмысленно. Я умирала…

Дверь распахнулась с жутким грохотом, ударилась об стену и повисла на одной петле, и в комнату влетела бабушка с огромным кухонным ножом в руке. Ни секунды не медля, она подскочила и в высоком прыжке влепила уроду ногой в грудь,одновременно обрубив ножом оба щупальца, державшие нас (а она на даче каждый день такими же ножами ореховые прутья рубит, в три пальца толщиной, каждой рукой!). Мы с Надькой повалились на пол, а монстр отлетел и треснулся об стену. Бабушка сразу бросилась к нему, снова занося нож. Вообще маэ тоби гэри в её исполнении может убить здорового крепкого мужика, но наш враг сразу прыгнул бабуле навстречу, растопырив свои отростки, и мгновенно оплёл ими её руку с ножом и талию. Бабушка закружилась туда-сюда по комнате, пытаясь растянуть щупальца, увеличить дистанцию и уберечь ноги и свободную руку… Я глядела на всё это словно сквозь туман, лёжа на полу. В ушах стоял мерзкий звон, болела голова и страшно тошнило. Было невозможно пошевелиться. Сбоку почудилось движение. Это Лерка, держась за бок, подбежала к стойке с оружием у стены, под портретом Гитина Фунакоси, схватила катану в ножнах (бабушке подарили на семидесятилетие) и швырнула через комнату. Бабуля левой рукой выхватила меч из ножен прямо в воздухе, и отсекла сразу все щупальца, державшие её, всё это — одним слитным движением. Следующим ударом она резанула тварь кончиком по шее — хотела срубить голову, но упырь успел отклониться. Молниеносно рубя крест-накрест, бабушка погнала его по комнате к окну. Теперь её было не опутать — с мечом в левой и ножом в правой руке, она окружила себя страшными мерцающими восьмёрками, и пытаться её схватить — всё равно, что совать пальцы в вентилятор. Монстр мог только пятиться.
Я с огромным трудом повернула голову, посмотреть, как там Надя. Она лежала на полу, раскинув руки, а над ней на корточках сидела Лерка, и сдирала с её шеи щупальце, не сводя при этом глаз с бабули. Наверняка малявка хотела снова взять палку и помочь. Но не лезла — понимала, что только помешает. Бабуля учила нас пользоваться палками, на даче заставляла часами колоть чучело, чтобы сразу попадать в болевые точки, но что-то я сомневаюсь, что здесь мы что-то смогли бы…

Из коридора донёсся какой-то звериный рёв. Это дядя Сеня восстал ото сна, и пошёл на шум драки, вероятно, к нам на помощь. Ввалившись в комнату, он обвёл её мутным взором, едва скользнул по дерущимся и вдруг увидел перед собой наше злосчастное трюмо. Увиденное в зеркале ему явно не понравилось — он очень сурово нахмурился, пробурчал несколько слов, которые мне знать не полагалось, подошёл вплотную, да как даст кулаком! Осколки брызнули во все стороны, засыпав нас колючим дождём. Дядя Сеня же, как видно, посчитав свой подвиг свершённым, развернулся на пятках, и бухнулся мордой вниз прямо на наш диван. И захрапел. Странно, но когда зеркало разбилось, тощий душегуб как будто стал чуточку ниже ростом…

Бабушка тем временем отсекла ещё одно чёрное щупальце, после чего тварь хлестнула её сбоку, повалив на одно колено, тут же ногой выбила меч и отскочила назад, увеличивая расстояние, чтобы удобнее было схватить её оставшимися конечностями. Но бабуля рванулась вперёд одновременно с движением противника. Щупальца схватили пустое место, а она с разгона всадила гаду нож в низ живота, и рванула вверх, вспоров брюхо до грудины. Мы втроём даже забыли о боли и уставились во все глаза: сейчас из этого брюха повалится что-то, созерцание чего раз и навсегда причинит вред нашему здоровью и развитию!
Но, к нашему разочарованию, мутант внутри оказался то ли пустым, то ли гомогенным, и ничего интересного мы не увидели — ни кишок, ни кровищи…
Бабушка повисла на нём, обхватив руками и прижавшись всем телом, сделала подсечку и повалила монстра спиной на подоконник, тут же подхватила за ноги, да и кувыркнула его через подоконник в окно. Снизу донёсся звук, будто мешок картошки сбросили, а бабуля наполовину высунулась в окно и резко взмахнула рукой. Нож жутко свистнул и явно во что-то воткнулся, судя по звуку.

— Ага, побежал, зас…нец! — прошипела бабушка, отпрянула от окна, пинком подбросила катану с пола, поймала и тут же вскочила на подоконник. Лицо у неё было страшное, в крови из ссадины на лбу и разбитого носа. Губы растянулись в жуткой улыбке, а в глазах плясало бешенство. В драке она потеряла заколку, и белоснежные волосы рассыпались по плечам. С её худым лицом и большими глазами она была похожа на лорда Кунсайта, или ведьмака Геральта… Ну да я отвлеклась.

— Этих тварей можно мочить, пока в силу не вошли! — крикнула она нам, и хотела было спрыгнуть следом за раненым чудищем. Для тренированного человека прыгнуть со второго этажа не сложно, а уж нашей бабуле — как кошке с дивана. Но тут она глянула на нас, и соскочила назад. Не стала бросать. Быстро подошла, помогла Лере содрать с меня щупальце. Тщательно осмотрела наши шеи и Леркин бок. Бок распух, и на нём был здоровенный синяк. Ощупала. Похоже, несколько рёбер треснуло. Заглянула Лере в глаза, заставила открыть рот, послушала пульс. Больше всего бабуля боялась повреждений внутренних органов или внутреннего кровотечения. За всё время Лерка ни разу не пискнула. Валерией, кстати, её назвали в честь девушки Конана.

Проверив нас, бабушка сразу схватила сотовый и набрала номер Игоря — ещё одного своего внука, нашего двоюродного брата, он в милиции работает.
— Не перебивай, — проговорила она чётким, металлическим голосом. — Хватай всех, живо сюда. Я упыря в окно кинула. Стандартный, др..щ во фраке. Почесал через парк на северо-запад. Я буду с детьми. Торопись. Успеет кем-то зарядиться — вам конец. Нам тоже. Всё!

Договорив, тут же вызвала такси, приказав, чтобы машина встала точно у нас под окнами, и стала собираться. Приладила ножны с мечом за спиной. Бросила Лерке кусок мяса из морозилки — приложить к боку, достала из сейфа ружьё в чехле, быстро собрала, не глядя сунула в него два патрона, защёлкнула. Остальные патроны высыпала в сумку. Вытащила ещё один ящик из трюмо, вывалила в сумку груду метательных ножей (она круто умеет кидать их за спину, очень удобно, когда сидишь перед зеркалом, спиной ко входу — потому там и держит)
— Я очень плохо сделала, что хотела гнаться за ним, — поясняла она на ходу. — Он мог обмануть меня и вернуться за вами. Эти твари не любят бросать начатое, он вас уже распробовал. Запомните, телохранитель не должен преследовать нападавшего, он всегда должен оставаться с тем, кого охраняет.
Мы тем временем уже оделись и перевязывали дяде Сене руку, изрезанную осколками — не так же бросать… Бабуля подошла к окну, огляделась. Раздался шум мотора — вот и такси.
— На месте уродца я бы сделала крюк, и сейчас ждала бы нас в подъезде, выкрутив лампочки, — сказала она, цепляя к батарее скатанную верёвочную лестницу, — или удавила бы таксиста, пока мы не видим машину, и дождалась нас за ней. Поэтому идём через окно и глядим в оба!

Первой спустилась Лерка, потом Надька, потом я, и только потом бабушка — на случай, если монстр ввалится в комнату из коридора. Бабушка, по своему обыкновению, лестницей не воспользовалась, а спрыгнула, мягко и бесшумно. Вместе мы подбежали к машине, бабуля предусмотрительно держала ружьё за спиной. Захлопнув за нами дверцу, она села на переднее сиденье, тут водитель заметил ружьё и всполошился было, но две тысячные бумажки его смирили.

Около часа мы колесили по городу, держась людных и освещённых улиц. Бабушка сказала, что урод может чувствовать жертву за километры, и надо часто менять расположение. Бояться сил уже не было, и скоро мы с сёстрами спали, привалившись друг к дружке. Разбудил нас телефонный звонок.
Пока мы тёрли глаза и пытались вспомнить, как тут оказались, бабуля переговорила и повернулась к нам, довольно улыбаясь: взяли мерзавца!

Домой мы вернулись часа в три ночи — возили Лерку на снимок. Люто хотелось спать, но сначала прибрались. Отсечённые щупальца за это время рассыпались в прах. Бабушка сказала, в нём никакой заразы нет, мы его собрали на совочек и смыли в унитаз. Она тем временем проверила руку дяде Сене, всё ещё дрыхнущему на нашем диване, и стала его тормошить. Не добудившись, просто сбросила на пол и за ногу оттащила на законный коврик. Постельное бельё после него скомкала и бросила в стирку. И наконец-то мы все повалились спать, кто где…

Весь следующий день мы отлёживались и зализывали раны. Даже зарядку в этот раз бабуля провела нам облегчённую. Сама она выглядела свежей и бодрой, как будто ничего и не случилось.
Вечером приехал Игорь. Весёлый, довольный, раздувшийся от гордости. Под правым глазом наливался огромный фонарь — очень красивый!
— Ты зря волновалась, — сказал он бабушке, — упырь был уже почти никакой. Ты же своим ножиком ему всю телепатию перебила!
Он вынул из портфеля бабулин нож, протянул ей рукоятью вперёд.
— Дореволюционный, деревенской ковки. Чистое железо, не сталь. С такой штукой в затылке не расколдуешься! Он даже его не смог у себя из башки вытащить. И щупальцами уже еле махал. Правда, всё равно мне врезал…
Бабуля придирчиво осмотрела нож.
— Всё отчистили, три раза со средством, святой водой и спиртом! — уверил её Игорь. — А где упырь? — спросила она.
— Да мы с пацанами только его в машину запинали, тут снова эти подъехали. Из конторы… Любят на готовое… Забрали. Сказали, на обмен пойдёт — опять какую-то Алису от нас в зазеркалье утянуло.
— Ох уж, эти детки…

Мы к тому времени уже раскололись вчистую, откуда взялся монстр. Бабушка слушала нас, привалившись спиной к стене и скрестив руки на груди, с умильно-убойным выражением на лице… Под конец я посмотрела ей в глаза и со свойственной детям прямотой спросила: «Мы же хотели жениха посмотреть. Почему эта п…ла вылезла?»
Бабуля посмотрела куда-то сквозь нас.
— Может, он просто сидел на том конце и ждал, пока откроется проход… Или ваши слова поняли буквально. Пустота содержит все формы — кого позвали, тот и явился. СужеННый. Наряженный, даже при галстуке. И пришёл… Поужинать! — она скрипнула зубами. — А может, маленькие вы ещё, и ничего не знаете о суженых этих. А где неизвестность — там страх. Вот страх и вылез.
Бабуля посмотрела мне прямо в глаза. Красивая она у нас, хоть и восьмой десяток. А это потому, что морщины у неё не дряблые и жалкие, а жёсткие и волевые. Как у индейцев.
— Но одно я знаю точно, — процедила она со зловещим видом, — от наказания не отвертитесь, сколько зубы ни заговаривай!

На следующий день, когда мы с Надькой уже совсем пришли в себя, настал час расплаты. Сначала мы долго отжимались на кулаках, очень долго. А потом бабуля усадила нас за стол и, не слушая хныканья, заставила каждую по тысяче раз переписать от руки из словаря Ожегова:

СУЖЕНЫЙ — В народной словесности: человек, с которым суждено вступить в брак 1. Найти своего суженого. Суженого конём не объедешь (посл.). I жен. суженая, ой.

И только после этого бабушка нас простила… И погнала нас бежать кросс и плавать. Мы то лето надолго запомнили…

0

Живите тысячу лет

Pupsik

не в сети давно

Михаил Юдовский

В больничной палате лежит старик.
На тумбочке – челюсть в стакане, рыжий парик,
газета с кроссвордом, карандаш, очки.
Зрачки старика, беспокойные, как паучки,
бегают, разглядывают стены и потолок
сквозь перистые облака поволок,
губы шевелятся, растягивая края,
словно спрашивают: «Я это или не я?»

Медсестра гладит ему лоб
и ненавидит, думая: «Чтоб
провалился твой лоб в морщины,
а я, лежа на пляже в Хуйегознаетгде,
глядя, как солнце катится по воде,
гладила… что-то другое… у другого мужчины –
молодого, красивого, как античный Бог,
переворачивалась на левый, на правый бок,
на живот, на спину, открывала ему закрома…
Боже, я, кажется, схожу с ума».

Старик разглядывает медсестру,
думая: «Тому полвека, если не вру,
была у меня похожая – кажется, в Испании…
Нет – на Лазурном берегу.
День и ночь не вылезали из спальни и…
Что вспоминать – всё равно уже не смогу.
И волосы у нее такие же, и губы,
и глаза – острые, как ледорубы.
Только та меня любила, а эта
мечтает сжить поскорей со света».

– Вы улыбаетесь? С вами всё в порядке?
– Абсолютно. Просто вспомнил старую шутку.
Пока я со смертью играю в прятки,
дай-ка мне, милая, подкроватную утку.
Раньше ходил по самому краю,
а теперь не могу сходить в туалет…
Не бойся – я уже умираю.
– Что вы… Живите тысячу лет.
– Я бы рад – лишь бы действовать тебе на нервы.
Небось, противно видеть старика нагим?
Какие вы все прекрасные, какие же вы все стервы…
Вот что – поцелуй меня и ступай к другим.

Парик рыжел, будто солнце, плавала челюсть в воде,
буквы выпрыгивали из кроссворда, учинив восстание.
«Кажется, я увижу ее – в Хуйегознаетгде».
«Кажется, я встречалась с ним – где-то в Испании».

2

Вор4ун

Pupsik

не в сети давно

Здрасте! Это я, Вор4ун!

Странно это, пытаться систематизировать себя, свои ощущения. Но попробую, самому интересно как это? Люблю: Люблю море, просто с ума схожу от него. Был на пяти морях, не покидая России.
Все разные, не похожие, как женщины. Люблю горы, живу у кавказских, был
на уральских, Алатау, на сопках и хребтах Дальнего Востока, Сахалина. Люблю
лес, был в лесах Кавказа, Казахстана, центральной России, в
дальневосточной тайге. Люблю животных, но ни «уси-пуси», а как своих друзей, живущих в моём мире. Не
считаю, что они «братья наши меньшие», они выглядят более разумными чем
мы. Не пытаются укусить руку кормящего. Хотя и среди них есть гордые))) Люблю мистику и непознанное. Приходилось сталкиваться, – офигенно интересно!)
Музыка – это отдельная статья. Чаще слушаю классический хард-рок, но это не
значит, что отдаю ему предпочтение. Обожаю блюз, джаз, регги, классику,
т.н. авторскую песню, но улетаю от саксофона и гитары. Люблю любовь, когда при мысли о недавно чужой девушке, на лице появляется
улыбка, сердце тает и начинается колотиться, когда недавно невозможные
вещи происходят только потому, что она от этого говорит «хи-хи». Ох уж
это «хи-хи», я превращаюсь в щенка, солнечного зайца, в клоуна, в
сказочника, только ради этого, ради блеска в глазах, ради её улыбки…
Люблю книги Кинга, Кунца, По, Бредбери, Семёнову, Перумова, Лукьянеко, Пелевина… много ещё каких. Люблю кино «Смешная девчонка» , «Куда приводят мечты» , «Привидение»…
Люблю скорость, гонки… короче просто люблю жить.

Проще сказать чего не люблю. Не люблю: нытиков, у которых стакан всегда «наполовину пуст» – весной не с кем, летом жарко, осенью мокро, зимой холодно. Матерящихся красивых женщин, некрасивым прощается всё, они потому и некрасивы, что
неопрятны и неразборчивы. А так смотришь, восхищаешься и тут открывается
прекрасный ротик и из него выпадает…
Когда «мужчины» матерятся в присутствии женщин – это как нужно потерять свою честь, чтобы унижать честь женщины? Не люблю быдло обоих полов, независимо от его официального статуса. Не люблю женщин подражающих шлюхам. Не люблю лезгинку на улице в 3 часа ночи. Не люблю книги с вырванными страницами. Не люблю нелюбовь. Ненавижу ненависть.

Вор4ун [05.01.2015, 20:52]

Я давний поклонник Александра Габриэля, всегда нахожу у него слова, характеризующие моё настроение и состояние. Вот снова нашёл, и в самое яблочко.

На вкус и цвет

Я —
в пустоте окрестной шарящий,
мечтой наполненный объем.
Ищу
на вкус и цвет товарищей,
а их, понятно —
днем с огнем…
Качает клен усталой кроною,
как грешник,
осознавший грех…
Забили почту электронную
посланья
от Совсем Не Тех.
А Те —
давным-давно, наверное,
нашли Свое, чтоб было в масть;
Свое, пусть даже эфемерное,
но не дающее пропасть;
нашли надежду,
чтоб не хмуриться,
дворцово-шалашовый рай…
А мне остались лишь Кустурица,
Озон, Ван Зант и Стивен Фрай.
Те, в ком нуждался,
те насытили
иными встречами сердца…
А я
прошел по классу зрителя,
фантомa,
тени без лица.
Надеющийся,
но скрывающий
свои мечты, как пьяный бред,
я все еще
ищу товарищей
на цвет и вкус.
На вкус и цвет.

1

Брат аристократ

Эвиллс

не в сети давно

Не за модой все мои стремленья.
Не за тем, что нравится другим!
У меня — свои всепредпочтенья.
Умер я когда-то молодым.

Чёрный фрак торжественно-печален.
И насквозь мой леденящий взгляд!
От желанья крови я отчаян!
Умер я так много лет назад…

Всполохи несбыточных видений,
Окрики летящие в ночи,
Отголоски новых впечатлений —
Все воспоминаньям палачи!

Современность — страшная химера.
Лязгает безжалостно засов!
Век напоминает изувера,
Плёткою стегающего псов!

Мчатся в день жестокие машины,
И в пространстве тают корабли.
Замерли все мысли недвижимы,
Вновь в тоску вогнать меня смогли…

Вечер вспоминаю романтичный.
В экипаже ехал я к тебе.
Брат аристократ мой симпатичный.
Знал-бы я о будущей судьбе!

У тебя в гостях была фемина,
Словно королева дивных снов.
Над камином — старая картина.
Там — сюжет известный, про любовь.

Мы втроём так страстно танцевали!
Ночь летела, времени не жаль.
(Только умер я один в финале,
Пригубив отравленный хрусталь.)

Брат аристократ, скажи: не знаешь,
Кто из вас меня так не любил?
Мой приятель детства и товарищ,
Для чего ты дома яд хранил?!

На картине, где сюжет любовный,
Над камином — плачет образ мой…
Ты внезапно, брат немногословный,
Кровь свою отдал мне в час ночной!

1

Принцесса-лиса

Эвиллс

не в сети давно

Где цветов аромат за версту,
Где играя, сверкает ручей,
Повстречал волшебства красоту!
Не могу позабыть я о ней.

Изумруды сверкают в глазах,
Томный взгляд её ласково-смел.
Тот огонь порождает в сердцах,
Что сжигает смущенья предел!

И походкою плавной она
Превосходит все грации змей.
Красных локонов вьётся волна
И чаруют напевы речей…

Кто-же эта волшебница снов?
— Нимфа новой хрустальной волны?
Или чья-то былая любовь?
Воплощенье прекрасной Весны?

Друг, скажу я тебе не таясь,
То — принцесса из Лисьей страны.
А отец у неё — лисий князь.
Мы забыть о любви с ней должны.

-«Вместе быть мы не можем с тобой.
Оборотна моя лисья кровь.
Ухожу. И не следуй за мной.
Знай, отец мой отменно суров!»

Говорила она, как во сне.
Обернулась лисицею вмиг.
-«Позабудь нежный мой обо мне.»
И раздался мой горестный крик!

…Прихожу я к волшебным цветам.
Из ручья воду хладную пью.
Жажду встречи с принцессою там!
И погибельно-страстно люблю!

Кабы мог лисовИном я стать,
То нашёл бы принцессу мою.
Приняла бы меня лисья знать.
Смог бы сделать счастливой семью…

Но не можем мы счастливы быть!
Я по крови — летающий змей.
В сердце образ её мне носить.
Лишь печально мечтать мне о ней…

2

Моя строгая бабушка

Вор4ун

не в сети давно

Этот случай рассказала мне мама. В 1943 году, после освобождения Краснодара и нашего района от фашистов, 15-летнего отца с его мамой сослали, как казачью семью в Игарку на поселение.

Через несколько лет там они встретились с моей мамой и поженились. Там же в 1949 родился старший брат. Жили вчетвером в небольшой избушке, на окраине города. У бабушки был свой закуток-комнатушка, который она обустроила на свой вкус. Жили не тужили, если можно так сказать, бабушка отличалась строгим нравом, и маме частенько доставался скандал на ровном месте. Через какое-то время после рождения брата бабушка заболела. И перебралась спать на русскую печь, постоянно наблюдая оттуда за тем, как мама ведёт хозяйство. Через месяц бабушка умерла.

Напомню, что в то время декретный отпуск был 3 месяца, а за опоздание на 5 минут давали 5 лет.
Жизнь после похорон входила в своё русло, когда среди ночи мама услышала какую-то возню на печи. Открыв глаза увидела, как, так же как и раньше, с печи выглядывает свекровь, наблюдая за ней. Мама разбудила отца, но тот, ничего не увидев, поворчал про «наслушаешься бабских сказок» и уснул. Уснула и мама, потому что на печи и вправду никого больше не было. Следующей ночью — снова та же история, дальше — снова. Дошло до того, что в одну из ночей мама увидела, как бабушка, сидя на печи, грозит ей пальцем. Не знаю, чем кончился этот конфликт, но прошли декретные 3 месяца, и маме надо было выходить на работу. А для брата наняли нянечку – девушку 15 лет, которая у них же и жила в комнате бабушки.

Однажды ночью по дому как ветер пронесся, сбивая с полок посуду, и через минуту раздался крик девочки. Родители вскочили с постели, вбежали в комнату к нянечке. Та сидела на постели, натянув одеяло до глаз и плача, испуганно бормотала: «Приходила бабушка, ругалась, чего это я на её постель улеглась и ударила больно». Когда она опустила одеяло от лица, родители увидели, что на левой щеке отпечаталась ярко-красная пятерня, по размеру явно больше чем у девочки. Няня тут же собрала вещи и уехала. Отец велел маме спать и не подглядывать, а сам всю ночь что-то шептал, чем-то брызгал, что-то сыпал… После этого всё прекратилось.

5

Зов

Вор4ун

не в сети давно

Горе, которое постигло Наталью, нашего инженера, никого не оставило безучастным. Говорили разное и многое. А о том, что это странная и мистическая смерть говорили все. Я же расскажу только то, что слышал сам.

В один из выходных Наталья с мужем и сыном приехали на дачу. Сразу замечу, что дачи на Дальнем Востоке — это немного не то, что на Западе наше страны. Здесь на даче «пашут», чтобы за короткое лето получить хоть какой-то урожай. Поэтому и назвать это отдыхом язык не поворачивается. Наталья с мужем ковырялись на грядках, а их 8-летний сын играл на куче песка с машинками. На дворе стояло лето. Неподалеку раздавались крики и смех детей, купающихся в небольшом водоеме, выкопанном экскаватором для нужд дачного поселка. Кстати сказать, этот водоем был головной болью всех окрестных мамаш, потому что он как магнит тянул к себе всю окрестную малышню, а глубина у него была больше 6 метров. Объясни малышам, не умеющим плавать, почему нельзя им и можно большим.

Неожиданно мальчик сел на куче песка и, повернувшись к пруду, стал прислушиваться к чему-то.
— Даже и не думай, — строго сказал отец, — на обратной дороге в речке покупаемся.
Мальчик кивнул и продолжил играть с машинкой. Через некоторое время он снова посмотрел в ту сторону и, видя, что родители заняты, подошел к забору, прислушиваясь.
— Мам, там кто-то зовёт, — крикнул сын Наталье.
Она разогнулась, посмотрела, прикрыв ладонью глаза от солнца. Никого не было. С улицы раздавались все те же детские крики и обычные звуки дачного поселка.
— Через полчаса пойдем обедать, поиграй, — сказала она, продолжая своё занятие.
Не говоря ни слова, мальчик вышел на улицу и со всех ног бросился бежать в сторону водоема. Ничего не понявшие родители вышли на улицу, и, увидев куда бежит мальчик, отец бросился вдогонку. Но мальчик летел, как спринтер и, оттолкнув на берегу мальчишку, нырнул в пруд.
На поверхности он больше не появился.
Никто не обратил внимания на ныряльщика, только подбежавший отец не раздеваясь прыгнул в воду.

Мальчика нашли быстро, его совершенно белое лицо поразило своим спокойствием и умиротворенностью. Никакая реанимация не смогла вернуть его к жизни. Мать рассказывала потом, что, не умея плавать, он никогда и не стремился к этому пруду. Почему это произошло так неожиданно и стремительно, как будто он бежал на встречу с кем-то более родным, чем его родители?

3

Охота сквозь века

Эвиллс

не в сети давно

По острым граням бытия,
Дыша бездонною тоскою,
И крик свой в сердце затая,
Любя, охочусь за тобою!

Перед глазами нежный взор
И лик загадочно-печальный.
Воспоминанья до сих пор
Рисуют саван погребальный,

Что прошлым веком, на тебя,
Надела Смерть — не пощадила!
Ты с ней ушла, меня любя.
И двери прошлого закрыла.

Тоски посланник тут возник,
Взорвалось сердце дикой болью!
Стал будто немощный старик.
Во Мрак ушёл я за тобою.

Но тщетны поиски мои.
У Демонов искал тебя я.
Сказали: «Здесь ты не ищи.
Она теперь уже другая.

Она, тоскуя, ждёт тебя!
В том мире время быстро мчится.
Твой образ в памяти храня,
Ещё мала, она томится».

И вот, по граням бытия,
Неразлучим с моей тоскою,
И крик свой в сердце затая,
Любя, охочусь за тобою!

1

Дом-2

Вор4ун

не в сети давно

Кто про что, а голый про баню, так и я про свой дом) Этот случай вряд ли можно назвать мистическим, но всё же…

После того, как я внял просьбам защитникам котов (после рассказа «Дом или Кошачьи страхи») и перестал пытать кошек мышами, эта кошачья еда совсем наглость потеряла. Супруга даже визжать перестала уже при их виде — привыкла. И стали мы на семейном совете совещаться, как гуманно или не очень извести эту напасть. Но, судя по всему, забыли ввести режим особой секретности, потому что сыр из мышеловок исчезал, а мышей в них не оказывалось, отравленное зерно съедалось, а отрава оставалась не тронутой. Оставалась одна надежда, на моё изобретение, о котором я, в целях конспирации никому не сказал, чтобы враги не подслушали.
Конструкция была до одури проста. Обычное ведро с водой, не долитой см 20 до края, от приступка к ведру лежит дощечка, на краюшке которой угощение. Мышка чует угощение, бежит к хлебушку, палочка наклоняется от её веса и … плюх! Для защитников мышей и прочих крыс уточняю, что в ведре были спасательные жилеты и плоты, чтоб не утонули, а в деревне открыт приют для них, могу дать адрес. Короче, испытав конструкцию раз 10 и отрегулировав опрокидывание на 1,15 гр. я ушёл спать. Утром прихожу, хлеба нет, а остальное как устанавливал — на взводе. Пошёл я понуро, понял, что не победить мне их так. Иду, слышу на втором этаже звук странный — грызь-грызь. Как будто кто-то сухарь грызёт. Потихоньку поднимаюсь по лестнице и вижу — прямо у открытой двери в курилку, стоит… Именно стоит на задних ногах мышонок и грызёт мою дверь. Почему решил, что мышонок? Фиг знает, он больше походил на крысёнка, такой же длинный нос, рыжеватый окрас, хвост опять же и по размерам был больше взрослой мыши, но у меня была твёрдая уверенность, что он мышонок.

— Ах ты наглая рожа! — кричу я.

Совершенно спокойно, он поворачивает голову, презрительно смотрит на меня и продолжает грызть дверь. Вы видели, чтобы мыши поворачивали голову как человек? И я до этого не видел! Но этот разве что не хмыкнул презрительно и не сплюнул мне под ноги. Я в бешенстве сорвал тапок с ноги и метнул его в зверюгу. Глянув на меня ещё раз ехидно и поняв, что я не отстану, он ушёл, чуть ли не задрав хвост.

Утром в прихожей образовалась лужа, прямо рядом с канистрой в котором мы хранили запас воды. Жена ворча о том, что нефиг канистру здесь держать, собрала с пола ведро воды (канистра 10литров), но когда хотела переставить её в другое место, не смогла поднять, канистра была полной. Других источников утечки в прихожей не было, да и быть не могло, все коммуникации прокладывал сам и в другом месте.

Вечером приехал товарищ с женой и, после третьей рюмки я решил рассказать им для веселья о наших злоключениях. На что товарищ налил пол стакана водки, положил кусок хлеба и отнёс на второй этаж (мы там ещё не жили) сказав, чтоб я не лазил там дня три.
Через день я был уже там, стакан был пуст, а на нём лежал засушенный сухарь. Да и мыши перестали ходить по дому пешком без всяких дополнительных усилий с моей стороны. Хотя на этом закончилось не всё. Но об этом в следующий раз.

5

Время можно растянуть

Вор4ун

не в сети давно

Хочу продолжить тему о способностях человеческого организма. Потому, что описанными в предыдущей истории случаями, мои встречи с интересным не ограничились. В этот раз хочу рассказать о временных парадоксах. Напомнила мне о двух из них дочка, приехавшая в гости на мой день рождения.
Но начну с того, который произошёл ещё до её рождения.
Это было тогда, когда я служил в рядах Советской Армии. Зашёл я к своему товарищу, который был неплохим токарем и работал в тех. части в «токарке». Зашёл, он в это время что-то вытачивал, но увидев меня, отвернулся от станка и стал рассказывать про что-то тогда очень интересное. Рассказывая, он прислонился к станку.
И я увидел, как хлястик халата, завязанный сзади, попал на вращающуюся часть детали, и стал очень медленно наматываться. Что интересно, всё это происходило в абсолютной тишине, хотя станок работал, а Сашка открывал рот, продолжая свой рассказ. Я наклонился и нажал красную кнопку на панели станка. И сразу появился звук, а Сашка, выпучив глаза, повалился на станок. Но станок к этому времени уже остановился, и ничего неприятного не произошло.
После этого случая, с лёгкой Сашкиной руки в роте меня стали называть Колдун. Добавлю только одно, скорость вращения детали на этом станке от 1200 оборотов в минуту.

Второй случай произошёл уже при дочке. Дело было зимой, мы возвращались из садика домой уже затемно. Чтобы сократить расстояние, мы, как всегда, пошли через стройку. Ходили так всегда, по давно и всеми натоптанной тропинке. Но в этот раз всё пошло не так как всегда. Только мы вошли на территорию стройки, как абсолютно молча, без рычания и лая, на меня бросилась овчарка. К слову сказать, не маленькая такая и, не добежав метров 2-3, прыгнула…
Я видел прыжок от начала до конца — она растянулась в воздухе на высоте моего лица. И мне ничего не оставалось, как ударить её кулаком по морде слева. Она перевернулась в воздухе и, не издавая не звука, прыгнула снова. Я толкнул Дашку за спину и ударил справа. Понимая, что ко мне ей не пробиться, она бросилась на барахтающуюся в снегу дочку, я опять подхватил её на лету по морде. Собака остановилась, тряся головой. И тут, на наше счастье, из-за сторожки, с палкой в руках, выскочила сторожиха и прогнала этого дьявола. Мы, пошли молча, не обращая внимания на извинения сторожихи, пришли домой, и только тут меня заколотила крупная дрожь в ногах. А дочка жаловалась супруге, на то, как папа толкнул её лицом в сугроб, и она долго не могла встать.

Третий случай снова с Дашкой, на лыжной базе. Незадолго до этого события я где-то раздобыл сломанный снегокат «Чук и Гек». Может кто помнит, такой из дюрали на 2 дюралевых же лыжах, а третья лыжа рулевая, тормоз для скорости слегка отличной от 0? При большей скорости этот тормоз только царапал снег. Отремонтировал я его и приладил к нему сидение от мопеда «Верховина», благодаря которому мы могли ездить на нём вдвоём — я сзади, а Дашка спереди.
Накатавшись с пологих горок, мы решили забраться на самую вершину горы и съехать оттуда. Кстати сказать, решались на это не многие, поэтому толчеи, как на малых горках, тут не было и можно было нестись всю дорогу, наслаждаясь скоростью. Забрались, оттолкнулись и помчались. Где-то метров через 20 перед нами оказалась огромная выбоина в снегу. Мы взлетели в воздух, как на трамплине, и я почувствовал, что наш «Чук и Гек» заваливается назад. В ту же секунду перед глазами пролетела картина: я падаю на спину, держа дочь в руках, а тяжёлый снегокат падает на Дашку. Что из этого выйдет, я не стал додумывать, а прижал левой рукой дочку к себе и вытащил её с сиденья, правой рукой выдернул снегокат из под нас и откинул его в сторону. После этого упал на спину, ударившись головой о горку. Сквозь звон в ушах я услышал весёлый смех Дашки, мягко приземлившейся на меня.

К сожалению, сейчас с дочками живём в разных городах и встречаемся редко, но каждый раз вспоминаем этот и подобные случаи из их детства.

7

Душа вне тела

Вор4ун

не в сети давно

Я даже не знаю мистика это или нет — состояние, когда душа покидает собственное тело. Со мной это происходило несколько раз. Возможно, это какие-то скрытые возможности организма, вроде сжатия времени, слепой ярости или ярости берсерка.
Ощущение, когда душа вылетает из тела не вызывает каких-то особых эмоций, кроме любопытства. Смотришь на себя с любопытством, как в кино.

Первый раз я увидел это «кино» лет в 8-9. Тогда в школе вели дневники наблюдения и собирали зверей в живой уголок. Вот мы и пошли с друзьями на пруды побродить, понаблюдать. Была ранняя весна, по склонам оврагов цвела мать-и-мачеха, на вербах желтели пушистые серёжки. Пришли к пруду, посидели над прозрачной водой, наблюдая за суетившимися жучками. Потом Вадим нашёл нору на холмике, и мы решили поймать зверька для живого уголка. Так как я раньше жил в Казахстане, а там норы с сусликами заливают водой и зверек сам выскакивает из норы в руки «охотника», я предложил заливать нору водой. Мы нашли банки, старое ведро и стали таскать из пруда воду. Таскаем-таскаем, а норка не заполняется водой, мы упорно продолжаем. Монотонные, однообразные движения, чистый воздух, яркое Солнце выгнали из головы все мысли, и мы двигались как сомнамбулы.
И вдруг я понял, что вижу не только то что происходит перед моим носом, но и самого себя, и всех ребят, и холм, и камыши за холмом, и ручеёк, который вытекал из холма с другой стороны и стекал в пруд. Я засмеялся. Мы заливали воду в нору, а она вытекала из запасного выхода, которого мы не видели, так как он находился с другой стороны бугра. Я продолжал наблюдать, и тут Петька швырнул на землю ведро, –раздался резкий металлический звук, и я снова оказался среди друзей. Мы обошли холм и увидели причину нашей неудачи.

Ещё один случай произошёл, когда мне было уже под 30. Только получил права на машину. Опыта было мало, но недавно купленная Тойота била копытом в гараже. Собрался вечером ехать на дачу. Ребята с работы подрегулировали зажигание, и машина перла, аж кресло давило на спину. Проезжая участок дороги, где яма была засыпана гравием, я почувствовал, что машину бросило в сторону, и она стала крениться на бок. Я попытался выровнять её рулём, но безуспешно…
Увидел себя, как снаружи, через окно автомобиля: лицо напряжено, глаза прищурены, губы сжаты, руки вцепились в руль, пытаясь удержать Тойоту на колесах; но левые колеса уже оторвались от земли.
— Тормоз! – крикнул я тому себе, сидящему за рулём, хотя в автошколе, строго-настрого запрещали тормозить на гололеде и гравийке во время заноса. Я нажал тормоз, и машина, встав на все колеса, закрутилась на них по дороге. Мне повезло второй раз, потому что в этот момент на дороге не было встречных машин, а на тротуаре пешеходов. Я пролетел и встречку, и тротуар, и остановился в метре от бетонного забора городской больницы. Вышел из машины и увидел разорванное переднее колесо. Пройдя на место происшествия, вытащил торчащую из гравия арматурину. Ясно, что в этот день я на дачу не поехал.

Последний раз я наблюдал себя несколько лет назад, во время сложной операции. Операция длилась 7 часов, и на каком-то этапе я увидел стол и склонившихся над человеком врачей. Через секунду спокойно понял, что это моя операция, и они склонились надо мной. Было непонятно одно — меня увозили и встречали в операционной врачи в зелёных костюмах, а тут были в ярко-оранжевых. Пока я думал об этом, в операционную вошёл человек и стал кричать на врачей. Причём я не подозревал, что на врачей кто-то может так материться: чего-то они там не заметили, чего-то прозевали. Мне сделали укол, и я снова вернулся в своё тело. После реанимации я в палате рассказал мужикам о своих видениях, они, видно, проболтались, и ко мне пришла медсестра с блокнотиком.
— А ну рассказывайте, что Вы там видели? – сказала она и приготовилась записывать.

После рассказа сказала, что всё так и было, что у меня была очень большая потеря крови, которую не сразу заметили. А входил какой-то их руководитель, который и обнаружил непорядок и устроил им разнос на месте. А костюмы у них были зеленые, а не оранжевые, как видел я.

4

Татьяна Анатольевна

Миорица

не в сети давно

Пора стояла школьная.
И педсовет обычный собрал нас.
Старый завуч вздохнул не в первый раз:
-Татьяна Анатольевна, носите платья длинше,
а то с десятиклассницею путаю я Вас.

И память вдруг непрошенно перевернув страницы,
напомнила: педпрактика, наивный первый курс…
-Татьяна Анатольевна, а можно в Вас влюбиться?
Когда я вырасту большим, то я на вас женюсь!

А дальше — больше: институт, конспект, зачёт, экзамен.
У моря лагерь пионерский. Первый отряд. Отбой.
– Татьяна Анатольевна, а можно просто «Таня»,
когда начальник лагеря не видит нас с тобой?

Через года — работа в школе, класс, нравоучения.
Студент пришёл на практику, волнуясь щурит глаз:
— Татьяна Анатольевна, умру от восхищения!
Хочу опять стать маленьким, чтобы ходить в Ваш класс!

Расходимся усталые. Трёхлетняя дочуля
бежит навстречу что есть силы. Я её лювлю.
– Теперь ты не Натольевна, а мамочка-мамуля!
Ты самая хорошая, и я тебя люблю!

1996 год. Сороки.

4

Берегись автомобиля-призрака!

Эвиллс

не в сети давно

Однажды, году этак в двухтысячном, точно не помню, случилась непонятная встреча.

Шла я вдоль дороги, поднимаясь вверх по улице Есенина, и вспоминала советский фильм «Берегись автомобиля». Как оказалось — совсем не случайно!

Иду неспеша, птички поют, лето, хорошо. Но вдруг чувство тревоги возникло. Будто кто-то или что-то гонится за мной. Я оглянулась, но никого не заметила. Иду дальше. А тревога нарастает!

Всё вокруг подёрнулось странной, серой дымкой и стал чувствоваться запах горелого бензина и ещё — будто проводки жжёной. Перед глазами возникло лицо Юрия Деточкина из того самого фильма, который кадрами мелькал в моей памяти. Он хмурился и выразительно-печально смотрел мне в глаза. Холод пронизал меня насквозь. И это в только что солнечный и жаркий день! Образ благородного угонщика сердито сверкнул глазами и сделал ими движение, мол, оглянись назад, скорее!

Судорожно оглянувшись, я заметила несущийся на большой скорости милицейский автомобиль. Это была колымага времён шестидесятых-семидесятых годов двадцатого века. (В детстве я несколько раз такие видела). «Бобик» был помятый, с облезлой краской, в ржавых пятнах, которые местами даже просвечивали дырами насквозь. Время словно замедлилось.

Машина летела на полной скорости, но долго, странно долго. При том, нёсся монстр советского автопрома чётко по тротуару! Это очень удивило меня. Возникла мысль: кто-то угнал этот экземпляр и хулиганит, или милиционеры гонятся за опасным преступником, а на проезжей части слишком много машин, и они мешают преследователям. Но ведь милиция на таких развалюхах давно не ездит.

Глянув на дорогу, я удивилась. Машин там вообще не было, ни одной. В разгар дня такого просто не бывает. А ржавое чудовище стремительно приближалось ко мне! Я рассердилась даже. Милиционеры что, не видят меня? Почему они едут по тротуару?

И тут я обнаружила, что абсолютно не слышу, как автомобиль едет. Ни звука мотора, ни шороха шин, ни сигнала. Слышала только пение птиц и гробовую тишину от приближающегося авто.

Вдруг я с ужасом заметила, что за рулём-то никого нет. Никого не было во всём салоне. Абсолютно пустая машина неслась прямо на меня.

Как ошпаренная, отчаянно я прыгнула в сторону. И тут же мимо меня беззвучно пронеслась эта ржавая колымага. Я гневно смотрела вслед таратайке, всё ещё надеясь, что это чьё-то хулиганство. Что водитель просто спрятался под сидение и управляет наугад.

Но через мгновение машина стала полностью серой и начала быстро таять. По мере удаления она таяла, становилась прозрачной и секунды за три полностью растворилась, будто и не бывало.

Тогда до меня дошло, что это был призрак. Значит и такие бывают. Но, что если бы он проехал сквозь меня? Или сбил? Даже думать об этом не хочу…

2